Бесконечность в меняющихся образах

Я просыпаюсь легко. Нет привычной усталости или неприятного жжения в глазах. Чернота исчезает, стоит мне просто открыть глаза. День обещает быть приятным. Я встаю, когда мне надоедает лежать. Сегодня так хочется начать утро правильно, так, как я давно мечтала. Я заливаю в чайничек воду и жду, когда вода закипит. За это время я успеваю умыться теплой водой, почистить зубы и нанести крем для лица. Приятный холодок пробегает по моему лицу, когда пальцами я растираю крем. После меня ждет неспешная растяжка на моем любимом коврике, подаренном другом. Я пью теплую воду с лимоном и чувствую себя непринужденно и раскованно. Мне хотелось бы жить так всегда. Растяжка будит мое тело, непривыкшее к физической нагрузке, даже самой малой. Я чувствую, как сознание проясняется, мышцы растягиваются под приятной зудящей под кожей болью, как босые ноги касаются потрепанного края коврика. Я одергиваю ноги от холодного пола. Минуты неспешно, словно мёд, медленно капают одна за другой. В доме не чувствуется спешки города, давно проснувшегося от назойливого шума машин. Здесь и сейчас некуда торопиться, потому что мне хочется наслаждаться моментом. Такие моменты я ценю больше всего. Чувство, когда наконец ухватила мимолетную искру бытового счастья и смогла его в полной мере прочувствовать. Спокойствие и умиротворение, не вяжущееся с темпераментом города и людьми, спешащими за ним. Момент полного единения с телом, когда беспокойные мысли растворяются в воздухе, как благовония. На запах незатейливого завтрака и кофе выходит заспанный Лёня, садится напротив меня и, зевая, бормочет: - Мне приснился такой реалистичный сон. Давно я не видел кошмаров. - Что снилось? – мне любопытно, ведь сама я сны вижу редко. Самые красочные сны я видела в детстве, а с годами они истончились, став тонкими обрывками чего-то хорошего. - Просто дурацкий сон, - раздосадовано отмахивается Лёня, и я не настаиваю. Еще не отойдя от сна, он едва улыбается – кажется, будто это тень скользнула. Сегодня у меня невероятно чудесное настроение. Проходит какое-то время, прежде чем он картинно удивляется завтраку, стоящему прямо перед ним, и шумно пьет кофе. - Восхитительно, - театрально восклицает парень и пьет дальше. – Кто же это приготовил, неужели ты? Я смеюсь. Пока он уминает омлет, я рукой достаю контейнер с таблетками и высыпаю привычную норму. Отведя от парня глаза, запиваю пилюли водой из стакана. - Сегодня хороший день, да? – С затаенной надеждой спрашивает Лёня и допивает остатки кофе. Я важно киваю, не отводя от его простодушного лица глаз. Мне нравится смотреть на него, на его широкие линии бровей, прямой нос, ямочки на щеках и живые глаза. - Очень хороший, Лёня. – Серьезно добавляю я и поднимаюсь. Мне хочется сегодня больше двигаться, наслаждаться этим днем. По пути в спальню я целую его в макушку, и, когда я оборачиваюсь, он задумчиво смотрит мне вслед. Под мой вопросительный взгляд Лёня объясняет: - Дежавю.  Мы заправляем кровать, когда я предлагаю остаться дома и никуда не идти. Лёня соглашается, потому что мне легко его уговорить. Я редко на чем настаиваю, но этот день мне хочется провести только с ним. За окном пасмурно, но медленно серые тучи рассеиваются, и обещанного дождя так и нет. Мы лежим с ним на диване, по телевизору идут новости, и мне хорошо. Приятно лежать с любимым человеком, когда тишина между вами кажется уютной и теплой. Лёня смотрит программу, и, хоть она и едва слышна, его всё устраивает.  Его карие глаза неотрывно следят за происходящим, рот чуть приоткрыт – обычно так бывает, когда он сконцентрирован на чем-то. Он держит в руках пульт и большим пальцем бессознательно оглаживает кнопки. На его сосредоточенное широкое лицо падает рассеянный свет из окна. Серая тень скользко гладит его левую сторону лица.

“Российские школьники завоевали медали на Международной географической олимпиаде для старшеклассников. Два серебра и два золота завоевали российские школьники на Международной географической олимпиаде для старшеклассников. Состязание проходило…”

Внезапный порыв заставляет меня потянуться к нему. Я просто наклоняюсь и мягко целую его в уголок приоткрытых губ. Он отвлекается от телевизора и так же мягко отвечает. Я отстраняюсь. Лёня улыбается и поворачивает голову в сторону телевизора. Через минуту он произносит, не глядя на меня: - Будто я уже видел эту новость. - Дежавю? – неуверенно предполагаю я, потому что со мной такое часто бывает. Лёня задерживается на моем лице взглядом, осматривает нашу маленькую гостиную, старенький телевизор с новостями, и неуверенно кивает. Видимо, это был очень реалистичный сон. Он пролистывает первый канал и находит фильм. И через минуту его рот снова приоткрывается. Я люблю эту его привычку, о которой знаю лишь я. Для того, чтобы это обнаружить и полюбить, надо внимательно наблюдать за ним. Это я и делаю. Мы продолжаем лежать на диване. Когда мне становится грустно, я просовываю замерзшие лодыжки под его ноги, и он молча дает мне это сделать, даже если это неудобно. Он только лениво улыбается и кидает на меня взгляд. Мы переглядываемся, и я чувствую любовь. Грусть отступает, так же внезапно, как и появилась. Лёня помогает мне даже в этом, не сознавая своей власти над моими эмоциями.  - Лёня, прибавь звук. Он делает звук громче, и мы наслаждаемся тем, как незаметно голоса героев вплетаются в нашу тишину. Приятная усталость накатывает, словно мягкие ненавязчивые волны. Я представляю, как волны лижут береговую линию, и проваливаюсь в сон. Давно мне не было так легко, спокойно. И я рада этому состоянию, этому дню, островку гармонии с этим громким бесконечным миром. Сквозь сон и лижущие волны я чувствую нежные поглаживания Лёни по голове. Чувство безопасности растет с каждым его уверенным движением, и я погружаюсь в сон глубже.  

Весь этот день сплошное благословение.

  Просыпаюсь от того, что Лёня встал и ненароком задел мои ноги. Я сонно цепляюсь за край его широкой кофты, и он останавливается. Холодный свет дня идет ему, голубые тени прокрадываются за растянутый ворот кофты. Слова долго не могут выйти из меня, и он терпеливо ждет. Мне нужно время, чтобы сформулировать простую мысль. Что мне нравится в нем, так это то, что он понимает меня. Словно считывает мои сумбурные клубящиеся мысли. Он аккуратно садится на краешек дивана, а затем я вжимаюсь в спинку, чтобы освободить ему место. Лёня ложится рядом со мной, его горячее дыхание обдает мою макушку. Я оплетаю его руками, и он обнимает меня в ответ. Глубоко вздыхаю и как можно удобнее устраиваюсь у него на плече. Голова чуть побаливает, на краю сознания что-то монотонно дергается и дрожит неровной рябью.  - Болит голова? – Тихо спрашивает Лёня, невесомо проводя свободной рукой по моим спутанным волосам. Я киваю. Мне до сих пор тяжело найти слова. – Скоро нужно будет обедать. Таблетки помогут, да? Я не отвечаю. Проваливаясь в сон, чувствую его сердцебиение. Оно созвучно с моим, и этого мне хватает.   Мы сидим за столом. Лёня зажег свечи, и от их неровного света падают тени на наши тарелки. В доме холодно, я закутываюсь в плед и улыбаюсь ему. Мне не хочется есть, но обижать Лёню не хочется, и я цепляю вилкой первый кусочек. Стараюсь есть с аппетитом, но многое остается. Лёня не комментирует это, и я ценю тактичность молчания. - Я включу радио, Лёнь? - Да, конечно. – Лёня пьет горячий чай и с нечитаемым выражением лица смотрит на меня. Я подхожу к подоконнику – яркий свет режет мне глаза – и включаю радио. Он настроен на одну волну – нашу любимую – и кухню заполняет грустная, холодная песня про счастливую любовь. После сна мне нездоровится, но я не подаю вида. Боль не прошла, не утихла, но и не стала сильнее. Она просто есть, всё такая же ненавязчивая и тихая. Было бы неплохо потанцевать. - Потанцуем? – Мне нравится смотреть, как Лёня обдумывает предложение, а затем встает и подходит ближе. Он обнимает меня за талию, я кладу холодные ладони ему на плечи. Под эту песню трудно танцевать, но нам плевать. Я просто чувствую тепло его тела, и холод отступает. Это самый красивый танец. Песня заканчивается, за ней следует другая, а мы так и держимся друг за друга. Мне достаточно просто обнять его, просто почувствовать биение его преданного сердца, просто слушать его размеренное дыхание над своей головой.   - Время идет, я боюсь потеряться, - тихо напеваю себе под нос, и Лёня оборачивается. Я слышу, как он замирает, слушая мой хриплый от долгого молчания голос. Я давно не пела. – Все корабли почему-то боятся… Он ничего не произносит, только подает мне посуду, и я подставляю её под горячую струю воды. Сегодня не нужны никакие слова. Хватает просто взгляда. Я не оборачиваюсь, когда слышу скрип половиц под его ногами. Голова болит. Может, к ночи она пройдет? Я беру в руку горсть таблеток. Взвешиваю свое здоровье. Холодная вода обжигает горло, таблетки послушно погружаются дальше. Затем они будут расщепляться, и мои клетки воспользуются их спасительным химическим составом. - Поехали в больницу? Я удивленно смотрю на Лёню, и мысль, что мне показалось, тут же исчезает. При виде его серьезного лица, нависших бровей над немигающими глазами, всё кажется серьезным. Подергав шнурок на домашних штанах, я задаю самый логичный вопрос: - Зачем? Лёня сглатывает, прежде чем ответить. Он знает, что я боюсь больницы. - Ты не здорова, врачи должны осмотреть тебя. - Я здорова, Лёня. Сегодня хороший день, головной боли нет, - вру. Но причины ехать к врачам я не вижу. Можно было ехать вчера, позавчера, каждый день до сегодняшнего. Сегодня я здорова. На моем лице он считывает ложь, так же легко, как мой лечащий врач. - Давай, - его голос срывается, и Лёня глухо кашляет перед тем, как продолжить. – Давай просто проверим. На всякий случай. «Я волнуюсь» - говорят его глаза, и я соглашаюсь. Мне страшно, как бывает перед каждым походом в больницу, и предстоящий вид больничных стен, капельниц и шприцов вызывает только мандраж.   Лёня держит меня за руку, когда мы заходим к врачу. Меня обследуют, задают множество наводящих вопросов, но ответы одни и те же: «не болит», «сегодня хороший день». Или: «всё замечательно». Сказать, что Лёня паникер, не хватает духу. Это его проявление заботы, и я ценю.   Когда я наконец захожу в квартиру, головная боль усиливается. Но она была не такая навязчивая, как обычно – и меня устраивает такой компромисс. На часах уже 21:25. Районная больница расположена далеко, а с пробками мы добирались обратно почти полтора часа.   Мы ложимся спать, и я ободряюще улыбаюсь Лёне. Сил на то, чтобы подбодрить вслух, у меня нет. Он только виновато поднимает краешки губ, и мы устраиваемся как ложки. - С тобой все хорошо? – взволнованно шепчет Лёня, прерывая пространный ход блуждавших мыслей. Я шепотом говорю «да», устраиваюсь поудобнее и перевожу взгляд на окно. Этот почти хороший день подходит к концу. За окном догорает красный закат, тонко дрожит в иссиня-черном небе полоска алого облака. Когда глаза привыкают к темноте, я различаю звезды – далекие бледные точки. Они то пропадают, то появляются. Как жаль, что я не знаю созвездий. Лёне не видно неба – он, наверное, уже спит, повернувшись к окну спиной. С часами боль разрастается, словно зияющая дыра. Она необъятная, и мне тяжело лежать, дышать, жить. Я отталкиваю спящего Лёню, мне не хватает воздуха, словно кто-то душит. Он слепо шарит в поисках ночника, и свои последние минуты жизни я провожу в губительной темноте. Сквозь жалящую боль я различаю тонущие крики Лёню – бедный, он испугался. Темнота, мучительная, острая, глотает меня целиком, мое сжавшееся тело и раскалывающуюся голову. Пульсация давит сильнее, заглушая истеричные крики Лёни в телефон.  Это последние звуки в моей жизни, и они похожи на ад.