Овечьи губы, волчьи зубы

     Каждое утро без четверти девять серый «Астон Мартин» минует ворота школы — о, нет, не лечебницы — и занимает отдельное парковочное место. Драко и не знал бы, да и плевать, на какой тачке катается Тёмный Лорд, если бы санитары не обсуждали это между собой.       Когда он, одетый с иголочки, подходит к главным дверям здания, то можно различить его покрасневшие глаза и синяки под ними. Ублюдок, похоже, и сам запутался в том, что происходит и не понимает, как выбраться из этой передряги. Хотел одурачить всех, пытаясь легко разобраться с Поттером, но если тот идиот вполне доволен жизнью здесь, то Драко — нисколько. У Тёмного лорда почти всё получилось, но он не учёл один нюанс — Малфои никогда не интересовались жизнью маглов и близко не знают её. Поэтому, когда Драко впервые оказался в этих декорациях, то просто ни черта не понял. Да и сейчас не особо понимает, кроме того, что заперт в реальности, где он почему-то стал маглом. Нет, скорее сквибом. Драко попал в худший из своих кошмаров.       — Ублюдок хренов, — шепчет он, глядя вниз, и окно запотевает.       Он всегда просыпается раньше остальных, чтобы посмотреть, как приезжает доктор «мать его» Риддл. Наверное, как человек, мучимый жаждой, ищет оазис в пустыне, так и Драко — упивается ненавистью, глядя на него, и снова оживает. Особенно теперь, когда больше не сидит в изоляторе.       Вот в коридоре звенит протяжный холодный звонок. Двери открываются, а из палат вываливаются те, кто раньше не нравился, но кого он никогда не презирал. Все, так или иначе, были волшебниками, завтракали с ним в Большом зале, болели на трибунах для квиддича. Драко думает, что если рано или поздно забудется и утонет в этом безумии, то станет точной копией Долгопупса — может, поэтому тот молчит? От того, что тоже не знал ничего о жизни маглов. Тогда почему с ним этого не произошло? Почему он не сошёл с ума?       Последней, как всегда, тащится Грейнджер. Шаркает ногами, гипнотизирует взглядом пол. Вид у неё потерянный. Ещё бы, ведь Кэрроу проводят «водные процедуры» уже третий день кряду, и она их единственный пациент. Растратила былой запал, но чёрта с два — Драко смог связать концы и теперь следует за ней по пятам.       Под хмурым взором Филча она берёт таблетки и кладёт цветную россыпь в рот, но за угол, где привычно избавляется от них, не идёт. Стоит у окна, вцепившись в подоконник, наблюдая, как автомобили ночной смены разъезжаются. Мышцы на её горле двигаются.       — Твою мать, Грейнджер! — он срывается с места, едва не забыв осмотреться по сторонам.       Когда его пальцы мёртвой хваткой вцепляются в тонкое запястье, она вздрагивает и поднимает глаза.       — Ты их проглотила? — громко шипит Драко. — Проглотила чёртовы таблетки?!       Её рот то открывается, то закрывается. Тогда, недолго думая, он тянет Грейнджер в туалет, где толкает к раковине. Пока холодный свет люминесцентных ламп мигает в такт её хлопающим глазам, он наливает воду в стакан и буквально силой вливает в неё.       — Пей! — вода течёт по подбородку, она давится, но на сопротивление у неё сил не хватает. — А теперь пальцы в рот, Грейнджер.       — Что тебе надо? — лопочет она, но наконец догадка мелькает в её взгляде. — Ты… Малфой, ты…       — Да, да, — цокает Драко. — Пальцы в рот, грязнокровка, пока я тебя не убил.       Она удивлённо и даже как-то радостно повторяет «грязнокровка», пока наконец не делает того, что от неё требуется. Он отворачивается, загораживая её спиной на всякий случай. Не хватало, чтобы их увидели. Воспоминания о том, как на днях его отметелил гадёныш Пайк всё ещё слишком свежи в памяти.       Когда звуки рвоты стихают, а вместо них шумит вода, Драко поворачивается к ней. Трясущимися руками Грейнджер умывает лицо.       — Грейнджер, назови мне какое-то воспоминание, которое бы связывало нас, — говорит он, прислоняясь к раковине.       Она морщит нос:       — Нас точно ничего не связывает, Малфой, — ещё хватает сил усмехнуться: — Я врезала тебе на третьем курсе.       Вот сука.       — На четвёртом тебя превратили в хорька. А на пятом Джинни…       — Достаточно, — прерывает он и добавляет: — Только маглы настолько дикие, чтобы использовать кулаки, Грейнджер.       Та снова склоняется над раковиной, пытаясь нормально дышать. Руки дрожат. Кудри сбились в воронье гнездо, а глаза красные, припухлые, но в них всё равно просматривается что-то привычное. Может, это ненависть к нему. Драко плевать, если её ненависть поможет им выбраться, то он не против.       — Значит, ты тоже всё помнишь, — подводит итог Грейнджер сиплым голосом, а ему остаётся лишь кивнуть. — И ты думаешь, что я так просто поверю тебе? Пожирателю смерти?       Довод, конечно, что надо. Она пялится, будто он сморозил самую тупую шутку на свете, ему нечего ответить на это.       — Смотри сколько хочешь. Хоть до посинения, пока не вылезут твои чёртовы глаза! — огрызается он. — Можешь думать, что он подослал меня, но это может стать фатальной ошибкой для нас обоих. Какая Тёмному лорду от тебя польза?       Она косит глаза вправо — очевидно, вспоминает, из-за кого все в полной заднице.       — Гарри.       — Поттер сошёл с ума, Грейнджер, — резонно замечает Драко. — Ты сама видела, как он собирает ветки в саду. А ты сдалась десять минут назад, глотая таблетки. Так на кой чёрт мне было тебя спасать?       Молчит долго, словно не хочет признавать его правоту. А он впервые думает о том, что стало последней каплей для неё: одиночество, случай в саду, за которым он подглядел, или терапия у Кэрроу?       — Знаешь, Малфой, если ты не врёшь, то я рада даже тебе, учитывая обстоятельства, — из неё будто выпускают воздух, Грейнджер снова выглядит понуро.       Из коридора раздаются голоса. Драко хватает её за руку.       — Говори только то, что они хотят от тебя услышать. И молчи про наш разговор.       — Он знает про тебя? — шёпотом спрашивает она.       — Думает, что я уже сошёл с ума, — усмехается он, а потом прищуривается: — А теперь иди!

***

      Когда Грейнджер пытается вести себя как ни в чём не бывало, то смахивает на больную больше, чем прежде. Она так часто озирается и улыбается невпопад, что складывается чувство, что одно из заболеваний на плакатах в кабинете Тёмного лорда всё-таки можно записать в её больничную карту. Но, тем не менее, Драко не желает выпускать её из виду, будто между ними натянулась ниточка нормальности, концы которой они сжимают изо всех сил. Хотя бы потому, что Грейнджер тоже ищет его взглядом.       Чуть раньше до окончания ужина, когда до отбоя остаётся меньше двух часов, они выходят из Большого зала. Скрипят тапками по мокрому полу коридора, дают друг другу команды жестами, прямо как в магловских фильмах, которые крутят в комнате отдыха. Уж лучше смотреть эту ерунду, чем сидеть в изоляторе после хорошей серии тумаков. Поэтому теперь Драко молча наблюдает, пытаясь сойти за дурака.       Они садятся рядом только потому, что машина Тёмного лорда уже скрылась за воротами школы, а значит, персонал расслабится и не будет следить за каждым шагом пациентов. В шесть вечера выдыхают все. Грейнджер зябко ёжится, закусывая ноготь, а Драко отбивает ногой по траве, ловя носком тапка солнечные лучи.       — Тебя продолжают водить к Кэрроу? — после недолгого молчания спрашивает он.       Она вздыхает и смотрит в небо сквозь ветви ивы.       — Да, моя ошибка. Не стоило говорить Волан-де-Морту, что я поняла его план. Теперь он делает всё, чтобы свести меня с ума.       Поняла его план. Мерлин, да любой с детства знает план Волан-де-Морта, да и тот не особо делает из этого секрет, но Грейнджер нравится упиваться мыслью, что она здесь самая умная. Наверное, неприязнь к ней, которая длилась годами, нельзя перекрыть, как вентиль.       — Если ты запамятовала, то ему уже удалось это сделать, — напоминает он.       — Ты ждёшь благодарности?       — Мне не нужна твоя благодарность, Грейнджер. Я хочу выбраться отсюда, и твои огромные мозги, — он изображает пальцами воздушные кавычки, — пришлись бы очень кстати, если тебе их ещё не успели промыть в баке с водой.       Она смотрит с обидой, выпячивая нижнюю губу, и отодвигается, будто он залепил пощёчину. Правда, Грейнджер терпит много, и с его стороны это чересчур.       — Ладно, прости, — двигается к ней снова ближе, не желая натягивать и без того тонкую нить взаимоотношений. — Кстати, чего Кэрроу от тебя хотят во время этих встреч? Если предположить, что Тёмный лорд и правда хочет свести тебя с ума, то он дал им какие-то указания.       Стоит похвалить Грейнджер — держится бодро, даже надменно. Ему противна сама мысль заискивать перед ней, просто стоит придержать язык. А это сложно, когда для неё у него всегда был наготове совсем другой словарь.       — Я не знаю, чего он добивается. Если бы он хотел убить Гарри, то давно бы сделал это, но он и близко к нему не подходит. А Кэрроу… — её передёргивает, а он хмурится, гадая, что на самом деле происходит в кабинете терапии. — Сначала они хотели, чтобы я признала, что вру насчёт магии. А последние два раза допытывались о том, помню ли я, как попала сюда.       — А ты помнишь?       — В том-то и дело, что нет. А ты, Малфой?       Он качает головой:       — Не помню. Но если они спрашивают, значит, это имеет значение для него.       Они молчат. Шелестят ветви ивы, а сквозь них солнечные лучи находят дорогу к их лицам. Мягкое тепло скачет по щекам, и кажется, что всё это сон.       — Тогда чем раньше мы вспомним, тем лучше, — после паузы произносит она. — Возможно, удастся понять, что произошло.       Удержать внутри скептический смешок не удаётся:       — Чёрт возьми, а то ты ещё не поняла, Грейнджер! Лучше разобраться, как отсюда выбраться.       — Главной задачей Волан-де-Морта всегда оставался Гарри, — назидательно отвечает она, щуря глаза. — Если его внимание сейчас приковано ко мне, то, очевидно, что-то пошло не так. Произошёл какой-то сбой.       Эти слова пробуждают каждодневное воспоминание: Тёмный лорд выходит из своей сверкающей тачки, но выглядит как живой труп. Беда, когда не везёт с внешностью по жизни.       — Выглядит он хреново, — ухмыляется Драко, поправляя локон. — Будто совсем не спит.       Грейнджер проводит языком по губам, неосознанно привлекая внимание, а потом осторожно говорит:       — Вот именно. Может быть… Может быть, проблема в том, что в иллюзию попали те, на кого не подействовала его магия?       — И поэтому он мечется? Вполне возможно, Грейнджер. Тогда тем более нужно вспомнить, как мы попали сюда, но самое главное — как убраться отсюда. Хотя бы потому, что кормят реально хреново и мне надоело смотреть «Чисто английские убийства».       Из её горла вырывается смешок, и Драко играет бровями — мальчишеская привычка.       — Хреново, Малфой.       — Хреново, Грейнджер.       Солнце так пригревает, что он закатывает рукава пижамы, подставляя руки под яркие лучи. В этой реальности левое предплечье идеально чистое, поэтому привычного стыда нет.       — Они тебя бьют? — спрашивает она.       Драко замирает, а потом понимает, о чём толкует Грейнджер: следы от пальцев, синяки и кровоподтёки так и не успевают зажить, как он зарабатывает новые.       — Это не так больно, как Круциатус.       — Тебе-то откуда знать?       — Если ты думаешь, что одна испытала его на своей шкуре, то глубоко ошибаешься, — он закрывает глаза, подставляя лицо солнцу. — После вашего побега из мэнора тётка наказала и меня.       — А Волан-де-Морт? — в её голосе испуг.       — Дважды, — голос всё-таки предательски срывается. — Мне хотелось сдохнуть дважды. И у меня не было возможности сбежать, Грейнджер.       Он слышит, как она придвигается ближе, и напрягается.       — Слушай, мне жаль…       Драко распахивает глаза, одёргивает пижаму, а затем, не глядя на неё, отходит от скамейки.       — Ни хрена тебе не жаль. А теперь пошли, у меня нет желания изливать душу грязнокровке.

***

      Спустя день они с Грейнджер сидят за столом, усыпанным пазлами. По радио под потолком играет хит «Everybody» группы «Backstreet Boys».       Прятаться по коридорам глупо, если можно, не привлекая внимания, обсуждать дела в открытую. Пока она переворачивает кусочки картинкой вверх, он с внутренним протестом, но любопытством, исподтишка разглядывает её.       Только дурак скажет, что Грейнджер непривлекательна. Впервые он заметил это — действительно заметил — на Святочном балу. И не мог взять в толк, как чопорная грязнокровка смогла затмить всех в зале. Но теперь, спустя три года, Грейнджер по-настоящему в цвету.       Россыпь крохотных веснушек кажется ему милой. Чем-то, что совсем не вяжется со строгой заучкой. Даже отсюда Драко видит, какая у Грейнджер гладкая нежная кожа. Но больше всего ему нравится чётко очерченный губной желобок, будто кто-то прижал палец к губам и велел ей наконец заткнуться. Он улыбается этой мысли.       — Что? — спрашивает она, вопросительно приподнимая бровь.       — Грейнджер, у тебя когда-нибудь был парень?       Она застывает, а потом поджимает губы, хмуря брови. Начинает ещё быстрее перебирать пазлы.       — Тебя это точно не касается!       — Так я и думал, — впервые за долгое время у него появляется настроение, чтобы немного позлить её.       Драко надеется, что Грейнджер заглотит наживку, поэтому молча ждёт. Пусть выкручивается. Откидывается на стул и сгребает в свою сторону все голубые фрагменты пейзажа — ему хочется собрать небо.       — Вообще-то, я общалась с Виктором Крамом, — деловито отвечает она. Её пальцы ловко вставляют пазл. Грейнджер собирает нижнюю часть картины, где изображена часовня в румынской деревушке.       — Давай я проясню тебе разницу между общением и…       — Мы целовались, понятно? — вспыхивает она.       С тяжёлым вздохом он мотает головой:       — Должно быть, обидно, когда личные стандарты падают так низко.       — О чём ты?       Драко сначала указывает на неё, а потом резко тыкает большим пальцем через плечо, где сидят Поттер с Уизли. Чтобы не начать скалиться, он на миг закрывает глаза и быстро считает до пяти.       — Они мои друзья, Малфой, — словно отчитывает, говорит Грейнджер. — Не понимаю, о чём ты…       — Уизли, — подмигивает он, думая, что прижал её к стене. — Явно не Крам. Ещё один признак того, что у тебя реально не все дома.       — Я больше не собираюсь выслушивать, как ты обливаешь грязью моих друзей! — и словно его это может чем-то задеть, добавляет: — Пэнси.       — А что Пэнси? Она явно получше Уизли.       — Да брось! — раздувает ноздри Грейнджер. — Она мерзкая трусливая дура. Это ведь она предлагала выдать Гарри Волан-де-Морту.       Новый кусочек встаёт на своё место, а Драко ухмыляется:       — И что? Едва ли ей хотелось умереть из-за придурка Поттера. Так что её чувство страха мне понятно.       О, Грейнджер пышет недовольством. Упирает руки в стол и подаётся корпусом вперёд. Как обычно отчитывает Поттера, либо Уизли:       — Понятно? Тогда почему ты просто не сдашься, ожидая, пока он не претворит свой план здесь? Почему не сказал Беллатрисе, когда нас поймали? Почему ты борешься, Малфой? Ты бы мог просто смотреть, как они пытаются свести меня с ума.       — Перестань. Не надо искать во мне то, чего нет, — огрызается он. — Кто бы ни победил, Грейнджер, меня всё равно не ждёт ничего хорошего. Если выиграет Поттер, то я отправлюсь в Азкабан, а если победу одержит Тёмный лорд — меня убьют вместе с моей семьёй за предательство. Вот и всё.       Он отбрасывает кусочек пазла, отворачивается от неё. Любая реальность для него — всего лишь песочный замок. Где бы замок ни стоял, волна всё равно смоет его.       — Малфой?       — Я, как верно ты сказала, Пожиратель смерти.       — Зачем тогда помогаешь мне? — Грейнджер тоже злится.       — Потому что Азкабан предпочтительней смерти. Уж Поттер мне не откажет в этом.       Тягостная пауза. Он чувствует, что Грейнджер какое-то время смотрит на него, а затем улыбается. Только вот улыбка получается кислой, будто к уголкам рта подвешены гири.       — Тогда дай мне вон тот кусочек, — нарочито бодро говорит она. — Господи, просто не представляю, как ты соберёшь небо. Это очень сложно.       — Я попробую.

***

      В выходные ему приходится упрашивать Лавгуд уступить им дежурство по кухне. Выбора не остаётся: Грейнджер не выходит на завтрак, и когда он приоткрывает дверь в её палату, чтобы поинтересоваться, что случилось, та одёргивает верх пижамы, но он успевает заметить на рёбрах лиловые синяки. Кэрроу зверствуют. Остаётся только радоваться, что волшебных палочек у них тоже нет, иначе бы они до смерти запытали её. Драко невольно отмечает, как сжимаются его кулаки при виде боли, что отпечаталась во взгляде Грейнджер.       Не повод для беспокойства, говорит он себе, начиная беспокоиться.       Лавгуд соглашается быстро, и вот они уже стоят во владениях Молли Уизли. Подвальное помещение кухни грязнее, чем помнится. Его мутит от звона посуды и запаха жареного мяса. Периодически мелькают лица нескольких пуффендуйцев, которые теперь ходят в белых передниках с логотипом школы. Они смотрят на них с Грейнджер с долей раздражения, будто считают, что этим психам не место в их царстве слухов, сплетен и более или менее нормальной жизни.       Им велят сесть в крохотном закутке, где в плетённых корзинах хранятся овощи, и ставят ведро с луком, который нужно почистить. Грейнджер совсем сникает. Прячет лицо за прядями волос, чтобы он не увидел покрасневших глаз. Драко хочется верить, что он всё ещё порядочный человек, когда протягивает пальцы и накрывает её руку. Она дрожит всем телом, пытается свободной рукой стряхнуть крупную слезу.       — Грейнджер, — со вздохом произносит он.       Луковица падает обратно в ведро, а капля разбивается о его пальцы.       — Я не могу больше, — задушенно шепчет она, мотая головой. — Не могу, Малфой…       От голоса Грейнджер у него сжимается сердце. Драко редко приходилось видеть её испуганной. Должно быть, друзья помогли бы ей, но их нет рядом, а она так близко. Тогда он запрокидывает голову, собираясь с мыслями, и со вздохом опускается перед ней на колени. Кровь шумит в ушах, когда он неуклюже приобнимает Грейнджер за плечи, смотря на сетку чеснока за её спиной.       Она так быстро соскальзывает с места и тесно прижимается, что он замирает. Хлюпает носом, уткнувшись ему в грудь, а он боится пошевелиться. На мгновение хочется запустить пальцы в её волосы, рассмотреть веснушки поближе или даже заглянуть в глаза. А затем он чувствует под коленом какой-то камушек — это и отрезвляет.       — Грейнджер, — шепчет он ей на ухо, — просто представь, что подумают эти придурки, глядя на нас. Это похоже на ту мелодраму, что крутили в четверг по телевизору.       — Титаник, — всхлипывает она.       — Именно, но мы-то с тобой не на носу корабля, а в вонючей кладовке, пропахшей луком.       Сначала Грейнджер молчит, но потом хихикает. От сердца отлегает, и Драко отстраняется.       — Прости, Малфой, — она машет руками себе в лицо, смотря в потолок. — Просто мне кажется, что этот кошмар никогда не закончится, — потом резко смотрит на него: — Тебе понравился «Титаник»?       Он скептически смотрит на неё и берёт луковицу, чуть приподнимая её:       — Просто рыдал.       Раздаётся новый смешок, и он тоже улыбается, как идиот. Ему нравится, что Грейнджер смеётся над его провальными шутками. Наверное, тогда и осознаёт, что на самом деле в этом безумии друг без друга им не протянуть. Дни сменяют дни, но убогая реальность не исчезает, как предрассветная дымка, а наоборот, набирает силу. И пока по радио в перемешку с помехами крутится какой-то мотивчик, в голову приходит фраза из этого дерьмового фильма:       «Мы тонем под музыку — вот это первый класс!»       Но неожиданно на лестнице раздаётся звук шагов — других шагов — и Драко поднимает голову. Плохое предчувствие мигом распространяется по телу, когда он видит Пайка вместе с Гойлом. Пока Грейнджер поворачивает голову, застывая в ужасе, он поднимается и встаёт перед ней. Пытается загородить её.       — На выход, Грейнджер, — командует Пайк. — Кэрроу не любят ждать.       Гойл крутит головой, втягивая ароматы кухни. А затем запускает руку в вазу с печеньем. Чтоб он подавился, сукин сын!       — Никуда она не пойдёт, — со всем холодом говорит Драко, складывая руки на груди. — Сегодня мы дежурим тут.       Гойл выплёвывает кусочек печенья:       — А мне плевать, Малфой, — он направляется к ним. — Отваливай.       — Ты чё, не понял? Вали отсюда, тебе говорят! — на шее у Пайка вздувается вена.       Драко чувствует, как волоски у него на затылке встают дыбом, а сам он весь подбирается. Грейнджер хватает его за штанину. Драться ему не нравится, но делать это здесь приходилось, причём не раз, так что он знает, что надо делать. Примерно.       Гойл подходит к нему вплотную и демонстративно сверлит взглядом. По жилам бежит ненависть. Драко думает о том, каким он был кретином, что общался с ними раньше.       — Ладно, бля, ты его предупреждал, — хмыкает Пайк, и на слове «бля» Гойл бьёт его в живот.       Коротко охнув, он боится осесть на пол, оставив Грейнджер. Она отползает, забивается в самый угол. По её щекам снова бегут слёзы. Это действует похлеще удара в живот. И тогда Драко начинает драться нечестно, без правил. Драка — вообще жестокая вещь. И правила придумали те, кому не приходится драться. Поэтому он бьёт противника лбом прямо в нос. Раздаётся противный хруст. Гойл пытается дать ему сдачи, но не успевает — Драко замахивается и опять бьёт парня. Только теперь кулаком. Ещё раз, ещё — не давая оклематься. Грейнджер визжит, а у него перед глазами плывёт красная пелена: то ли кровь, то ли адреналин. Слышится звон разбитого стекла.       Драко Малфой всегда убегал, как трус. Но в этот раз всё по-другому. Он борется за себя, за Грейнджер и за саму возможность бороться.       — Малфой, — скованно произносит Грейнджер. — Драко…       Гойл падает к его ногам, как мешок с дерьмом. Стоит тишина, если не считать его хриплого дыхания. Он смахивает со лба прядь и ищет взглядом её, чтобы увидеть Пайка, прижимающего к горлу Грейнджер битую бутылку из-под молока.       — Давай-ка, Малфой, остынь, — говорит Пайк, обнажая зубы в улыбке. — Все уже убедились, какой ты крутой парень. Гойл так точно.       — Убери от неё свои грязные лапы.       Пустая затея. Он держит Грейнджер так крепко, что та боится пошевелиться, иначе напросто проткнёт себе горло. Драко облажался.       — Слушай, мужик, и почему я тебя не встретил раньше, чтобы ты мне разъяснил, что плохо, а что — нет? Она идёт со мной. А ты, — усмехается Пайк, — сегодня займёшь самый лучший номер в Хогвартсе.       Сжимая челюсть, ему остаётся смотреть, как Грейнджер глотает слёзы, а ублюдок продвигается к выходу. Когда они скрываются на лестнице, раздаётся сигнал тревоги.       Судорожно оглядываясь по сторонам, Драко ищет хоть что-то острое, пока за ним не пришли. Наконец замечает на одном из буфетов небольшой кухонный нож и хватает его, когда на пустую кухню заходит Молли Уизли. Она глядит на предмет в его руке. Одними губами Драко шепчет «пожалуйста».       — Под стельку, мистер Малфой, — шепчет женщина. — Так они его не сразу найдут.

***

      Должно быть, наступает ночь, потому что над головой больше не гремят удары ног. Драко лежит на матрасе, заложив руки за голову, и пялится в тёмный потолок. Порой жизнь складывается так, как он и представить бы не мог. Даже в кошмаре. Всё, что было ценно для него — рассыпалось пеплом: ценности, убеждения, желания. Да всё. Так всегда и бывает: вот у тебя что-то есть, а потом — бабах! — и не остаётся нихрена. Ему приходится выбирать между отчаянием и угрозой смерти, и Драко выбирает последнее. По-любому лучше, чем сдаться и умереть без борьбы. Он будет бороться, но знает: чем труднее борьба за жизнь, тем важнее эту жизнь сохранить. До него наконец доходит этот символ всеобщего сопротивления в виде Поттера.       И он знает, что будет дальше. Знает, зачем под стопой лежит нож. Скоро всё рассыплется, и тогда Драко снова окажется перед дверьми в Большой зал, куда так спешил в поисках отца и матери.       Внезапно в коридоре раздаётся топот, а затем с ржавым стоном открывается соседняя дверь. Он подскакивает, чтобы прильнуть ухом к двери.       — Вот так, — бормочет Филч. — Посиди-ка здесь. С утра доктор решит, что с тобой сделать.       Засов двери с лязгом закрывается. Филч, гремя связкой ключей, уходит, оставляя после себя тишину.       Драко бросается к стене, чтобы понять, кто находится в соседнем изоляторе. А когда ему удаётся уловить стоны, то он закрывает глаза, прислоняясь лбом к стене.       — Грейнджер, — выдыхает он. — Ты жива?       В ответ — молчание. Она становится его головной болью за какую-то неделю. Ему не нравится, что он начинает вести себя как идиот. Не нравится думать о ней. Переживать — что с ней сделают в следующий раз Кэрроу. От этого в его душе постоянно происходит некий судебный процесс. Драко желает стать прежним, да только его глаза и тело повидали столько, что теперь старый костюм слишком мал.       — Малфой? — задумавшись, он подскакивает на матрасе. — Ты там?       Он прислоняется к стене, запрокидывая голову.       — Да. Они… делали тебе больно?       — Нет, — она горько усмехается: — Но, кажется, я теперь смогу работать водолазом.       — Водолазом?       — Да, это человек, который работает под водой.       — Хреново, Грейнджер, — на какой-то миг он думает, что не сможет с ней разговаривать. Потому что стыдно за то, что она переносит. — Прости, что так вышло.       Но за стеной вновь тишина. Драко проводит рукой по лицу, чувствуя себя последним дерьмом. Не хочется, чтобы всё закончилось вот так, не успев толком начаться. Грейнджер слишком хороша для Пожирателя смерти. Лучше ему заткнуться.       — Ты говорил, что драться — это дико, — доносится глухой голос.       — Я много чего говорил.       До скрежета зубов, как хочется сейчас посмотреть на неё, сидящую в темноте. Но он даже не может протянуть к ней руку.       — Когда мы поступили в Хогвартс, старосты говорили нам, что на Слизерине учатся только плохие волшебники, — её голос так близко, будто Грейнджер уткнулась в стену. — И я долго верила в это. Но, знаешь, это такая чушь. Например, профессор Слизнорт и профессор Снейп. Андромеда Тонкс и Регулус Блэк. И ты, Малфой. Ты — мерзавец, но ты не плохой человек.       Драко тошно, что гриффиндорцы такие. Пытаются разглядеть что-то светлое в каждом. Его бесит эта добродетель, но в то же время он страстно жаждет, чтобы Грейнджер смогла и в нём рассмотреть что-то хорошее.       — Мы с тобой столкнулись, когда бежали в Большой зал, — говорит он, игнорируя сказанное. — Но не успели попасть внутрь, когда Тёмный лорд произнёс заклинание. Вот, что произошло. Поэтому мы всё помним.       — Вот значит как?       — Теперь нам осталось только проснуться, — механически отвечает Драко и спрашивает с замиранием сердца: — Ты доверяешь мне, Грейнджер?       Тук-тук, стучит сердце. Он сделает всё, как надо, если она даст положительный ответ. Ему так дерьмово от этой мысли, но знает, что даже если она скажет нет, то это ничего не поменяет. Потому что теперь либо они, либо лорд.       — Боюсь, что да, — говорит Грейнджер, и Драко прикладывает ладонь в то место, откуда доносится её голос. — Я доверяю тебе, Драко.       Драко.

***

      Кажется, что всё в замке замирает. Воздух гудит, санитары озабоченно переглядываются, а ветер на улице гнёт деревья. Как в первый день. Приближается гроза. Всё случится сегодня — круг замкнётся с громким щелчком.       Его приводят в столовую, когда там уже почти никого не остаётся. Ему нужно найти её срочно. Потому что серый «Астон Мартин» уже на месте, и больше Тёмный лорд не отстанет от Грейнджер. Драко почти уверен, что им не позволят даже увидеться.       Когда он выходит в коридор, то молит Мерлина, чтобы они пересеклись, но её так и нет. Безрезультатно шарит взглядом в комнате отдыха, где собралась большая часть людей. Грейнджер нет нигде. И это проблема.       Приходится заглянуть в туалет, но тот пуст. И когда он готов повернуть за угол, кто-то хватает его за рукав пижамы, утягивая в кладовую, где хранятся швабры.       — Какого..?!       — Тише! — шикает Грейнджер, и он ненадолго расслабляется. — Это я.       Драко осматривает её с ног до головы, пока наконец не встречается с широко раскрытыми карими глазами. Она тоже неотрывно наблюдает за ним.       Ему так хочется прикоснуться к ней, что внутри всё сжимается от напряжения. Ему кажется, что та натянутая ниточка между ними начинает сокращаться, будто кто-то крутит катушку. Словно Драко — рыба на крючке, которую вот-вот выловят.       — Всё в порядке? — спрашивает он, отворачиваясь.       Она кивает и садится на скамейку, где, судя по следам, раньше стояли вёдра. Хлопает ладонью рядом с собой.       — Садись, пожалуйста.       И он садится, намеренно притыкаясь к ней плечом. Её грудь тяжело вздымается. По телу проходит дрожь.       — Так… Наверное, нам стоит обсудить, — запинается Грейнджер, краснея, — что делать дальше.       Она поднимает глаза, и кажется, что придвигается ещё ближе, хотя это невозможно. А потом кладёт голову ему на плечо. Вот так. И на долю секунды он стонет внутри себя. Не стоит этого делать, но Драко знает, что пожалеет, если отступит. И тогда он медленно склоняется к ней.       — Гермиона, — получается хрипло. — Посмотри на меня.       Грейнджер поднимает взгляд. И он, сглотнув, плавно наклоняется. Его разорвёт, если он её не поцелует. Она дышит сбивчиво, тяжело. И вдруг Драко понимает, что и он тоже. А потом это случается. Он чувствует её губы, такие мягкие и горячие. Очередной прилив сметает с головой, когда Гермиона притягивает его ближе за шею. Они отрываются на секунду и целуются опять, и опять, и ещё. Её пальцы вонзаются в спину, когда он языком проникает к ней в рот. Он разворачивается, и она прижимается ближе, касаясь его своей грудью. В штанах становится тесно, и ему хочется посадить её к себе на колени. Такое восхитительное, волнующее чувство. А когда Драко слышит её тихие вздохи, то становится страшно, что он просто не выдержит.       — Пастух может уследить за каждой овцой из своего стада! — глухой гневный голос доносится из коридора. — А вы не можете уследить за двумя?! Найдите мне их. Но главное — девчонка! Приведите мне её, живо.       Они замирают. Холодный липкий страх сковывает Драко, когда Грейнджер поднимает на него взгляд, полный ужаса.       — Это он, — шепчет она, отстраняясь. — Они найдут нас!       Время пришло. Он снова оказывается перед тяжёлым выбором, но на этот раз всё намного труднее. Потому что теперь Драко действительно придётся это сделать. Убежать не выйдет — никто не сделает работу за него.       Гермиона в панике подскакивает и мечется, заламывая руки. А он сидит, будто застыл. Смотрит на неё. Пытается ещё раз — в последний раз — просчитать всё. При любом раскладе он будет подонком. И ощущение её поцелуя, которое остаётся на губах, делает ситуацию ещё хреновее.       Она тянется за его рукой, но случайно задевает ведро на полке. Оно с грохотом падает вместе с его сердцем. Падает по-настоящему. Хотя каждая клеточка тела вопит — нет, ещё не конец. А инстинкты подсказывают, что он, считай, уже мёртвый. Всё, приехали.       Под гомон голосов он хватает её за руку, и они выбегают из кладовой. Недалеко ушедшие санитары вместе с Тёмным лордом оборачиваются. Грейнджер истошно кричит. Даже Гойла слегка передёргивает. Но Драко спокоен. Теперь он знает, что это такое — последний миг перед тем, как сорваться вниз. В кармане нащупывает нож и достаёт его.       — Грейнджер, — быстро шепчет он, глядя, как санитары отмирают и начинают двигаться к ним, — ты же умная, знаешь, что нужно сделать, чтобы проснуться. Покинуть иллюзию, избавиться от кошмара. Скажи, что веришь мне!       Он видит, как она сглатывает, смотря на нож в его руке. На её глазах выступают слёзы, но Грейнджер отчаянно кивает. Всё понимает, умница. Берёт его лицо в ладони, оглаживая скулы пальцами, пока он просовывает между ними стальной предмет.       — Разбуди всех нас! — он жмурится и разбивается вдребезги, втыкая по рукоятку нож ей в живот. — И прости меня.       На секунду вспышка молнии озаряет коридор, рубиновые капли крови, падающую Гермиону и ярость на лице Волан-де-Морта.       А потом они летят в яму, клубящуюся чернотой.