Спорить со мной будешь, куколка?

Неблизкая дорога до места учёбы вместо раздражения вызывает у Чимина приятный трепет. Всё это время он имеет удовольствие говорить со своим альфой, красть у него нежные, а порой очень страстные поцелуи на каждом светофоре, и касаться его тёплой ладони, что всегда держит так крепко, уверенно, словно каждый раз обещая, что не отпустит уже никогда. Юнги тот ещё собственник, всегда подвозит своего парня сам лично, не доверяя это охране, останавливается пафосно прямо возле входа, обязательно открывает пассажирскую дверь, подаёт руку, и после — всегда целует. Всегда. Даже если опаздывает на работу, даже если опаздывает и сам Чимин на пары. Ему всё равно. Он не двинется с места без своего законного поцелуя. Пак всегда ворчит, закатывает глаза (прямо как его альфа), но в душе радуется. Их отношения развиваются стремительно, но больше не пугают скоростью, не терзают недомолвками. Единственное, что волнительным осталось для омеги — так и не состоявшийся секс, которого, чего уж таить, хочется до помутнения рассудка. Его мужчина чертовски горяч. Мало того, что перед глазами всё ещё увиденное после гона, а память услужливо подкидывает воспоминания о том, как он дрожал от оргазма в умелых руках, так ещё и сам Мин накаляет градус возбуждения. Поцелуями, прикосновениями, ласками, невзначай брошенными словами с двойным смыслом и горящим взглядом. Сегодня день, когда Чимин, наконец, переезжает к Юнги. Он взволнован. Это будет их первая совместная ночь. И омега уверен, именно сегодня он хочет, чтобы его альфа не останавливался на обжигающих поцелуях. Всё то время, что прошло после важного для обоих решения — жить вместе, они перевозили вещи, обустраивали совместный быт. — Хочу, чтобы ты чувствовал себя здесь не гостем, а хозяином наравне со мной, — серьёзно заявил Мин, предлагая своему парню определиться, какая из спален будет их общей, где будет его комната-убежище от альфы, как они в шутку прозвали место на случай обид и для личного пространства, и какие изменения хочет внести Пак, прежде чем окончательно переехать. Они вместе останавливают свой выбор на комнате, где всё началось — спальне Юнги, превращая её теперь в общую. И вот приготовления завершены, вещи разложены, на учёбе каникулы, на работе чётко озвученная просьба не беспокоить. — Хочешь вина или лучше чай? — заботливо интересуется Мин, когда его парень спешит в ванную, кутаясь в тёплый халат. — Немного вина, — мягко улыбается Пак, скрывая волнение. — Я принесу. Не торопись, отдохни, я набрал тебе ванну с пеной, — альфа целует юношу в нос и подталкивает в направлении нужной двери. Когда Чимин, наконец, выходит, он не ожидает увидеть развернувшуюся перед ним картину. Их спальня купается в мягком свете от множества свечей. На столике, том самом, за которым они вместе ели, пока знакомились и пытались узнать друг друга, и который сдерживал альфу во время гона, расставлены фрукты, десерты и бутылка вина. Оформитель романтики расслабленно сидит в кресле рядом, потягивая вино. Наполненный алкоголем бокал для его пары — словно под охраной, близко к нему. На нём лишь пижамные штаны и ничего больше. Скользя взглядом по оголённому торсу, рвано выдыхая от вида перекатывающихся под кожей мышц, Пак тяжело сглатывает, прежде чем находит в себе силы посмотреть альфе в глаза. — Мы так и не отметили наш первый месяц отношений и теперь твой переезд, — с улыбкой произносит мужчина, подхватывая второй бокал, чтобы подать омеге. — Подожди, — останавливает его приближение Чимин. Удивлённый взгляд Юнги заставляет пояснить: — Я немного волнуюсь. Мне будет проще, если между нами будет небольшая дистанция. Понимая, что этими словами он ничуть не успокоил разрастающееся волнение своего мужчины, Пак ругает себя за неловкость. Он так долго ждал этого момента, а теперь трясётся, как осиновый лист. — Я сделал что-то не так? Слишком банально, да? — альфа пытается скрыть, что расстроен. — Прости, детка, из меня романтик, как из слона космонавт. — Ох, нет, родной, — хнычет Пак. Он заставил своего любимого думать, что ему не нравится. — О какой банальности ты говоришь? Впервые в моей жизни кто-то сделал для меня так много. И я волнуюсь, что сделал для тебя гораздо меньше, а ещё, что…тебе не понравится. — Ты сделал для меня больше, чем тебе кажется, Чимин, — мягко замечает Юнги. — И что мне, по-твоему, может не… Договорить альфа не успевает. Решаясь, наконец, Пак, зажмурив от страха веки, распахивает халат и скидывает его с себя. Затянувшееся после этого молчание пугает так сильно, что он открывает глаза, чувствуя, как гулко бьётся сердце. Мин смотрит на него, не отрывая взгляд. Его рука так и замерла, не донеся бокал до рта. — Не понравилось, да? — расстроенно шепчет Чимин. Он уже тянется поднять халат, скрыться в нём от стыда, как его останавливает сиплое, резкое: — Стой. Юнги отставляет бокалы в сторону и, откашлявшись, уточняет: — Я могу подойти? Омега кивает, замерев на одном месте. Кошачьей походкой Мин приближается к застывшему парню. Он касается тёплыми подрагивающими пальцами нежного лица, ведёт по щеке. — В нашу первую встречу, — хриплым тихим голосом начинает Юнги, — как только ты оказался близко ко мне, как только я почувствовал тебя, увидел твои губы, я пропал. Пропал в порабощающих желаниях целовать эти губы вечность, — его пальцы трепетно опускаются к губам, поглаживают, обещая поцелуй. — Пропал в неутолимой жажде касаться тебя снова и снова, обнимать, заботиться. Пропал для всех, потому что нашёл тебя. Как ты мог подумать, что мне может не понравиться? Горящий взгляд от губ опускается ниже, к кружевному белому чокеру на лебединой шее, скользит к торчащим призывно соскам, тяжело сглатывая, и следом за разбегающимися от этого взгляда мурашками, к шёлковым молочным шортикам, под тонкой тканью которых спрятано ещё не проявившееся возбуждение. Так невинно и соблазнительно. Чимин хочет ответить, сказать, как дорожит Юнги, но его целуют. Альфа обхватывает ладонями лицо парня, склоняется к нему, и поочередно посасывает его губы, ласкающе проходясь языком по внутренней стороне. Он не поэт, не умеет говорить красиво о своих чувствах, но хочет показать своему омеге, как восхищён им, как нежно любит его. Стараясь передать всё это через поцелуй, Мин не спешит, усмиряет свою похоть, вихрем закрутившуюся в теле, стоило парню скинуть пушистый предмет одежды. Тёплые ладони медленно опускаются к оголённым плечам, мягко массируя, забирая напряжение от волнения, растворяя его в ощущении доверия, которым хочется окутать Чимина, завернуть, словно в одеяло. Согревающий шлейф от прикосновений стелется по рукам до самых кончиков пальцев, которые альфа переплетает со своими, слегка сжимая, поглаживает, прежде чем отпустить и продолжить путешествие по любимому телу. Он не хочет обделить вниманием ни один миллиметр нежной кожи, не оставить ни одного участка без своих касаний, своего тепла и любви. Ведёт кончиками пальцев по шёлку белья, поднимается к изящной талии, оплетая её, втирая большими пальцами свою разрастающуюся по омеге зависимость, неспешно поднимаясь выше. Когда он намеренно задевает соски, Пак стонет ему прямо в рот, и от этой музыки волнами прокатывается возбуждение по телу. Бережно лаская топорщащиеся горошинки, Юнги чувствует, как страстно отвечает на его поцелуй парень, как подрагивающие ладони обвивают крепкую шею и тянут ближе, а ноготки слегка царапают кожу возле кромки волос. Круговые движения шершавых подушечек больших пальцев распаляют жар в гибком теле, что, изнывая, притирается к альфе сильнее, забывая о смущении. В попытке унять жажду, покалывающую током, Чимин упирается в своего мужчину, теряясь от остроты ощущений откровенного стояка, оттопыривающего пижамные штаны. — Юнги, — стонет Пак, прежде чем его рука ныряет вниз, жадно касаясь крепких грудных мышц и пресса, накрывая ладошкой выпуклость. — Ох… В этом банальном вздохе все чувства, раскрывающиеся яркой волной усиливающегося запаха миндального молока, который бьёт в голову похлеще алкоголя. Застывая, Мин глубоко вдыхает разрастающийся аромат. Зрачки темнеют, дыхание становится тяжелее, а набухающий орган, сжатый неопытной ладонью, заставляет мозг отключиться. Прикрывая веки, альфа отдаётся ощущениям, а его руки падают вниз, останавливаясь аккурат на лакомых ягодицах. Покусывая пухлую губу, Чимин наблюдает, как красив его мужчина, что больше не сопротивляется чувствам, инстинктам, и откровенно признаёт свою принадлежность ему. С ноткой самодовольства, он рассматривает запрокинутую слегка голову, облизывается, утыкаясь в запаховую железу, источающую любимый аромат. Их запахи смешиваются, усиливаются, обоюдно нарастающее возбуждение туманит разум. — Не могу больше сдерживать себя, — рычит Юнги, прежде чем подхватить омегу под сочные ягодицы и прижать к себе так, что тот вынужден обвить его торс ногами. Пальцы, смыкающиеся на вкусных округлостях, ощущают влагу, пропитавшую шёлк. Мин царапает зубами острые ключицы парня, тут же зализывая следы. — Я…могу тебя попросить? — не успевает восстановить дыхание Чимин, закатывая глаза от удовольствия, когда альфа расцеловывает его шею, медленно двигаясь с ним на руках к кровати. — Да, малыш, конечно, — шепчет мужчина, нетерпеливо возвращаясь к исцеловыванию привлекательной части тела. — Не сдерживайся, — умоляет Пак. — Пожалуйста, я так хочу ощутить всё твоё желание… Простая просьба соблазнительными нотками и накрывающим ароматом миндального молока словно выключают ту неспешность, которую транслировал усиленно Мин. Да, он голоден. Голоден по своему омеге, жаден до его тела, до прикосновений к нему и ощущений с ним. Он хочет наброситься диким зверем и в то же время ласкать долго, мучительно. В голове вспышкой осознание: у них впереди вся жизнь. Он ещё сможет себе это позволить — растягивать удовольствие, доводить до исступления, выцеловывать каждый миллиметр сладкой кожи. Опрокидывая изящное тело на кровать, Юнги нависает сверху, пристально рассматривая сверкающие любовью и желанием глаза. В них отражается его собственная жажда и чувственность, не доступная ранее. — Хочешь ощутить моё желание? — хрипло уточняет альфа, прижимаясь бёдрами к парню. — О-о-очень, — выстанывает Чимин, подаваясь навстречу. — Сегодня всё, что пожелаешь, любовь моя, — улыбается Мин. Он не успевает увидеть удивление и счастье в глазах своей пары, очень занят поцелуями, что ведут дорожки от набухшей запаховой железы ниже, к соскам, которыми играет языком, кружит, дразнит, отпуская лишь для того, чтобы сомкнуть вокруг зубы и потянуть. Сладкий стон будоражит кровь. Омега выгибается от ласк, движениями тела просит о большем. И Юнги сам-то не железный, повинуется этому стону, выпускает из плена соски, чтобы опуститься губами к самой кромке шёлкового совершенства. Прямо сквозь ткань он оставляет поцелуй аккурат в районе влажного пятна, постыдно свидетельствующего о том, как сильно течёт его омега. Кончик языка скользит вдоль, доводя до судорожного всхлипа. Мин поднимает взгляд снизу вверх, наслаждается состоянием возлюбленного, прежде чем зубами потянуть соблазнительный предмет белья вниз. Приподнимая бёдра, Чимин помогает снять с себя шёлк, вздрагивая от тихого утробного рыка, с которым Юнги осматривает его, прежде чем коснуться горячим поцелуем кончика набухшего раскрасневшегося члена. Губы обхватывают сочащуюся головку, оглушительный стон раскатисто звучит в их спальне. Омеге приходится удерживать себя на месте, до побелевших костяшек сжимая простынь. Язык Юнги кружит по нежным точкам, сводит с ума, дразнит, не давая разрядки. Посасывая лишь головку, он неотрывно смотрит снизу вверх в расширившиеся от эмоций и удовольствия глаза парня, самодовольно порыкивая. Ему так нравится наблюдать, как его омега сдерживает себя, дрожит от его ласк, ему нравится чувствовать густеющий аромат миндального молока, пропитывающий всю комнату. — Юнги! — умоляет Пак, выгибаясь дугой, сдаваясь на милость своему мужчине. Голод, с которым стонет его пара, сбивает дыхание и планы, в которых Мин хотел долго-долго, нежно и медленно. — Котёнок мой, — стоном поражения сдаётся альфа, выпуская из плена собственного рта омежье возбуждение. Мин нависает над хрупким парнем, склоняется очень низко, застывает в миллиметре от приоткрытых губ, с которых срывается прерывистое дыхание, оседая на его собственных. Оглаживая широкой ладонью подчиняющееся ему тело, он ласкает всё, до чего может дотянуться, прежде чем собрать вязкий предэякулят, текущий с нежной головки, и приставить пальцы к сжимающейся дырочке, из которой новая порция смазки обильно орошает их постель. Поглаживая указательным пальцем возбуждённо пульсирующие стеночки, мужчина надавливает неспешно, ныряет, бережно оглаживает изнутри, одновременно с этим упираясь кончиком к кончику носа, заглядывая доверчиво в широко распахнутые глаза. — Скажи, если будет больно, малыш, — шепчет Мин, слегка прихватывая губами приоткрытые для него. — Нет, нет, — торопливо отвечает Чимин, сбиваясь на стон, когда мужчина добавляет ещё палец. — П-приятно, ещё… Юнги, ещё… Он хнычет требовательно, раскачивает бёдрами. Юнги ведёт кончиком носа вдоль розовеющей возбуждением щеки, шепчет в самое ушко: — Мой ненасытный. Три пальца расходятся внутри, подготавливая к размеру альфы, нежат мягкими плавными движениями и нужной заполненностью. Чимин течёт так сильно, что сохрани он сознание чистым от похоти, безбожно смутился бы. Но прямо сейчас он насаживается активно, царапает плечи своего мужчины, стонет открыто, пошло, ярко, и раскрывается ещё сильнее. Он так сильно желает ощутить своего альфу, своего мужчину. — Хочешь знать, о чём я думал во время гона? — хрипло дразнит Юнги, прикусывая мочку краснеющего ушка. — Да-а-а, — высоко стонет Пак, то ли от того, как ему нравится ускорившие движения пальцы альфы внутри него, то ли ответ на вопрос, но на самом деле всё сразу. — Я думал о том, как буду трахать тебя, детка, — лижущее движение языка по ушной раковине, прежде чем продолжить, — как буду насаживать тебя на свой член, наслаждаясь твоими криками удовольствия, как буду удерживать тебя, пока мой узел будет разбухать, а моя сперма заполнять тебя. Представлял, как красиво будет сжиматься твоя растраханная дырочка, выпуская моё семя, когда мы закончим. Как будешь гнуться подо мной и просить больше… — Юнги, пожалуйста, — вскрикивает Чимин, ярко представляя всё озвученное. — Пожалуйста, что, котёнок? — Член. Мне нужен твой член, альфа! — взвизгивает Пак, дрожа. Он так близко, на грани, но держится из последних сил, хочет кончить, будучи заполненным Юнги. — Так попроси, любовь моя, сегодня я исполню все твои просьбы, — рычит Мин. Расширенные диким возбуждением зрачки впиваются в глаза напротив, затуманенные похотью и желанием. — Прошу тебя, — лижет губы Пак. — Любимый, прошу тебя… — шепчет, словно в бреду. В его словах столько неприкрытой мольбы, что Юнги сдаётся. Покидая своего дикого, но такого нуждающегося сейчас в нём котёнка, только чтобы освободить себя от одежды, он пристально смотрит на извивающегося на кровати парня. Во рту стремительно скапливается слюна. Когда его головка прижимается к тщательно разработанной дырочке, он слизывает пот и, не отрывая взгляд от любимого, медленно входит. Напряжённые мускулы перекатываются под золотистой кожей. Чимин царапает его плечи, дурея от ощущения заполненности. Его бёдра широко раскинуты, он крепко держится и мягко стонет, когда стеночки ануса раскрываются сильнее, чтобы пустить дальше. — Ты потрясающий, Чимин, — шепчет нежно Мин, целуя. Ощущая заполненность, непривычную и столь нужную растянутость, Пак прикрывает глаза на несколько секунд, даёт себе время отдышаться, прежде чем снова открыть и на пробу осторожно поёрзать. Шипение альфы вызывает на его губах улыбку. Он скользит ладонью по мощной шее, выше, оглаживает скулы, касается губ. — Поцелуй меня. Мой альфа, — мягко просит юноша. И Юнги снова целует. Покусывая пухлые губы. Зализывая языком. Набрасываясь голодно, чтобы затем неспешно, тягуче посасывать и исцеловывать до сбитого дыхания. Чимин закидывает стройные ноги на поясницу мужчины, вынуждая того двигаться. Темп нарастает постепенно, как и ощущение скорого финала. Сдерживаться обоим невыносимо. Ощущений для неопытного омеги так много, что его потряхивает. Но даже матёрый альфа от чувств, переполняющих в моменте, понимает, что теряет остатки контроля. — Люблю тебя, — прерывисто дышит Юнги, разрывая поцелуй. — Мой, — стонет Пак, подмахивая пышными бёдрами, — ты мой Юнги. И я так…ах…так сильно люблю тебя… Омега срывается на вой, и от этого громкого удовольствия у Юнги мурашки разбегаются по коже, он втрахивает нежное тело под ним интенсивно, игнорируя скрип кровати, размашисто, порыкивая в унисон шлепков голых тел друг о друга. Вспарывая ногтями влажную от пота кожу, Пак кончает, срывая голос. Рассматривая удовольствие своего омеги, дурея от сильного запаха, что будто проник в самое сердце, Мин кладёт ладонь на впалый живот, закатывает глаза от удовольствия, не снижая темп. Его пальцы липкие от спермы парня, но ему плевать. Он чувствует, как его член двигается внутри его пары, видит, как счастлив его любимый, сжимает пальцы, щупает, капает слюной. Истинный, удовлетворённо постанывающий под ним, принимает его так покорно и хорошо. Все инстинкты альфы восторженно усиливаются, дарят сигнал того, как он хорош, как он заботлив. Его пара любит его, и он делает его счастливым. Юнги кончает с рыком, едва успевая выйти. Семя тугой струей пачкает подрагивающее от оргазма тело омеги. Мин лижет губы, рассматривая, как Пак собирает указательным пальчиком потёки на своём теле и тянет к губам. Посасывая, пробуя вкус своего мужчины, Чимин стонет. Он тянется повторить, а Мин тянет его к себе, впиваясь в любимые губы. Юнги никогда не считал себя нежным альфой, не замечал за собой такой потребности целовать, гладить, ласкать, но рядом с Чимином он — сосредоточение любви. Он в каждом прикосновении хочет говорить о своих чувствах. И нет, он не желает отрываться от своего возлюбленного, даже будучи уверенным, что у них впереди вся жизнь. — Хочу ещё, — тихо шепчет омега, улыбаясь, когда они, спустя некоторое время, что проводят в нежных объятиях, всё более интимно касаются друг друга. И кто такой Мин Юнги, чтобы отказать своей паре, своему дикому котёнку, своей куколке — Пак Чимину? Он с ним не будет спорить. Лишь заботливо несёт на руках в душ, чтобы продолжить там, а затем, под утро, уставшими и счастливыми, довести до очередного оргазма лишь своим языком, из-за дерзости которого всё и началось.