Часть 2
22 сентября 2022 г., 08:23
В первый момент, внезапно обнаружив друг друга на какой-то лесной полянке, Лерка и Машка принялись обниматься, заливая друг друга слезами. Через мгновение в них врезалась и девочка, которой в эскадрилье сейчас быть не могло — Аленка.
— Это был сон, или мы действительно… — задумчиво проговорила успокоившаяся Машка.
— Тебя подстрелили, а я… а меня… — всхлипнула Лерка, вспоминая боль от попаданий и огня.
— А меня гадкий фашист убил, — вздохнула Аленушка, обнимавшая сестренок. — Он с госпиталем что-то хотел сделать.
— Значит, мы умерли, потому что если бы спали, то очнулись бы в доме, — заключила Маша. — И что теперь?
— Здравствуйте, девочки, — этот голос был незнаком всем троим. Они развернулись в сторону говорившей. Перед ними стояла женщина в летной форме с погонами полковника, что заставило старших девушек мгновенно подтянуться.
— Здравия желаем, товарищ полковник! — отреагировали взявшие под козырек лейтенанты.
— Не тянитесь, — вздохнула полковник. — Это всего лишь образ, я Смерть.
— Не похожа, — заметила так и не отцепившаяся от сестер Аленка.
— А так? — поинтересовалась женщина, превращаясь в старуху со страшно выглядевшей косой. — Похожа?
— Похожа, — кивнула Аленушка, ничуть не испугавшись, ее теперь мало что могло напугать. — И что теперь?
— Вы погибли… — проговорила Смерть, снова становясь полковником. — Война, которая унесла ваши жизни, до сих пор считается самой страшной, поэтому породила много книг. Люди, верившие в написанное, своей верой и желанием хоть что-то изменить создали множество миров… Смотрите, — она показала на… это выглядело, как множество окошек, разбросанных по небу. Там шли нацисты, сражались «наши», молодой парень, совсем пацан, пилотировал самолет один против десятерых и побеждал… И картин было множество. Тянули руки голодные дети, горела деревня, и отчаянно дрались партизаны, совсем дети… Через минуту Аленка уже тихо плакала, а прижавшая ее к себе лейтенант Осташова часто-часто смаргивала.
— Господи… — прошептала Лерка, смотря на то, как бросал на таран свой самолет оскалившийся пилот.
— Но кроме этих миров, есть и другие… — проговорила Смерть. — Сказочные… — как-то очень горько сказала она. — Вот именно их часто хотят исправить. Одна английская писательница через полвека после вашей смерти написала книжку, в которую поверило множество людей — миллионы. Но логики в этой детской, — женщина вздохнула, — сказке было маловато. Я бы хотела попросить вас исправить один из миров.
— А почему нельзя домой? — поинтересовалась Аленушка, совсем в сказку не желавшая.
— Потому что нельзя, — грустно ответила Смерть. — Но если справитесь, то в следующий раз будет можно…
— А почему именно мы? — спросила Машка, прищурившись. Что-то тут было не так.
— В этом мире погибли дети, ключевые для мира, — не очень понятно объяснила женщина. — Ваши души мало того, что притянулись друг к другу, так еще оказались чем-то родственными погибшим, — Лера видела, что женщина не вполне с ними откровенна, но промолчала. Все-таки обвинять во лжи полковника…
— Хорошо, — кивнула Машка. — Это русские?
— Нет, — грустно ответила полковник Смерть. — Вы получите язык и все знания девочек, включая их магию. Постарайтесь выжить.
— Ма-а-агию… Это что? — со словом «магия» у Валерии ассоциировались только цирк-шапито и Вольф Мессинг.
— Это волшебство, — объяснила ей женщина. — Кому, как не вам… Вот эти девочки, можете поговорить с ними, — показала Смерть на появившихся детей возраста чуть младше Аленки.
Дети были странными. Беловолосая девочка только твердила «хочу к маме», из чего Аленка сделала вывод, что ее маму недавно убили, и назвавшаяся Луной просто не смогла такого вынести. Санитарка партизанского отряда, а потом и медсестра фронтового госпиталя такое уже видела. Война…
Вторая девочка была рыжей и какой-то неопрятной, она ничего не говорила, глядя на мир широко распахнутыми глазами. Маша только вздохнула, взглянув на третью. А третья просто тараторила что-то о василиске, о том, что директор не мог не знать, и о том, что папа теперь расстроится. «Наверное, мамы у нее тоже нет», — подумала Аленка. Это было уже интересно и навевало определенные мысли.
— Налажала ты, а мне пришлось выдергивать первые попавшиеся души и сажать в этих вот… — где-то далеко взрослая женщина, одетая во что-то похожее на черный плащ, читала нотацию совсем юной девушке. — Морриган! Сколько раз я говорила не трогать эти миры? Они и так готовы схлопнуться, а тут еще и ты!
— Ну ма-а-ам! — всхлипывала названная Морриган. — Я же не нарочно…
— Еще бы ты нарочно! — вздохнула Смерть, с трудом давя в себе желание простимулировать дочь. — Ладно, понадеемся, что никто ничего не заметит…
***
Первое, что услышала Аленка, был голос женщины, воспринятой ею как «школьная медсестра». В голосе не было доброты, в нем прослеживалась скорее брезгливость, кое-что девочке напомнившая. В партизанском отряде она бывала и в разведке до… до того случая. Вот так фрицы говорили с людьми, именно с такими интонациями. Проведя для себя параллель, Аленка решила изобразить тихую послушную девочку, чтобы эта… ничего не заподозрила. — Мисс Грейнджер, вы здоровы, можете идти, — произнес все тот же голос. Девочка убедилась, что брезгливые интонации ей не послышались. Женщина разговаривала, как та эсэсовка, служившая переводчиком у какого-то немца. Решив оценить свою память попозже, Аленка привычно спрятала ненависть, быстро накинув на плечи нечто, похожее на плащ, и, поблагодарив, удалилась. Куда именно удаляться, ей подсказали ученики, шедшие в одном направлении. «Большой зал» — всплыло в памяти. «Надо будет еще сестренок найти», — кем они стали, девочка со странным именем Гермиона не знала. Ощутив себя снова на территории врага, Аленка расслабляться не спешила, внимательно разглядывая соучеников. Сытые, веселые и грустные дети сидели за столами. За годы войны девочка уже отвыкла от именно сытых детей, видя таких только среди «бюргеров», когда госпиталь оказался в Германии. Боявшиеся русских до паники, они тем не менее лоснились от жира, поэтому цепочка ассоциаций девочки дополнилась. За столом обнаружился и мальчик, Гарри Поттер, и его «друг» Рональд Уизли. Этого «друга» Гермиона переносила с трудом, но при взгляде в чистые, открытые глаза черноволосого мальчика Аленке вспомнился совсем другой… Тот, которого две маленькие девочки называли папой — спасший их, заботившийся и защищавший от всего, от чего мог. Что-то было в них общего… Худоба на грани дистрофии, стремление защитить и какая-та затаенная боль на самом дне совершенно необыкновенных зеленых глаз. «Надо с ним поговорить», — поняла девочка. Но пока она не видела ни рыжую, лица которой почему-то не запомнила, ни беленькую. Вскоре заговорил «директор», удовлетворенно и как-то предвкушающе смотревший на Гарри. Нормальный человек на ребенка так смотреть не будет, это Аленка знала абсолютно точно. Мог ли «директор» быть фашистом? Этого девочка не знала, решив обдумать попозже. Речь директора пролетала мимо ушей рассматривавшей соучеников Аленки. Внезапно она заметила рыжую, притулившуюся у самого краешка стола. Голова рыжей, как девочка теперь знала, по фамилии Уизли, была опущена, а вот из-под челки смотрели очень внимательные глаза. Миг — и их взгляды встретились.***
Машу из местного госпиталя просто выгнали. «Вот бы и у нас так», — подумала ставшая девочкой одиннадцати лет товарищ лейтенант, вспомнив, как бежала из госпиталя обратно в эскадрилью. Впрочем, они все сбегали раньше времени — чуть подлатают их и… Итак, из так называемого «Больничного крыла» ее выгнали, дав некоторое время на осознание себя. Машка оценивала память и навыки девочки, которой она теперь стала. Болела голова, видимо, пытаясь уложить в мозгу память двух жизней, но девочка не обращала на это внимания. Лавгуд была не так проста, как хотела показаться, хотя издевались над ней в школе, как… «Если это шутки, то я не знаю…», — грустно подумалось Машеньке. Девочка Луна молча терпела все, что с ней делали, но теперь у обидчиков радости закончились, потому что изменилась и личность девочки, не сумевшей пережить гибель матери. Машка видела таких — и взрослых, и детей. Все-таки «ночные ведьмы» — это не только полеты, но и встреченные в деревнях люди. Учитывая, что до «Праздничного Пира», как здесь называлась обжираловка по случаю окончания года, оставался час, девочка решила пойти к декану. Сначала она, разумеется, пошла в башню факультета, чтобы убедиться в соответствии того, что Луна помнила, реальности, а потом уже и к декану. Так как ее с Леркой сбивали в том числе и на той стороне, то с особистами Машка наобщалась по самое «не могу», теперь пришла пора использовать полученные знания. — Мисс Лавгуд? — удивился Филиус Флитвик, увидев, кто постучался к нему в кабинет. — Чем я могу вам помочь? — он заметил некоторую дерганность движений девочки, отнеся это за счет мандрагорового зелья. — Мне неловко говорить об этом, профессор, но с начала года мои соседки по комнате воруют вещи, — изображая виноватое выражение на опущенном вниз лице, тихо проговорила Луна. — Я поначалу надеялась, что они поиграют с моими трусами и вернут, но… — Это очень серьезное обвинение, — то, как девочка, что себя вела несколько отрешенно, говорила о пропаже вещей, убеждало профессора, что она не ошибается и не шутит. Устраивать скандал перед самым пиром декану не хотелось. Но только представив реакцию отца ребенка на такие новости, Филиус вздохнул. — Пойдемте. — Я просто думала, ну вдруг им нравится чужое белье… — проговорила Машка, вбивая очередной гвоздь в крышку гроба хорошего настроения профессора. — Могли бы попросить, я бы поделилась… То, о чем подумал Филиус Флитвик, с гоблинского на английский не переводилось, а русского он не знал, поэтому просто молча наколдовал модифицированное Акцио. Чары притянули не только изорванные и испорченные вещи мисс Лавгуд, но и авторов этих художеств. Соседки девочки по комнате и одна третьекурсница. — Я напишу вашим родителям о любви их дочерей к чужому белью, пусть покажут вас целителям, — сообщил декан факультета умных. — Нет… Нет… Нет… — третьекурсница не просто побелела, она буквально посерела. — Кроме того, — абсолютно не желавший разбираться в причинах доказанного воровства, неизвестно с какой целью, профессор Флитвик решил просто рубануть этот узел, а дальше пусть Альбус разбирается. — Ворам не место на факультете Рейвенкло, поэтому я, своей волей, исключаю вас из нашего дома, — с мантий пропали эмблемы факультета, галстуки стали серыми. — Вашу судьбу решит директор Дамблдор. Покиньте гостиную! На ужин Машка шла, улыбаясь очень доброй улыбкой, несмотря даже на то, что декан ее мягко отругал за то, что ждала целый год. Усевшись за стол, девочка принялась искать глазами рыжую и кучерявую непричесанную, но не зная даже, с каких они факультетов, Машка сходу найти их не смогла. Тогда товарищ лейтенант решила подождать до поезда — оттуда-то они никуда не денутся.***
Пожалуй, сложнее всех оказалось Валерии. Мало того, что девочка, в которой она оказалась, была сильно неуравновешенной, вбив себе в голову, что хочет замуж за какого-то пацана. В одиннадцать лет! Да… Так она еще и явилась причиной того, что произошло. Впрочем, ее тело лежало в каком-то большом зале. Напротив нашлось… хм… на цистерну похожее или паровоз разбомбленный. В общем — очень крупное и непонятное. Старательно изображая потерю сознания, Лерка внимательно слушала. Видимо, говорившие не знали, что она очнулась. — Выжила, к сожалению, — произнес мужской голос с оттенками брезгливости. — Вот и хорошо, — второй голос был мягким, но каким-то… фальшивым, что ли? — С Молли меньше разбираться. Она сделала все, что должна была, теперь мальчишка в себя поверит, что очень хорошо. — Когда он, наконец, сдохнет уже! — первый голос явно ненавидел какого-то мальчика, а, значит, был или шпионом, или… Валерия затруднялась с идентификацией. — Курсу к шестому-седьмому, — задумчиво произнес второй мужчина. — Северус, иллюзию, как договаривались… — имя уже было информацией. В школе Северусом звали только одного человека. — Я заберу это, — от интонаций, прозвучавших в голосе этого существа, Лерка чуть не передернулась, но удержала себя в руках. — Жаль, что это не настоящий василиск, озолотились бы, — хмыкнул брезгливый Северус, и все звуки исчезли. Через некоторое время девочку будто бы ударило током, от чего она вскрикнула, и равнодушный женский голос приказал ей выметаться. Не такими словами, но по смыслу похоже. Надо было срочно найти Машку — подруга была умной, вдвоем они бы что-нибудь придумали. Добравшись до так называемого «Большого Зала», Лерка привычно уселась на самом краешке, чтобы, если вылет, то не создавать толпы. Опустив голову, девочка внимательно разглядывала людей вокруг, стараясь найти Машку, но вдруг почувствовала взгляд на себе и подняла глаза. На нее с таким знакомым выражением смотрела кудрявая девочка, чем-то похожая на одну из тех, с полянки… Секунда — и их глаза встретились.
