То, что внутри

Внутри так пусто. Я не ела уже целую вечность. Моё тело как будто поедает само себя. Пытаюсь понять, где нахожусь. Ничего не помню. Маленькая комната. Светлые стены, недавно выкрашенные в молочно-белый. Приглушённый теплый свет. Слева от меня - небольшое квадратное окно. Подо мной - мягкое кожаное кресло. Ощущаю нервное напряжение и чувствую, как пальцы медленно забегали по карманам в поисках сигарет. Нахожу пачку на подоконнике, судорожно опустошаю, вываливая всё на холодную плиту и, спустя всего мгновение, затягиваюсь. Жар опаляет лёгкие. Уверенность возвращается ко мне. Щелчок и я как будто вижу себя со стороны. Черные брюки со стрелками и свободная белая рубашка, чуть расстёгнута у декольте, почти до неприличия. Волосы слегка растрепаны, пряди ниспадают на плечи, едва касаясь ключиц, у корней даже сохранился объем. Я курю и выгляжу не просто расслабленной: я - хозяйка положения и жду несчастного, чтобы растолковать ему жизнь. К моему удивлению, эта безобидная мысль воплощается в реальность. Входишь ты. Ты мрачен и бледен. У тебя больной вид. Твои движения скованны, в каждом шаге чувствуется запрет и спазм. На твоём лице болезненная тень, а под глазами следы бессонных ночей. Кажется, их сотни, а может и тысячи. Твои глаза всё ещё черные как ночь. И сам ты одет в чёрное теплое худи. А ещё черные джинсы, черные кеды - как в тот день, когда мы познакомились. Как будто ты пришел на похороны. Между нами тишина. Я слышу, как пепел падает на пол. Я сижу, развалившись в кресле и медленно и ритмично покачиваю ногой. Ты стоишь напротив, высишься надо мной, смотришь угрюмо, с обидой. Порыв. Одна мысль, почти рефлекс и я хочу сорваться с места. Обхватить твоё лицо руками, поцеловать глаза в тех местах, где были слезы, прижать тебя к себе и никогда не отпускать. Запрет. Этого делать никак нельзя. Мы забыли это давным-давно и больше никогда к этому не вернёмся. Жестом указываю на стул напротив. Он мягкий и удобный, но кресло всё ещё для меня. Ты садишься по указке - медленно, словно это причиняет тебе боль. Я курю, тоже медленно, демонстрируя своё спокойствие. С каждый твоим неуверенным движением я набираю силу. - Привет, принц,- протягиваю я. - Здравствуй, весенняя,- нарочито твердым голосом говоришь ты. Поздоровались, выходит. - Как тебе живётся, принц? Счастлив ли ты? В окно врезается какая-то птица. Она ударяется о стекло, и я успеваю рассмотреть ее. Это черный ворон. Глупое жадное создание, питающееся падалью. - Я счастлив, весенняя. Очень счастлив. Этот дрожащий голос. Эта улыбка через боль. Это заставляет меня усмехнуться. Такая глупая ложь отвратительна. Особенно потому что это ложь самому себе. Я начинаю смеяться и почему-то не могу перестать. В моей голове словно смешались образы: я вижу принца раздетым, вижу нас, бегущих по снегу, вижу нас в бункере, одних. Я всё ещё смеюсь сквозь слезы, когда замечаю, как ты злишься. Твои кулаки сжаты, так что явно заметны вены. Ты выдвигаешь вперёд челюсть, и это выглядит так по-ребячески, что я замолкаю и против воли жадно пожираю тебя глазами, силясь запомнить каждую деталь. - Ты жестока, весенняя. Мне хочется вскочить с места и опрокинуть что-то тяжелое. В этой комнате, как на зло нечего разбить. - Я тебя обидела, принц? - Ты обидела меня. Я молчу и меняю положение в кресле. Теперь качаю другой ногой. - Я любил тебя, весенняя. МЫ любили друг друга, принц. МЫ теряли голову и терялись друг в друге. Это были МЫ, а не ты один. Но ничего из этого я не говорю тебе. Ты не хочешь это слышать. - Ты был моей привычкой, принц,- я гостеприимно впускаю дым в лёгкие и медленно выдыхаю в потолок, так что он ударяется о поверхность и медленно расплывается по всей комнате - А знаешь, что самое страшное, принц? - ещё одна затяжка, в самые лёгкие, - Ты заставил меня отвыкать. Ты дергаешься и на мгновение кажется, что ты упадешь на пол. Я распаляюсь ещё больше. Я не простила тебя. - Зачем, весенняя. Зачем столько мести, столько... боли,- ты кривишься так, будто чья-то цепкая рука держит тебя за волосы, но мне плевать, я больше ничего о тебе не знаю и не хочу знать. - Зачем было всё это устраивать, если я был тебе не нужен? - О нет, ты был нужен, принц, ты был очень мне нужен,- тушу сигарету о мягкий подлокотник кресла, прожигаю ткань. Мне кажется, я смогла бы выжечь что-то и на твоей коже. - Я любила тебя, принц. Я никого не любила так сильно. Ты ведь спас меня, помнишь? Вытащил, когда я считала, что больше никогда не смогу любить. Хочется хорошенько себя ударить. Я ведь только что поклялась не говорить тебе этих слов и вот сдалась. - Я не понимаю. Все это время, все эти люди... - Ты считаешь себя обманутым, потому что это легко. Потому что это льстит тебе и делает пострадавшим в этой истории,- я встаю и шагаю от кресла к центру комнаты,- Это лучшая позиция и я тебя не виню. Мне следовало догадаться, что ты не сможешь справиться с другой ролью. - Ты предала меня, весенняя,- ты хмуришься, твои плечи напряжены, - Ты сделала это специально. Я останавливаюсь и оборачиваюсь на тебя. Мои зубы сжаты, кажется, они сейчас раскрошатся и станут осыпаться на пол. Предательство. О, не тебе говорить мне о предательстве, принц. - Ты ушел, сделав мне больно. Ты всегда уходил именно так,- мой голос звучит медленно и низко, слова льются как отравленный яд,- Ты хотел, чтобы я страдала, потому что видел, как я умею. Ты никогда не желал счастья мне на самом деле. Тебе хотелось спектакля. Грохот и удар. Это твой стул шумно падает на пол. Ты вскочил и тяжело дышишь. Ещё секунда и ты возле меня, совсем близко. - Тебе что, обязательно нужно меня унижать? - А может да,- улыбаюсь, глядя прямо тебе в глаза, хоть мне и страшно,- Может я хочу, чтобы ты почувствовал то же, что чувствовала я. Ты рычишь. Это короткий, но громкий рык израненного зверя, угодившего в капкан. Наш капкан затянулся. - Да что с тобой не так, весенняя?!- ты ходишь по комнате, как всегда хлопая ступнями по полу,- Я сделал всё, чтобы бы мы были вместе. Я хотел бы счастливым с тобой! А ты всегда находила оправдание моим достоинствам и подчеркивала недостатки. Ты предпочитала компанию любого другого, но не мою! - Это не так,- усмехаюсь, отпуская глаза и качая головой. - Вокруг тебя всегда вились эти небезразличные... - Но я выбирала тебя! Что-то взрывается, и я инстинктивно закрываю глаза. В воздухе тяжело, нам тяжело. Я не хочу открывать глаза. Я сдалась. Я сказала всё то, что обещала никогда не говорить. Я зла на себя, потому что чувство взяло вверх - чувство обиды и несправедливости. К тебе у меня нет других чувств, больше нет. Мы стоим на руинах самих себя, раздраженные и нервные. Воздух можно нарезать бахромой. Только вот когда-то напряжение между нами означало совсем другое. Я поднимаю голову и смотрю на тебя. Ты разбит, но держишься прямо. Я слежу за движением твоих губ. Ты хочешь что-то сказать мне, и я страшусь этого звука. Больше всего на свете я хочу, чтобы ты молчал. - Нет, весенняя. Ты всегда выбирала себя. Я вскидываю к тебе руки, но твой образ испаряется, как вспышка света. Я хватаюсь за воздух, комната вращается, а затем всё погружается во мрак.