Бесконечность в меняющихся образах

Я просыпаюсь легко. Нет привычной усталости или неприятного жжения в глазах. Чернота исчезает, стоит мне просто открыть глаза. День обещает быть приятным. Я встаю, когда мне надоедает лежать. Сегодня так хочется начать утро правильно, так, как я давно мечтала. Я заливаю в чайничек воду и жду, когда вода закипит. За это время я успеваю умыться теплой водой, почистить зубы и нанести крем для лица. Приятный холодок пробегает по моему лицу, когда пальцами я растираю крем. После меня ждет неспешная растяжка на моем любимом коврике, подаренном другом. Я пью теплую воду с лимоном и чувствую себя непринужденно и раскованно. Мне хотелось бы жить так всегда. Растяжка будит мое тело, непривыкшее к физической нагрузке, даже самой малой. Я чувствую, как сознание проясняется, мышцы растягиваются под приятной зудящей под кожей болью, как босые ноги касаются потрепанного края коврика. Я одергиваю ноги от холодного пола. Минуты неспешно, словно мёд, медленно капают одна за другой. В доме не чувствуется спешки города, давно проснувшегося от назойливого шума машин. Здесь и сейчас некуда торопиться, потому что мне хочется наслаждаться моментом. Такие моменты я ценю больше всего. Чувство, когда наконец ухватила мимолетную искру бытового счастья и смогла её в полной мере прочувствовать. Спокойствие и умиротворение, не вяжущееся с темпераментом города и людьми, спешащими за ним. Момент полного единения с телом, когда беспокойные мысли растворяются в воздухе, как благовония. На запах незатейливого завтрака и кофе выходит заспанный Лёня, садится напротив меня и молчит. Я улыбаюсь ему. - Ты чего такой хмурый, Лёня? Плохо спал? – мой удивленный голос разлетается по маленькой кухне, но парень только глубоко вздыхает. Обычно это я плохо сплю и встаю разбитой с утра. Сегодня необычный для нас обоих день.  Он не сводит с меня взгляда, и я киваю в сторону его тарелки, на которой красиво разложен омлет с золотым желтком посередине, листья салата и овощи. Кусочек хлеба примостился рядом, скрыв витиеватые советские узоры на тарелке. - Сейчас ты будешь пить лекарства. Залпом, все вместе, и смотреть на меня не будешь. Мне требуется минута, прежде чем внятно ответить: - К чему ты ведешь? Пока он раздумывает над ответом, непривычно серьезный и молчаливый, я достаю контейнер с таблетками и высыпаю привычную норму. Отведя от него взгляд, запиваю пилюли водой из стакана. Поднимая глаза, я замечаю цепкость его взгляда, плотно сжатые губы и складку на лбу. - Этот день, - Лёня запинается, обводит ненавистным взглядом стены нашей квартиры, прежде чем продолжить. – Он повторяется. Это третий раз! Вчера я думал, что это просто сон. Но то не сон, нет… В порыве эмоций он вскидывает руки, словно просит невидимых богов остановить кошмар, но все это звучит бредово. Я не знаю, как правильно отреагировать. - Ты пил? – я озвучиваю первое, что приходит на ум. Лёня, конечно, не стал бы пить, но и озвучивать такой бред тоже. – Или это розыгрыш? Если так, то какой-то тупой. Лёня? Он вскакивает, словно ужаленный, и подходит к окну. Нервным движением распахивает его. Не дожидаясь моей реакции, он спешно выпаливает: - После завтрака заправим кровать, включим телек и будем лежать. Какие-то школьники выиграют олимпиаду по географии, затем ты уснешь, я разбужу тебя, и снова уснем. Затем обед. Свечи, «тебя нет», танец. Ты споешь, и я удивлюсь. Ты вымоешь посуду, а я предложу посмотреть фильм. Ты опять скажешь: «мой любимый», и мы будем смотреть. Ты заплачешь, а потом – - Хватит. Не смешно. – Прерываю я его, и мой голос становится выше. - Ты умрешь! – запальчиво выкрикивает Лёня и хватается за голову. Я дергаюсь от его крика, от самого смысла этой фразы. Хорошее настроение рвется, как рвется кусок ткани, которая держалась на одной нитке. Внезапно кухня кажется еще меньше – меньше, чем она есть на самом деле. Мимо Лёни, за его спиной, плывут облака. Окно настежь распахнуто, от него несет августовской прохладой. Когда молчание затягивается, он продолжает. Уже не так уверенно. – И я тоже. Ты понимаешь, что это какой-то чертов сюр? - Ты себя слышал? Лёнь, с тобой все в порядке? Мне даже сложно выдавить из себя жалкое подобие улыбки, потому что это звучит страшно. Лёня будто с ума сошел. Я выжидающе смотрю на него, ожидая объяснения, хоть каких-нибудь слов. Что, черт возьми, происходит? Он качает головой и выходит из кухни, продолжая бормотать, словно в бреду: - Я сам, черт возьми, не знаю, что происходит. Это явно сон, кошмар, просто глюки. И выходит из квартиры, громко хлопнув дверью. Я вздрагиваю от резкого хлопка. По инерции выхожу следом за Лёней на лестничную площадку, но он уже спускается по лестнице, минуя третий этаж. Боль усиливается, хорошего настроения нет. Подхожу к открытому окну и смотрю с высоты пятого этажа на Лёню. Сил на то, чтобы окликнуть его, нет. Мне остается только смотреть, как его фигурка растворяется в двориках города. Время летит быстро, в стенах нашей маленькой квартиры. Я прохожу вдоль стен с облупленными обоями в цветочек, касаюсь кончиками пальцев шероховатой поверхности. Сажусь напротив окна в спальне. Рой мыслей. Я слабая – на моем месте любая добежала бы до парня и все выяснила. Болезнь отнимает все силы, выжимает меня, словно тряпку. Быть может, мы бы и правда сделали то, что сказал Лёня. Это звучит знакомо, это то, что я хотела сделать интуитивно. Я бы точно плакала над фильмом.   Этот день подходит к концу. На удивление, я не голодна. За окном догорает красный закат, тонко дрожит в иссиня-черном небе полоска алого облака. Когда глаза привыкают к темноте, я различаю звезды – далекие бледные точки. Они то пропадают, то появляются. Как жаль, что я не знаю созвездий. Может, сейчас Лёне видно небо, и звезды, и ломтик луны. Беру в руки телефон и пишу кратко: «все в порядке, это просто сон. люблю тебя. умирать не планирую». Смс-ка остается без ответа, непрочитанная.   С часами боль разрастается, словно зияющая дыра. Она необъятная, и мне тяжело лежать, дышать, жить. Я отталкиваю одеяло, мне не хватает воздуха, словно кто-то душит. Свои последние минуты жизни я провожу в губительной темноте, потому что некому включить свет. Сквозь жалящую боль я различаю только свое тяжелое, затрудненное дыхание. Темнота, мучительная, острая, глотает меня целиком, мое сжавшееся тело и раскалывающуюся голову. Пульсация давит сильнее, заглушая все остальное.  Мне так не хватает здесь, в эту самую минуту, надежного Лёни. Это похоже на мир, где я совсем одна, словно и не было его никогда – ад.