Спорить со мной будешь, куколка?

Чимин совсем не неженка и не размазня, но ему страшно. С ним не делают ничего плохого, ничего не требуют, не бьют. Его хорошо кормят, больше не привязывают к стулу, но по-прежнему не говорят, когда отпустят. И отпустят ли? А может, его хотят продать на органы? Или в бордель какой? К концу недели Пак накручивает себя так сильно, что вместо ярости чувствует себя парализованным. Нет аппетита. Нет сил встать. Омега много плачет. Дверь в комнату открывается тихо. Кто-то спотыкается о стоящий у порога разнос с едой, чертыхается. — Чимин? — зовёт знакомый уже голос. На плечо ложится тёплая ладонь. Кто бы мог подумать, что такое тепло может исходить от бандита? — Чимин, — зовут снова. Ладонь крадётся выше, касается лба. — Да у тебя жар! Маленький, ты горишь весь. Его разворачивают, словно тряпичную куклу. Он смотрит воспалёнными слезящимися глазами на альфу и молчит. Возможно, если он болен, его не продадут на органы? Юнги жестокий. Издержки профессии. Он свой характер не оправдывает, но и тиранией не страдает, хотя его именно таким и считают. Ему на это откровенно плевать. А вот на омегу, что стал его неожиданным пленником — нет, не плевать. И это странно. В том, что касалось омег, Мин придерживался мнения: потрахались и разбежались. Насильно никого не брал, ни за кем тряпкой не стелился. Что его током так прошибло от этого невинного омеги — совершенно неясно. Когда альфе сообщают, что гость пленник отказывается от еды и ни на что не реагирует, он совершенно уверен, что это просто бунт. Владелец дома идёт пожурить строптивца. Сам хотел бы увидеть парня, да дел по горло. И теперь он сидит под дверью своей, между прочим, комнаты и ждёт, когда врач скажет ему вердикт: что случилось с его диким котёнком? Заодно размышляя, зачем ему все эти проблемы? Нет, пора отправить Чимина домой, предварительно вылечив. — Ты его истинный, — выносит вердикт мужчина, закрывая за собой дверь миновой спальни. — Ты охуел? — не успевает сдержать эмоции Юнги. — То есть, ты что такое говоришь? Ты профессионал высшего уровня, мелешь мне тут чепуху какую-то! — Ценю твоё высокое мнение обо мне, но я не охуел, а провёл исследование, — вздыхает Намджун, лучший представитель медицины, по мнению хозяина комнаты, которую он только что покинул. — Когда ты успел его провести? — Мин уверен, что старый товарищ просто решил постебаться. — Сейчас и успел. Для теста на совместимость мне только кровь нужна и слюна. Твоих биоматериалов мне хватит на целую лабораторию. А у омеги твоего сейчас взял. — Он не мой, — шипит Юнги. — Твой на 99,9%. — Ты надо мной издеваешься? — Я предоставлю тебе все отчёты и дополнительные исследования, когда буду в лаборатории, но да, ты один из тех редких счастливчиков, у кого есть истинный. Поздравляю! — С чем, блять? Мне что делать-то теперь? — ошарашенно уточняет Мин. — Заботиться. Любить. — Я забочусь только о своём банковском счёте. У Намджуна нет времени спорить. У Юнги нет желания слушать лекции о высоких чувствах. Он заходит в комнату, сжимая в руках листок со списком лекарств. Взгляд скользит по трепещущим во сне ресницам, опускается к слегка приоткрытым губам. Юнги тяжело вздыхает. Может и правы те, кто называют его тираном, раз он довёл своего истинного до нервного истощения. Некоторое время рассматривая парня, Юн, снова вздыхая, укладывается рядом. Так врач велел. — Ерунда какая-то, — ворчит темноволосый, но не уходит. Прислушиваясь к размеренному дыханию парня, он закрывает глаза и выпускает свою альфью сущность. Зверь внутри радостно потягивается, виляет пушистым хвостом и тянется понюхать омегу, что лежит рядом. Ему удаётся различить отголоски запаха даже сквозь лекарства. Заинтересованно щурясь, сущность забирается на спящего юношу и довольно урчит. Юнги в шоке. — Что происходит? — просыпается Чимин, уставившись на наглого кота, развалившегося прямо на нём. Всё то время, что Мин рассказывает ему какую-то чушь про истинность, омега ждёт, пока огромный котяра слезет с него. — Это бред какой-то! — восклицает Пак. — И убери, наконец, своё животное с меня. Кот обиженно фыркает, выпускает когти, потягиваясь, и самодовольно махнув хвостом, спрыгивает, растворяясь внутри Юнги. — Можно и поласковее, он же ничего тебе не сделал, — хмурится альфа. Почему он вообще терпит этого буйного? — Когтями мне затяжки на одежде наставил, ещё и включил свою музыку трактора, — отворачивается Чимин. Омега явно чувствует себя лучше, раз снова воюет. — Слушай, — вздыхает Мин. — Мне всё это тоже не нравится. Но сейчас тебе надо остаться здесь. Восстановишь силы и я отпущу тебя. Без своего истинного ты будешь поправляться слишком долго. Пак молчит. Юнги напрягается. — То есть я настолько плох, что не подхожу на роль истинного такому, как ты, да? Зачем крал тогда вообще? — в голосе омеги обида и разочарование. Юнги закатывает глаза. Избегая ответов на детские манипуляции, альфа ворчит что-то нечленораздельное и покидает комнату, предварительно кинув пульт от огромной плазмы на тумбочку у кровати. Он отдаёт распоряжения своим людям по лечению омеги, которого зачем-то украл (преувеличение, позаимствовал) на свою голову, и идёт в кабинет, заниматься накопившимися делами. Но из головы не выходит весь тот ворох информации, который невозможно игнорировать после заявления Намджуна про истинность. С тяжёлым вздохом откладывая в сторону бумаги, Мин встаёт, чтобы размять ноги. — Что мы имеем? — привычно начинает диалог Юнги. Непривычно здесь лишь то, что диалог этот он ведёт с самим собой. — Симпатичного буйного омегу. Надо было послушать совет Чонгука и потрахаться до того, как ехать на дело, может, и не показался бы этот симпатичным, — комментирует свои же ответы Мин. — Возможно, истинность. Хрен его знает откуда она взялась. Что я вообще знаю про истинных? Только то, что это бред сивой кобылы, — продолжает перечислять альфа. — Проблемы со здоровьем у парня из-за того, что я держал его взаперти. А где его ещё держать, если он истеричка такая? — вздыхает бандит. — Проблемы будут у меня, если я его выпущу, а он обратится в полицию. Юнги, ты идиот. Какого чёрта ты себе решил усложнить жизнь? — ворчит хозяин дома, рассматривая собственное отражение в зеркале в пол. Диалог с самым умным человеком на планете Земля — с собой — не завершается успешно, так и оставляя раздрай в душе Юнги. Внутренний альфа никак не помогает, то и дело требуя от Мина, чтобы тот пошёл к омеге в его спальне. Всё сильнее зарываясь в работу с головой, Юн эти требования игнорирует и очень зря. В течение нескольких дней он исполняет все рекомендации доктора, заставляя Чимина принимать необходимые лекарства, проводит по полчаса рядом с омегой, что в основном молчит. Мин не старается парня разговорить, не заставляет отвечать на редкие вопросы, просто лежит молча и выпускает своего альфу. — Я не его истинный, ты что-то напутал, — Мин звонит Намджуну на исходе очередного безрезультатного, как ему кажется, дня. — И как ты это определил, позволь узнать? — тяжело вздыхают на том конце провода. — Ему не становится лучше, — ворчит Юнги, скрывая тревогу за показным раздражением. — А что ты сделал для того, чтобы ему стало лучше? — Всё, как ты написал. — Нет, Юнги. Что ты сделал для него, как для своего истинного? — в голосе доктора слышны нотки упрёка. — В смысле, блять? — оторопело уточняет альфа. — Ты должен был написать мне точную инструкцию! — С каких пор, Мин, тебе нужны инструкции о том, как ухаживать за омегой?

***

— Можно? — хмурый бандюган выглядит нашкодившим котом, когда осторожно стучит и просовывает голову в собственную комнату, где теперь обитает Чимин. Омега, к слову, даже не реагирует. Кидает понурый взгляд на вошедшего и в его глазах отчётливо читается «идиот». — Не занят? — хозяин комнаты предпринимает очередную, честно сказать бестолковую, попытку заговорить. Пленник в ответ приподнимает скептически бровь, мол, «чем я могу быть тут занят, запертый по твоей воле, бестолочь?». — Слушай, — вздыхает Юнги так, словно поднял поддон кирпичей, — я понимаю, тебе здесь не нравится. Но я действительно не могу тебя сейчас отпустить. — А вообще, собираешься отпускать? — вяло бормочет Пак. — Да, конечно, — запальчиво уверяет Юн, а внутри неприятно скребут когти недовольного ответом кота. — Когда? — омега поворачивается, реагируя на диалог уже чуть оживлённее. — Как только тебе станет лучше. — Мне уже хорошо! — бодро подскакивает Пак. Юнги готов включить весь свой сарказм, готов обвинить омегу в притворстве, и что он тратит время занятого, вообще-то, альфы. Но вся эта готовность улетучивается, стоит искусственно-бодрому лицу исказиться несдержанной гримасой боли. Пак едва держится на ногах, губы дрожат в вымученной улыбке, но строптивец правда думает, что сейчас ему поверят и отпустят. — Ты больной, — хмурится Мин, вместо сарказма. Чимин готов поспорить, кто из них двоих больной, но задыхается возмущением и резкой потерей кислорода, шатается, пытаясь удержать равновесие. Запах альфы резкий, насыщенный. Он пробивается сквозь туман и заставляет открыть глаза. Голова покоится на коленях сердитого Юнги. Омега хлопает длинными пушистыми ресницами, прогоняя тёмные точки в глазах. — Здоровый, прям видно сразу, — не удерживается от едкого комментария Мин. — Сейчас есть будем. И ставить тебя на ноги. Во всех смыслах.