Спорить со мной будешь, куколка?

— Вся комната пахнет тобой, — мягко произносит Юнги, осторожно отстраняясь, чтобы увидеть лицо своего истинного. — Это причиняет тебе боль? Это неприятно? — с тревогой в голосе уточняет Чимин. — Мне нравится твой запах. Я хочу, чтобы он отпечатался в каждой клеточке моего тела, — хрипло признаётся альфа, втягивая шумно сладкий аромат. — Но это сводит меня с ума. Господи, я так сильно хочу тебя. — Может, мы могли бы… — неуверенно предлагает Пак, поглаживая оголённые плечи своего мужчины. — Чимин, если ты любишь меня, пожалуйста, сейчас же уходи, — Юнги так больно это произносить, но ещё больнее ему будет, если он причинит вред тому, кем дорожит. — Мне всё сложнее сдерживаться, я на грани. Пойми меня, малыш… Замечая отчаяние в глазах любимого мужчины, омега поспешно встаёт. — Да, да, сейчас, только… Он судорожно оглядывается, подбегает к шкафу, быстро достаёт что-то оттуда, стягивает оставшуюся на нём одежду под голодным взглядом альфы, бросает все свои вещи ему на кровать и, спешно надевая футболку Мина, что доходит ему до середины бёдер, открывает дверь. — Даже не смейте смотреть на него, иначе я выколю ваши глаза, — ужасающий рык, с которым Юнги выносит предупреждение охране, пугает даже его истинного, убегающего в сопровождении беты-горничной. Два с половиной дня у альфы длится гон. И всё это время Чимин не может нормально есть и спать. Он приходит к спальне, из которой изредка доносятся звуки болезненного воя или тяжёлого рыка, от которого кожа омеги покрывается мурашками, но сбегает, как только слышит, что по ту сторону его чувствуют, и его запах, к которому он ещё не привык, причиняет боль, ведь он не рядом, он не может помочь. Звериные инстинкты, пробуждаемые природой, не страшат омегу, пусть он впервые так близко к альфе во время столь интимного и настолько же опасного периода. Он волнуется о Юнги, ведь по себе знает, как больно протекают эти процессы, когда ты справляешься с этим в одиночку без пары. Когда дверь спальни открывается, Пак сидит напротив, прижав ноги к груди, и гипнотизирует взглядом мужчину, тяжело опирающегося о косяк. — Не сбежал, малыш? — сипло интересуется Мин и пытается улыбнуться. Он переводит взгляд на охрану, что всё это время покорно сторожила его пару от него самого, и кивает, его понимают без слов. Чимин этого уже не видит, вскакивает на ноги и бежит, едва не сбивая с ног альфу. Он обнимает крепко, прижимается близко-близко, ощущая, как сильно стучит сердце от волнений. — Тише, детка, всё в порядке, — уверяют его, сжимая не менее крепко. — Мне надо привести себя в порядок. Не заходи в комнату. Но последние слова омега игнорирует. Он тянет воздух смешно носиком, любопытно выглядывает из-за плеча своей пары и широко распахивает глаза. — Я же просил, — вздыхает Юнги. — Идём, там сейчас всё уберут. — Нет, я хочу, — тихо просит Пак. Глядя на Юнги снизу вверх, он осторожно высвобождается из надёжных объятий и заходит внутрь. Вся спальня пропитана запахом спермы. Узнать свои вещи, лежащие на кровати, и обильно покрытые семенем альфы — сложно. Всё это может вызвать отвращение, но у Чимина сводит живот не от страха, а от внезапно нахлынувшей волны возбуждения. Он ловит себя на желании быть столь же тщательно оттраханным, как эти тряпки, в которые превратилась его нежнейшая блуза и брюки. Быстро оборачиваясь к альфе, будто хочет удостовериться, что тот не может читать его мысли, он ловит голодный взгляд мужчины, явно свидетельствующий о том, что он чувствует пробуждающиеся желания своего омеги. Щёки Пака вспыхивают, но он не может отвести глаз. — С ума меня сведёшь, куколка, — хрипит Мин. — Твоя удача, что я вымотан и не могу даже двигаться, иначе ты бы уже лежал прямо рядом со своей милой мягкой кофточкой… — Тебе надо поесть, — голос парня напоминает в этот момент писк. Он утыкается покрасневшим от смущения лицом в грудь альфы. — Надо. Составишь мне компанию или ещё повременим со свиданиями? — улыбается хозяин дома. — С удовольствием поужинаю с тобой, — Пак поднимает лицо, влюблённо глядя на своего мужчину. — Я очень сильно соскучился по тебе, — последнее шёпотом. — Тогда дай мне полчаса, смыть с себя эти дни и все фантазии, — Юнги склоняется прямо к ушку парня, добавляя шёпотом: — в каждой из которых был ты, — тут же отстраняясь, — и поужинаем. Дождёшься меня? Улыбка и озорство, сияющее в глазах темноволосого мужчины, заставляют омежье сердце биться чаще. Чувствуя, как внутри него поднимается волна любви и возбуждения, Чимин кивает, убеждая: — Сколько угодно. Может, тебе помочь? — Нет, боюсь если ты поможешь мне принять душ, я всё же не сдержусь, а кончать на сухую чертовски больно, — тихо откровенничает Мин, с удовольствием отмечая, как усиливается запах миндального молока. — Я быстро, подожди меня в той комнате, которая нравится тебе больше всего. Нехотя отпуская свою пару после милого чмок, Пак с улыбкой на губах идёт в одно из полюбившихся ему в этом доме мест. Забираясь с ногами на большой бархатистый диван, он укрывается пледом и рассматривает пока ещё холодный и пустой камин. В этой комнате ему уютнее всего. Она не такая большая, как другие, в ней много книг, а ещё всегда пахнет альфой, значит, Юнги тоже любит здесь часто бывать. Задремав в ожидании, он даже не слышит, как в комнату заходит альфа. Тихо прикрывая за собой дверь, Мин садится на корточки перед диваном, с нежной улыбкой глядя на посапывающего омегу. Он оставляет тёплый поцелуй на щеке парня, и, стараясь не шуметь, подготавливает всё для ужина. Чимин сонно приоткрывает глаза, только когда слышит треск разгорающегося камина. — Ты нашёл меня, — улыбается Пак, сладко зевая. — Малыш, твой аромат, как и догадки о твоих предпочтениях, не могли оставить меня в неведении, какую именно комнату ты выбрал, — Юнги подталкивает к дивану перекатной столик, уставленный обилием блюд. — На тебя жаловались. Сказали, мало ел, мало спал. — Волновался о тебе, — тихо комментирует юноша, прикусывая губу. Ничего не отвечая, мужчина садится рядом, притягивает парня к себе и нежно целует. Он безумно голоден, но всё может подождать, кроме самого неутолённого желания — целовать любимого. — Я хочу, чтобы ты жил здесь, со мной, — первое, что говорит Юнги, стоило завершить поцелуй. — Это…немного неожиданно, — растерянно смотрит на него омега. — Принуждать не буду. Предлагать буду каждый день, пока не согласишься. Или, если тебе не нравится этот дом, подыщем что-то более подходящее, — пожимает плечами Мин, накидываясь, наконец, на еду. — Мы не торопимся? — осторожно уточняет Пак, с улыбкой глядя, как его мужчина ест. Что-то внутри него, возможно его сущность, восхищается аппетитами альфы. — А у нас какой-то график, которому мы должны соответствовать? — уточняет Юнги, прожевывая кусок мяса. — Мы договорились быть открытыми в своих желаниях и тревогах. Я озвучиваю тебе своё желание: хочу, чтобы мы жили вместе. Здесь. Если это не соответствует твоим желаниям… — Соответствует, — останавливает его Чимин. — Я тоже хочу жить с тобой. Без тебя…не так, — пытается подобрать верные слова. — Но я волнуюсь о таком решении. Оно кажется мне очень серьёзным. — Ты в любой момент можешь отдохнуть от меня в своей квартирке, если хочешь оставить её, — уверяет Мин. В его голове, что привыкла рассчитывать, анализировать и строить планы, сразу же сотни вариантов о недвижимости, работе, дороге до учёбы и работы, обо всём, что касается их обоюдного удобства. — Мне не надо отдыхать от тебя, — улыбается Пак. — Не зарекайся, — вздыхает альфа. Какое-то время они едят, шуточно перекидываясь мнениями о том, кому из них первому захочется личного пространства от другого. Они признают, что впервые испытывают такое сильное притяжение к кому-то, и, привыкшие ранее быть в одиночку, сейчас вместе учатся ценить комфорт партнёра. — Гардероб весь обратно перевозить? — хмыкает Юнги. — Благо, он всё ещё запакован, — намекает на то, что так и не получил ответ, почему юноша не носит вещи, которые сам же выбирал. — А не надо было избавляться от вещей, как от напоминания обо мне, — парирует Чимин. — То есть ты хочешь сказать, что, получив все эти коробки, решил, что таким образом я на следующий день после твоего ухода избавлялся от напоминаний о тебе? — застывает Мин, с недонесённым до рта куском говядины. — Ну…да? — Дикий котёнок, — вздыхает мужчину, возвращая тарелку с едой на столик, — я отправил тебе эти вещи, потому что ты был рад им, когда выбирал их. Ты весь светился счастьем. Я влюбился в твою улыбку. И да, мне было больно на них смотреть, но возвращать их в магазин, зная, как они тебе понравились, не представлялось мне возможным. Пожалуй, в этом поступке, кроме благородства была и корыстная цель, — не скрывает альфа. — Я надеялся, что, получив их, ты позвонишь мне поблагодарить. Ошибся. Когда смысл сказанного доходит до Чимина, он чувствует себя неблагодарным и глупым. — Юнги…прости, прости меня, — закрывает лицо ладонями юноша. — Детка, тебе не за что извиняться, — тепло улыбается ему Мин. — Мне надо было просто позвонить самому, вместо этого, я продолжал ждать. Гордость, знаешь ли. Они много говорят, шутят, безобидно подтрунивая над характерами друг друга. Надо же было природе соединить в единое целое двух таких гордых упрямцев. Эмоциональный омега и жёсткий, по мнению всех, альфа, который рядом со своим истинным становится совсем другим, не узнавая сам себя. Когда они оба сыты, разогреты алкоголем и жаром от камина, уютно устроились в объятиях друг друга всё на том же диванчике, Юнги, мягко поглаживая светлые волосы своей пары, осторожно уточняет: — Тебя что-то волнует. Но ты снова не делишься. — Я… — кусает губы Пак. Он не хочет испортить волшебство этого момента. — Прости меня. Мы уже говорили, и ты просил подождать. Но сегодня ты предложил жить вместе и это действительно волнует меня. Твоя работа… — Я не преступник, Чимин, — начинает после тяжёлого вздоха альфа. Юнги выпускает из своих объятий юношу, от чего тот сразу же ёжится, как от холода. Он зря спросил? Сделал неприятно? — В день нашего знакомства ты видел, как я и мои люди ворвались в бар с оружием, — Мин встаёт, прохаживаясь по комнате, — заставили персонал и гостей оставаться на своих местах, грубовато, согласен. А затем стали выводить некоторых людей под прицелами. И ты, — Юнги садится перед камином, чтобы добавить поленьев, от воспоминаний на его губах улыбка, но омега этого не видит, — нарушил приказ, начал защищать этих людей и просить оставить их в покое, а после, заявил мне, что не собираешься, как овца, которую ведут на убой, стоять и спокойно смотреть на происходящее. Грозился вызвать полицию… Вспоминая вместе с альфой их знакомство, Пак кусает губы, всё сильнее сжимаясь в клубочек. Ему тревожно. — Уже тогда восхитил меня, — оборачивается к нему Мин. Его улыбка и теплота в глазах успокаивают обеспокоенного омегу. — Строптивый и красивый, как куколка, — хмыкает, встаёт, чтобы снова оказаться рядом со сладким парнем. — Владелец бара — мой клиент. Некоторое время ему угрожали. Мы провели операцию, вычислили тех, кто это делал, и так как эти люди были вооружены, нам пришлось не очень тихо выводить их из помещения. Да, гости были напуганы, как и персонал, зато все остались живы. Чимин ошарашенно смотрит на человека, которого считал бандитом. — В моей команде работает много разнопрофильных специалистов, включая адвокатов, юристов, сыщиков и врачей под руководством Намджуна. Я охраняю и защищаю людей, которые обращаются ко мне за помощью. Да, иногда мне приходится применять жёсткие методы, но только если вынужденно. Меня действительно некоторые ошибочно считают криминальным авторитетом, — с усмешкой, — а я не переубеждаю. Зачем? Каждый в праве думать, что ему хочется. — Но…почему ты сразу не сказал? — Во-первых, я не люблю говорить про работу, — вздыхает Мин. — Во-вторых, я буквально взял тебя в плен. Я сам был в шоке от своего поступка. Мне надо было разобраться с тем, что я усиленно отрицал. И в-третьих, я не знал, как ты отнесёшься ко всему этому. Да, я не мафиозный авторитет, но я тоже, порой, прибегаю к не совсем законным методам, и моя работа не становится проще, легче или безопаснее от того, что я тебе рассказал. Я хотел дать тебе возможность узнать меня, как личность, даже если ты ошибочно считал меня преступником. Сам факт того, что ты согласился, уже о многом сказал мне. Я недоверчив по натуре своей, и в силу проф деформации, увы. Прости, что так долго держал тебя в неведении. — Юнги, — с облегчением выдыхает Чимин. Он не может выразить все свои чувства. До конца не зная, принял бы он деятельность любимого человека, если бы тот был преступником, волнуясь, смогут ли они быть откровенными во всём, сейчас он испытывал свободу от тяжёлого груза незнания. Вместо слов и признаний, он заползает на руки к альфе, и целует его бережно и тепло, в тон разрастающимся внутри него чувствам.