Дай мне повод верить

— Утро только началось, а я уже хочу лишить тебя жизни. — И тебе доброе, Минхо, — Хенджин прикуривает уже четвертую за свои пару часов бодрствования сигарету, пытаясь игнорировать недовольный взгляд соседа. — Какого черта ты снова куришь в моей комнате? — хотя вряд-ли гостиную, покорно служившую спальней для Минхо, можно было назвать комнатой. — Для чего у нас, по-твоему, балкон?! — возмущается старший. — От-ва-ли, — проговорил Хван по слогам, сосредоточившись на трагично тлеющем кончике, — ты хотя бы проспал больше трех часов. — Снова бессонница? — Минхо изо всех сил старается звучать рассержено, но скрыть беспокойство не выходит. Хенджин кивает. Он включает телефон, смотрит на время и прикидывает: на первую пару они уже опоздали. — Почему не разбудил? — А смысл? Напомни, когда мы в последний раз приходили вовремя? — Что верно, то верно. И все же, съезжаться со своим лучшим другом — плохая идея. Учеба превратилась в бесконечное «давай ко второй». Даже если сегодня только первый день учебы. — В любом случае, докуривай на балконе. Какой же дотошный! Хенджин молча проходит к двери на балкон, если его таковым можно назвать. Скорее, походит на свалку всяких инструментов, тетрадей и прочей чепухи, среди которой имеют важность только кисти и краски Хенджина, об их сохранности он заботится больше, чем о своей. В голове совершенно пусто. Хенджин делает последние несколько затяжек, гасит сигарету о покрывшийся черными уродливыми следами парапет и выходит, закрывая за собой дверь. Хочется сказать Минхо, что эти несколько мгновений не стоили того, чтобы гнать его куда-то, но это остается лишь у него в голове, потому что друг, кажется, уже в душе. — Ты приготовил мне завтрак? — с ухмылкой восторгается Минхо, вернувшийся и увидевший на столе тарелку с яичницей и колбасой. Хенджин не отвечает, даже не удостаивает взглядом, продолжая готовить себе кофе. Есть совсем не хочется, а вот кофе — в самый раз, заодно поможет не уснуть на одной из пар. — Пересолено. — Не нравится — не ешь, — Хенджин ловко выхватывает тарелку и переворачивает ее вверх ногами прямо над мусоркой, лучезарно улыбаясь. Минхо едва сдерживается, чтобы не высказать, какой же Хван идиот. Что ж, первый день в роли второкурсников. Если спросить, переживают ли они сейчас, стоя перед зданием института и готовясь отправиться по аудиториям, то они с уверенностью ответят: нет. Хотят ли они прямо сейчас развернуться и отправиться обратно в их маленькую, но комфортную квартирку? Да, было бы славно. Минхо протягивает кулак, дожидаясь, пока Хенджин соизволит слегка стукнуть собственным. — Пятнадцать лет назад ты прилагал больше усилий, — язвит Минхо. — Иди к черту.

***

Минхо старательно выстраивал небольшие башенки в песочнице, пока кто-то из дворовых мальчишек не кинул в его самую высокую башню камень, заставив ее завалиться. Он медленно повернул голову в сторону и встретился с разъяренными взглядами настоящих громил. — Отдавай свои игрушки! — злостно сказал, казалось, их главарь. — Что? Это мо… — его перебили, толкнув лицом в песок. Минхо закашлялся, поднимая голову и протирая лицо такими же запачканными ладошками. К глазам подступили слёзы, но он уверенно держался, продолжая наблюдать, как эти дети бессовестно воровали его игрушки, громко смеясь. Он смутно помнил, как один из них замахнулся на него, но помнил точно, как тому мальчику в голову прилетело что-то коричневое и в песке. За спиной самого Минхо послышался звонкий смех из уст темноволосого мальчишки, который прыгал, маша руки, как бы говоря: «догоните, если сможете». Минхо, переведя дыхание, собрал в кулак всю волю, чтобы схватить пластмассовую машинку и ударить ею по голове одного из парнишек. Он рванул назад, хватая за руку незнакомца и начиная бежать так, будто собирался оббежать весь мир. Вслед им слышались оскорбления, а особенно смелые из шайки бросились в погоню. То расстояние, которое они пробежали прежде, чем убедиться, что за ними не было хвоста, правда показалось Минхо всем миром. Наконец отпустив чужую руку, незнакомец уселся под дерево в попытках отдышаться. — Зачем вступился? Они же теперь и над тобой могут начать издеваться… — растерялся маленький Минхо. — Как тебя зовут? — М-минхо, — слегка запинаясь, сообщил он. — Минхо… Предлагаю дружить, и тогда… — он замолчал. Минхо был в предвкушении, — Мы сможем противостоять им вместе! Мальчик вскочил, протягивая маленький кулачок. Минхо едва коснулся своим в ответ. Паренек показался ему настолько открытым и веселым, что Ли неосознанно смутился, чем вызвал у новоиспечённого друга смех: — А я Питер Пен, — встретив непонимание в чужих глазах, он добавил: — Тот самый, который из сказок! — Не ври мне! — возмутился Минхо. Разве он похож на наивного дурачка, который поверит в такой бред?! Удивительным казалось то, что, вопреки ожиданиям, этот мальчик правда стал для Минхо героем. Героем, имя которому, как оказалось, Хван Хенджин.

***

Хенджин окунается в мысли в ту же секунду, как они с Минхо расходятся по своим аудиториям. Вторая пара — английский. У Хенджина с ним никаких проблем, так что он отмечает в голове, что по понедельникам прогуливать можно первые две пары. — Доброе утро, ребята! — здоровается учитель, встав из-за стола, чтобы получше разглядеть многих новых учеников. — С этого года принято новшество, благодаря которому, мы надеемся, улучшится качество вашей учебы. На таких дисциплинах, как английский, корейский и искусство, вас разделят на три группы в соответствии с вашими знаниями и умениями. В этой аудитории сейчас находятся все те, у кого наивысший уровень знаний среди студентов первых и вторых курсов. Хенджин не слишком внимательно слушает преподавателя, отвлекаясь на незнакомые лица, пока краем уха не улавливает, что сейчас их всех будут представлять. — Теперь я перейду на английский, — мужчина средних лет улыбается. Из всех прозвучавших имён Хенджина заинтересовывает только одно, просто потому что оно не корейское. Феликс, кажется. Сидит Феликс в другой части аудитории, поэтому смотреть на него долгое время не выходит. Из того, что Хенджину удается заметить — белоснежная рубашка, пара колец на правой руке, светлые волосы и щеки, усыпанные веснушками. Во время пары оказывается, что Феликс очень неплох в английском, словно это его родной язык. Он вечно улыбается, записывает что-то и без запинки отвечает на вопросы преподавателя. После окончания пары Хенджин бросает учителю короткое «до свидания» и широкими шагами покидает аудиторию. — Хэй! — окликает он выходящего Феликса, прислонившись к стене. Тот снова улыбается. — Да? Хенджин, кажется? — Верно. У тебя очень хороший английский, — Хенджин слегка приподнимает уголки губ. — Спасибо! — секундочка смущения. — У теб… — Откуда ты? — перебивает Хенджин, предпочитая не тратить время на бессмысленные любезности. — Австралия. А ты? — Феликс, кажется, улавливает суть: говорить четко и по делу. — Франция, — на его лице не дергается ни одна мышца. Улыбка Феликса становится шире, он кивает: — Понятно. Следующая пара — искусство. Хенджин лениво входит в аудиторию, предварительно убедившись, что это точно она. Однако, когда он видит Феликса на одном их последних рядов, начинает сомневаться в своем зрении. Или в том, есть ли у этого парня слабые стороны. Неужели он и в рисовании так хорош? — Дорогие ученики, чтобы вам было чуть легче, мы решили, что хорошей идеей будет, если второкурсники будут помогать самым способным первокурсникам, которые могут добиться больших успехов, — директор института в строгом костюме поглаживает собственный живот. Хенджин думает, что, наверное, плевать ему на удобство учеников. Вся суть идеи в том, чтобы спихнуть на второкурсников часть работы, которую должны выполнять преподаватели. В классе отовсюду слышатся возгласы разных характеров: для некоторых это отличная возможность завести новые знакомства; для кого-то — завести студенческий роман; для кого-то — просто неплохой шанс скоротать время. — Сейчас мы разделим вас на пары… Хенджин прислушивается только для того, чтобы не пропустить собственного имени, хотя не особо-то и горит желанием таскаться с кем-то из младших. Он опирается головой на руку, пытаясь придумать, как бы договориться с выпавшим перваком о том, что они, в принципе, могут и не видеться. Враньё ведь никто не отменял. — Хван Хенджин будет в паре с Ли Феликсом. Размер глаз Феликса резко увеличивается до размеров огромных австралийских пауков. Хенджин оборачивается на него, подмигивает и, не дожидаясь реакции, возвращается в прежнюю позу. Он тихо посмеивается, представляя, как, вероятно, Феликс смущается. Если спросить, усваивает ли Хенджин что-то на этой паре, он честно ответит, что нет. После того оглашения его пары весь интерес к лекции пропадает. Он думает о Феликсе, который вообще-то — не самый плохой вариант, о конце пары и совсем немного об Австралии, о которой, как оказывается, он почти ничего не знает. — Хенджин! — окликает его Феликс: их отпускают чуть раньше в честь первого учебного дня. — Да? — Раз уж нам нужно работать в паре, наверное, стоило бы обменяться контактами? — он слегка мнется. — Дашь свой номер? — А… — он хихикает. — Конечно. Записывай. Феликс торопливо достает из кармана черных джинс телефон, разблокировывает его и, едва поспевая за скоростью Хенджина, подписывает. — Только замени пять на семь, — неожиданно влезает в разговор парень, который кажется Феликсу незнакомым. Он вылез будто из ниоткуда. Минхо кладет руку на плечо Хенджину, смеясь. — Такой он растяпа, не в состоянии даже номер свой запомнить, — он легонько треплет друга по волосам. — Не злись на него, иногда бывает! Феликс понимающие кивает, прощается и спешит удалиться, резко почувствовав себя третьим лишним.

***

— И что это за парень? — спрашивает Минхо, когда они выходят за ворота института. — А… Феликс зовут, кажется. Мне поручили заниматься с ним. Из Австралии. Хорошо говорит по-английски, — Хенджин просто делится известными фактами, рассматривая асфальт. — Я понял, — Минхо кивает, пытаясь сохранять серьёзное выражение лица. — А он миленький. — Ты идиот? — Я?! Идиот тут ты, раз не заметил этого! Но Хенджин заметил.