Заблудшие в цветах

      Как же мучительно долго проходила эта неделя. Она тянулась так отвратительно медленно, что Колин готов был поклясться: он встречался с альфой не пять раз, а пятьдесят пять. Оба так ужасно хотели чуть-чуть поторопить время, что едва могли остановиться и позволить себе поцелуй. Разговоры проходили так рвано, что сложно было из них что-то запомнить, сложно было насладиться обществом друг друга, пением, гитарой, запахом и прикосновением. Их разрывало между нетерпением и приятной сладостью осознания, как они привязались друг к другу, как привыкли к частым встречам. Ненормально сильно они нуждались друг в друге. До того дошло, что Джеймс на колени готов был встать, только бы разгневанный Эдвард выпустил омегу из дома. А всё потому что тот сбежал и не предупредил, пропал на ночь и не отвечал на звонки, покинул родное измерение, сбежав в маленький мирок Джеймса и его квартиры. Но сейчас это просто была весёлая история. Куда более весёлыми окажутся последствия очередного, не слишком хорошего решения омеги.       С собранным рюкзаком Колин, одетый в одну только водолазку и несчастный свитер, а так же без носков и с шапкой наперекосяк, что было видно ёжик торчащих волос на его голове, спешил на автостанцию, всё поправляя штаны, в которые забыл вдеть ремень. Собраться ему помешал Эдвард, который решил раньше обычного выйти из ванной и которого омега не предупредил о двухдневной поездке в соседний город, до которого шесть часов езды. Не сказал Колин об этом и родителям, ушедшим в кино, как удобно, именно сегодня. А не удостоились они чести знать о данной авантюре, потому что бы точно не отпустили больного Колина куда-то непонятно куда с каким-то совершенно не таким Джеймсом, так ещё и одного. Так считал сам омега.       А над домами, излишне много уделяя внимание небоскрёбам, дремало вечернее солнце. Оно уже готовилось ко сну, потягивалось и собирало у горизонта тучки, словно бы решило отдохнуть на них, как на тонком суровом матраце, таком старом, что он выцвел и стал густо серым, а по нижнему краю озорные дети покрасили его в густой лимонный и розовый цвета. Словно любуясь закатом, замерли деревья. На крышах домов мерно болтал ножками худенький ветер. Приятная прохлада лезла под свитер, наконец-то одетый по погоде. Завидев вдалеке автостанцию, греющиеся в сонных лучах солнца автобусы, старенькие седые маршрутки, Колин тоже остановился.       Омега поправил штаны, рюкзак на плечах. Внутри что-то загремело, но затихло. Нашлось время поправить и шапку, а потом со стыдом обнаружить, что свитер надет шиворот-навыворот. Доковыляв до лавочки, омега снял рюкзак, скорее переодевая свитер. Кошмар. Вновь водрузив рюкзак на плечи, Колин скорее пошагал дальше. Он не опаздывал, совершенно нет. Омега торопился к Джеймсу. Спешил увидеть его, почувствовать запах, взять из его рук такой желанный билет, обнять альфу, получить краткий поцелуй и долго-долго смотреть в глаза.       Краткой же заминки, когда омега переодевал свитер, хватило на то, чтобы из двора вывернула коляска. Её вёл недобропорядочного вида омега. Издалека ещё Колин почувствовал запах сигарет и очень сладкие духи, чуть поближе разглядел массу пирсинга на худом лице, тату и синяк у брови. Странное подозрение приподнялось в голове омеги, но он отмахнулся, объяснив это совпадением. Однако, его обогнал альфа, скорее направляясь к незнакомцу с коляской. В руках он держал букет белых азалий. Белых.       Колин испуганно уставился в асфальт, идя дальше, а под рёбрами что-то сжалось, так трепетно и неприятно, что захотелось вырвать это из себя вместе с плотью и слезами. Он не знал, не знал, как выглядит возлюбленный Джеймса, не знал о нём ничего, но всё равно не мог уверить себя, что это другой человек. — Белые азалии, — прошептал Колин.       Он остановился, когда прошёл мимо семейной пары, остановился и посмотрел на них. Двое, такие счастливые, обнимались возле коляски, а затем покатили её дальше по тротуару, о чём-то нежно перешёптываясь. Омега держал в руке букет азалий, слегка наклонив голову к альфе и слушая его, как можно слушать только невероятно дорого тебе человека, неосознанно упиваясь его голосом. Они были счастливы — и влюблены. Колин видел в этом только одно чёрное пятнышко: не существуй он и эта любовь была бы создана на костях одного брошенного умирать человека. Жестоко.       Скорее идя дальше, Колин невольно задумался, какому счастью он послужил фундаментом, и счастью ли. Испуганно встряхнув головой, словно бы все покорёженные мысли могли просто высыпаться из неё, омега только прибавил шагу. К ноге мерзко липла стелька в кроссовке. Колин так хотел отвлечься на неё, но не мог. Только завидев вдалеке Джеймса, ожидающего под навесом перрона, омега смог улыбнуться. Он постарался идти быстрее, хотя куда там, слабые лёгкие и так жгло, но Колин готов был даже бежать.       Почти набегу омега врезался в Джеймса, чуть не сбив его с ног, крепко обнимая, будто вечность не виделись. Можно подумать, что альфа встречает его, только приехавшего. Встречает и целует. Они коротко поцеловались, не обращая внимания на окружение. Так и не отстраняясь, прикасаясь лбом ко лбу омеги, Джеймс опустил глаза, медленно поглаживая младшего по щеке, по ушку. — Словно бы не виделись, — тихо сказал Колин и улыбнулся, вовсе глаза закрывая. — С учётом того, где мы, о нас не так подумают. — О, это точно, — вновь улыбается, — взял билеты? — Да. Это было непросто. — Ты молодец.       Вновь краткий поцелуй в благодарность. — А почему на вечер? Я уже подумал, что всё отменилось, ты долго не звонил. — А ты думал, что легко было достать билеты несовершеннолетнему тебе на межгород? — на ушко шепнул Джеймс.       Ощутив его горячее дыхание на собственном несчастном ушке, Колин ужасно покраснел, едва поняв, что же ему сказали. Окружающие подумали, что что-то непристойное, оно и понятно, ведь с такой скоростью не каждый омега покраснеет. Колин, кажется, идёт на рекорд. Отвернувшись, он прикусил губу и потёр плечом щёку, шепча, какой же это кошмар и что не нужно так делать. Джеймс только усмехнулся, прижимая омегу к себе. Они так привыкли к объятиям, что ужасно сложно будет просидеть шесть часов в автобусе и ни разу не обняться. — Главное, чтобы тебя ещё в автобус посадили, — слегка припугнул Джеймс.       Однако, омега понял, что над ним издеваются. Он приоткрыл глаза и со скепсисом посмотрел на альфу. — Ты сейчас без меня поедешь. — Ой-ой, напугал, — усмехнулся альфа, слегка отстраняясь, чтобы было удобно смотреть в эти осуждающие глазки. — Так уж взял и поехал.       Через двадцать минут они уже сидели в автобусе. Он был с двумя палубами, высокий, внутри пахло яблочным освежителем для автомобиля, а кресла одели в чистые чехлы. Колин едва ли рот не приоткрыл, ведь по сравнению с обычными автобусами этот был какой-то сказочный. Места к тому же оказались на втором этаже, в самом первом ряду, потому можно было смотреть на дорогу. Колин уселся к тому же и у окна, чтобы смотреть туда, если ему вид спереди не понравится. Рюкзаки до того сдали в багаж, потому остались с небольшой сумкой Джеймса, где лежал перекус, документы обоих парней, повербанк и ещё всякая мелочёвка. — Жаль, что мы будем ехать часть дороги ночью, будет темно и ничего не видно. — Колин вздохнул, отводя взгляд от окна и смотря на Джеймса. — Да что ты говоришь. Пройдёт минут десять и ты будешь спать у меня на плече, —засмеялся альфа.       Омега шикнул на него и слегка толкнул в плечо, отворачиваясь и ворча тихо, изображая обиженного и несчастного. — Ты первый раз в таком автобусе? — через некоторое время спросил Джеймс. — Да, — неохотно ответил Колин. — А ты? — Второй. — Навевает воспоминания? — Именно, — сказал альфа, медленно кивая. — Это было совсем недавно. В мае. Я решил, что, кхм, что… Что я брошу всё и уеду, начну новую жизнь. Я не думал тогда даже об экзаменах, обо всём. Просто тогда я понял, что у Них всё серьёзно. Они были такие счастливые. И мне стало ужасно больно. Наверное, я бы уехал. — Но? — Но позвонил мой классрук. Он, он заметил, что меня нет в школе, позвонил мне, сказал, что я идиот, что я должен сдавать экзамены. И мне стало ещё больнее, но затем он сказал, что верит в меня, — продолжал Джеймс, — что мне будет лучше уехать туда, где будет университет, принявший меня. — Но ты здесь… — Да, прошло несколько недель, я писал свой последний экзамен, в коридоре меня, будто бы меня одного, ждал Эдвард, но, — на секунду замолчал, улыбнулся, — но тогда случился мой первый приступ. И всё. Если ты думал, что я мучался несколько месяцев, то ты ошибался. Всего лишь за жалкие несколько недель я стал этим.       Колин тяжело покачал головой, беря альфу за запястье, беря его такую большую руку в свои маленькие слабые ручки. Взглянув на него, Джеймс невольно улыбнулся. От этой крохотной, неумелой поддержки стало так тепло и спокойно, так уютно и хорошо, что хотелось плакать. Наклоняясь и в очередной раз целуя омежку в губы, Джеймс всем своим сердцем ощутил, что здоров. — Но теперь я знаю, что у тебя ещё много секретов от меня, — с лёгкой усмешкой сказал омега, не отводя от старшего глаз. — Как и у меня от тебя. — Думаю, что это временно. Тяжело утаить нечто подобное от того, кто преданно тебя слушает и заставляет тебя улыбаться.       Они больше не говорили, но смотрели друг другу в глаза, а затем отвернулись, просто держась за руки. На сиденья сзади сели другие пассажиры, а через несколько минут и автобус тронулся. Колин медленно закусил губу. Для него словно бы вся жизнь сейчас медленно трогалась в новом направлении, постепенно разгоняясь всё быстрее и быстрее с каждым сброшенным балластом, с каждой тревогой, которую омега отпускал. Последняя из них, вцепившаяся сильнее всего, — фантомная влюблённость. И она тоже вскоре должна была покинуть Колина, оставив его наедине с любовью. Он верил.       А Джеймс оказался прав. Прошло минут десять, как омега сопел ему в плечо, совсем не реагируя на лёгкий шум в салоне. Если бы у альфы был плед, с каким бы удовольствием он укрыл бы им Колина и созерцал бы все шесть часов, как он спит. Хотя, какие там шесть часов. Очередные двадцать минут — и Джеймс тоже спал, держа руку на ручке омеги. Так и прошла поездка, а ведь они были уверены, что всю дорогу будут болтать, а не спать.       Первым проснулся Джеймс, когда автобус парковался и трясло чуть больше положенного. Сонно жмурясь, альфа не сразу понял, где он, но не особо заволновался, Колин всё равно был рядом, а если он не потерялся, то всё уже хорошо. С улыбкой смотря, как омега тоже просыпается и трёт полоски на своём лице, оставшиеся от шва на футболке, Джеймс нежно погладил его по щеке. — Мы приехали, — прошептал альфа, — дотащим наши вещи до хостела и ляжем обратно спать. — Из тебя будет отвратительный муж, — заворчал Колин. — Это ещё почему? — Потому что ты не донёс меня до хостела на ручках.       Джеймс засмеялся, в знак извинений целуя омегу в губы. Тот снова заворчал, но уже куда ласковее.       Высыпавшись из автобуса, получив свой багаж, альфа и омега оказались глубокой ночью в совершенно незнакомом им городе. Колин, наконец-то проснувшийся, занервничал и вцепился в руку альфы, будто бы уже сейчас их зажмёт стая гопников. Джеймс отвлёкся от телефона, убирая его в карман и мягко поглаживая омегу по плечу, пока сам наблюдал, куда расползаются другие пассажиры. Многих забрали, а оставшиеся ушли в ближайший отель через дорогу, на который не хватило денег и были забронированы номера в дешёвом хостеле где-то через пять кварталов. Продолжая успокаивать Колина, альфа снова открыл карты. По его расчётам идти было около получаса, что не слишком радовало, ведь их и правда могли гоп-стопнуть где-нибудь, уж в такое-то время. — Ладно, ты не волнуйся. Это не так уж и далеко, дойдём, — сказал альфа.       Как на зло навигатор повёл какими-то ужасными дебрями и переулками. Потому, когда вышли на большую улицу, Колин готов был прыгать от радости, хотя изрядно устал и хотел спать. Однако, радовался он недолго. Шли они по тротуару возле дороги, потому в непосредственной близости от них остановилась машина с маячками. Сердце у Колина покинуло пятки, запрыгивая в карман к Джеймсу, который тоже занервничал. — Доброй ночи, молодые люди, — здоровается полицейский.       Он вышел из машины, оставив её на аварийке и почти не слушая робкое приветствие занервничавшего Колина, пока альфа молчал. — Документы, пожалуйста, — Показывает своё удостоверение, хотя в темноте на него пришлось светить.       С удостоверением всё оказалось хорошо, а вот с документами альфы и омеги не очень. Точнее, Джеймсу уже было восемнадцать, а вот одному совсем испуганному и трясущемуся Колину — нет. Он большими, как у провинившегося котёнка, глазами смотрел то на своего альфу, то на другого. — Простите, сколько сейчас времени? Вы почему не дома? — спросил полицейский, возвращая Колину его паспорт.       Омега что-то замямлил, держась изо всех своих сил, чтобы не спрятаться за альфу, а затем опустил глаза и просто замолчал. — Мы только с автобуса. Идём к хостелу, где заранее забронировали номер, — заговорил Джеймс, поглаживая ладошку омежки большим пальцем. — Понимаете? — Где ваше сопровождение? — Я… не иду как сопровождение? — Доверенность от родителей?       Джеймс приоткрыл рот, но ничего толкого сказать не смог. Как итог, который никого не обрадовал, оба сидели в участке, Джеймс просто за компанию, на том хорошо. А вот Колин трусился и был весь бледный, смотря в пол и одними губами репетируя, что будет говорить родителями и Эдварду. Которым уже позвонили. Повздыхав немного, Джеймс обнял омегу, наклоняясь к его ушку и ласково шепча, что всё будет хорошо. Колин только вздохнул и протёр сухие, совершенно лишённые слёз глаза. Он просто положил голову на плечо к альфе, стараясь заснуть, чтобы ожидание, пока за ним приедут родители, прошло быстрее.       Удивительно, но вместо шести часов прошло только пять и явился взмыленный, злой Эдвард. Уже рассвело, на часах было около семи утра. Чуть ли не размахивая доверенностью, омега в брюках и свитере на голое тело, пошёл разбираться. Увидев брата, такого, ужасно растрёпанного и злого, Колин попросил Джеймса избавить его от страданий и просто задушить. Однако, не успели они толком обсудить подробности смерти, как их на растерзание отдали Эдварду, чудом и штрафом, ведь должны были отдать родителям.       На улицу вышли в гробовом молчании, но не успели уйти далеко, как Эдвард остановился, встав лицом к этой паре негодников, те к нему не спешили поворачиваться. Но после тихого рычания Джеймсу пришлось встать к нему лицом, потому что Колин за него просто спрятался, вцепившись в его футболку. — Вы два идиота! — воскликнул он. — Вы время видели?! Почему мне в час ночи позвонили из участка какой-то зажопинки? Вы вообще чем думали? Колин, ты накурился, скажи мне? Я не понимаю, каким местом своего тела ты решил, что свалить вот так, ни сказав никому, хорошая идея? Да я бы тебе десять этих доверенностей написал, хоть облепись ими, не знаю. Из них ковёр можно было бы сделать! Тебе для чего брат дан? Родители бы даже не узнали, сказал бы им, что снова зависаешь у этого олуха дома.       Эдвард ненадолго замолчал, отдышался и продолжил: — А ты что на меня честными глазами смотришь? Ты не подумал, что у вас проблемы могут быть? Ты как вообще билеты купил на межгород? Джеймс, ты каким место думал? Вам сложно было сказать, зачем создавать проблемы? У меня нет слов, чтобы вас описать! Представьте весь запас мата, который у вас есть. Вот это всё, что я хочу вам сказать. Вы два взрослых парня! Я, между прочим, спать хочу! — Может тогда в отель? — тихонько предложил Колин. — Мы тоже спать хотим… — Замолчи, изверг маленький.       Эдвард вздохнул, а затем пошёл дальше, к машине, оставленной за территорией участка. Он потёр запястьем глаза и зевнул. Выговор был закончен. Колин и Джеймс выдохнули, пойдя за ним следом. Идти в хостел было уже бессмысленно, бронь явно пропала, кто их пустит на пару часов. В машине Эдвард немного позалипал в телефон, добиваясь от него маршрута до отеля. Джеймс и Колин сидели на заднем сиденье оба красные. Обоим было стыдно, что они даже особо не разговаривали. — Да обнимайтесь уже, всё, не ругаю больше, — вздохнул Эдвард, взглянув на две грустные моськи через зеркало заднего вида.       Как он мог долго ругать их. Любовь всем голову морочит, это ещё не самое глупое, что они могли сделать. Такой мыслью себя утешил Эдвард. Благополучно они добрались до отеля, не без проблем сняли номер, но через ужасно долгие двадцать минут оказались в комнате. Номер был двухкомнатный, в южной комнате стояла двухместная кровать, в северной — одноместная. Выбор был очевиден, пара была отправлен в южную. Колин ужасно смущался, что брат поощряет общую кровать для альфы и омеги. — Боже, Эдвард. — Колин сбежал в комнату к брату. — Может, не знаю, я в твоей комнате посплю. — Да? А я с Джеймсом? Может мне ещё пачку презервативов прихватить? — Эдвард!       Колин ужасно покраснел и отвернулся, слушая только, как его брат смеётся. — Вот что ты смеёшься. А вдруг я ревную? — Ой, кого ты обманываешь. Джеймс на меня и не взглянет, — сказал Эдвард. — Он втрескался по уши в одного очаровательного омежку, на тебя очень похож, Колин зовут. — Между прочим… я видел того мальчика, ну, из-за которого Джеймс болел. — Серьёзно? И как он? — Эдвард остановился с полотенцем в руках. — Счастлив. — Вот и забудь про него. Он ваши жизни больше не тревожит, а вы его жизнь не трогайте. Если задумываться, кого твоя пассия любила до тебя, то захочется свою вторую половинку придушить. — Какой ты добрый, — фыркнул Колин.       Эдвард только плечами пожал и вышел из комнаты, идя в ванную, но сразу столкнулся нос к носу с альфой. Посмотрев на Джеймса снизу вверх, омега взял полотенце в одной руку и слегка наклонил голову на бок. Они смотрели друг на друга молча, словно бы должны спросить что-то, но не решаются. В итоге Эдвард первый сдвинулся с места, идя дальше к ванной. — Если что, то я сплю в берушах, — сказал омега.       Джеймс приподнял брови и довольно улыбнулся. — Не усердствуй! — крикнул Эдвард из ванной.       Это заставило альфу пропустить неловкий смешок. Он собрался было идти дальше, но из комнаты показался Колин, который и был ему нужен. Омежка прошёл с Джеймсом в их комнату и посмотрел на кровать, слегка краснея и вспоминая, как они уже спали в одной постели. Однако, это всё равно смущало. Смущало и так радовало. Колину тяжело было объяснить, почему так хочется взять альфу за руку, залезть с ним на кровать и валяться там долго-долго. — Нам ведь ещё на концерт в шесть вечера, — напомнил Джеймс. — Успеем выспаться. Чур я первый в ванную. — А вместе со мной не хочешь? — Нет!