Дай мне повод верить

Дыхание учащается все сильнее с каждой секундой от непозволительной близости, руки потеют, и Хенджин все не понимает, куда их деть, пока за него не решают этот вопрос: почти насильно они оказываются на чужих бедрах, и Хенджин чуть стягивает ткань домашних штанов. Скорее, от стресса, нежели от желания. Видимо, человек напротив принимает это, как призыв действовать, так что их губы с каждой секундой все ближе, а Хенджин набирается смелости до тех пор, пока между их лицами не остается считанных миллиметров: — Минхо! — он испытывает психическую травму, не иначе. — Что это за хрень? Мы же лучшие друзья… Минхо, которого только что, вроде как, отшили, чувствует себя оскорбленным и отсаживается на край кровати – как можно дальше от этого наглеца Хенджина. — Чтобы ты знал, лучших друзей не трахают по ночам, — звучит так обиженно, словно не понимает, с чего вдруг Хенджин не позволил ему себя поцеловать. Хенджин стонет от негодования, прячет лицо в ладонях и не может понять: за что ему это? Сначала какой-то непонятный австралиец, на которого, кажется, придется время свое тратить, а теперь Минхо лезет целоваться… Неужели мир сошел с ума раньше самого Хенджина? — Почему-то вчера ты не думал о том, что мы «лучшие друзья», когда засовывал мне в ж… Из ушей Хенджина пойдет кровь, если он дослушает: — Достаточно, умоляю… На Хенджина сверху вниз смотрит Минхо с искривленной бровью, в ожидании постукивает по столу в университетской библиотеке, в которой Хенджин благополучно уснул, растратив последние силы на скучнейшие книжки, которые ему задали прочитать. — Кого это ты умоляешь? Хенджин сглатывает, осматривает стоящего перед ним Минхо в обычной белой рубашке и классических черных брюках и решает смолчать. Здоровее будет. — Чего ты так пялишься? — Хенджин виновато улыбается. — Меня?! Глаза Минхо увеличиваются до невозможных размеров, он еле сдерживается, чтобы не вмазать Хенджину за такие… мерзкие сны, но держится. — Если во сне ты умолял меня сжалиться над тобой, то он был вещим, — в ответ все тот же виноватый взгляд. — Боже, Хенджин, ты долбанный извращенец! В ответ на выпад – тишина, повисшая в воздухе, пока Хенджин собирает свои скромные пожитки в виде двух книг и скетчбука с пеналом, которые повсюду носит с собой. Взгляд все еще немного затуманен после крепкого, но не самого комфортного сна, и все, о чем мечтает Хенджин, – поспать. Ну, нормально, как люди. Только у них, кажется, другие планы. — Спустимся в столовую? — тон Минхо вмиг становится теплее, превращаясь в обычно-заботливый. — У нас в холодильнике мышь повесилась. И ребята вроде тоже будут. — О, круто! — Хенджин лыбится довольно, услышав о друзьях. Они ведь не виделись все лето… Наверное, дело в занятостях старших – Кристофера Бан Чана и Со Чанбина. Все-таки, третий курс – «не шутки», как говорил сам Чанбин – старшекурсник, который прогуливает пары в спортзале. Но работа есть работа, и ее прогуливать нельзя. Точнее, можно, но тогда тебе будет нечего есть. А это, цитируя Чанбина, «непозволительно для спортсменов». В столовой парни быстро находят нужный столик. От него доносятся самые громкие крики и кто-то, кажется, даже пытается практиковать армрестлинг, но Чан вовремя успокаивает разбушевавшихся: — Чанбин, не по-мужски это — предлагать состязание младшенькому! — Минхо его треплет по волосам, а тот сразу выпрямляется и высоко поднимает голову, чувствуя поддержку. — Чонин знает, что я шучу! — Чанбин откидывается на спинку стула и скрещивает на груди руки. — Еще бы! — Хенджин садится рядом с Чонином, закидывая руку ему на плечо. — Как дела, братец? Как родители? — Как обычно. Я счастлив, что наконец началась учеба и у меня есть возможность проводить время здесь… Они часто спрашивают о тебе, — Чонин всего несколько секунд смотрит с надеждой, но отводит взгляд сразу же, как только понимает, что Хенджину сказать нечего. Вместо ответа он одаривает только ненавистным взглядом. И пусть направлен он на Чонина, тот точно знает, кому он адресован. Отношения у Хенджина и родителей не ладятся столько, сколько Чонин себя помнит. Они вдвоем – родные братья. В детстве были особенно близки, а как только Хенджин поступил и съехался с Минхо, отдалились. После ситуации с Хенджином они контактировали по минимуму. Чонин появился в компании немного позже, чем Чан, которого привел Минхо, когда учился на первом курсе, а Чан – на втором. Он тогда занимался с Минхо английским так же, как предстояло Хенджину с Феликсом заниматься искусством. Чанбин пришел тогда же, его захватил с собой Бан Чан, потому что им так попросту спокойнее. Чонин в те времена учился в выпускном классе школы и в компанию попал только потому, что начал проявлять инициативу, чтобы увидеться с братом, потому что брат для него не был пустым звуком. Так они снова начали пересекаться чаще, а Хенджин – всегда с ребятами. В любом случае, это было к лучшему. Чонин быстро нашел общий язык с его друзьями, со временем начиная чувствовать себя частью компании. — Эй, Хенджин, — окликивает парня Ким Сынмин — парень с русыми волосами, вечно спадающими на щенячьи глазки, и очаровательной улыбкой. — Каково жить с Минхо? — Ставлю на то, что однажды они устроят что-то пожестче, чем армрестлинг! — смеется Чанбин, уплетая за обе щеки порцию Чана, от которой тот отказался. — Ну… — Хенджин отводит взгляд и делает его слегка мечтательным, — вообще-то, все отлично! Мы с Минхо даже подумываем взять квартиру побольше, чтобы забрать Йени к нам… Хенджин чувствует на себе две пары глаз. Ярко-сияющие глаза младшего брата и раздраженный взгляд лучшего друга, но упрямо игнорирует обоих – смотрит в глаза Сынмину, наблюдая за реакцией. А он, как и остальные парни, в полнейшем шоке. Все-таки снимать вместе двухкомнатную квартиру вместе — это одно, а выбирать что-то более масштабное — совсем другое. — Правда, хен?! — Чонин чуть ли не кидается на шею Хенджину, а тот улыбается и обнимает в ответ. — Спроси у Минхо! И четыре пары глаз устремляются на него. Минхо тяжело вздыхает, пытается испепелить Хенджина на дистанции, но отвечает согласием. Уточняет, что это есть в их планах, но пока еще очень размыто. Только, кажется, Чонин не слышит ничего после «да». Минхо надеется, что он не очень расстроится в будущем. На выходе из столовой Хенджину прилетает сообщение от неизвестного номера. Гадать не приходится: на аватарке красуется улыбающийся блондин с веснушками. Хенджин добавляет его в контакты. Пригодится, наверное. 14:32 today, феликс: привет! я тут подумал… нам же еще учиться вместе! может, ты хотел бы увидеться в более разряженной обстановке, чтобы получше познакомиться?

14:35 today, хван хенджин: хорошо

14:36 today, феликс: окееей.. амм, что думаешь о кафе напротив университета?

14:40 today, хван хенджин: договорились в 15:00 встретимся там

***

Феликс нервно постукивает ногой по полу, беспрерывно глядя на свои наручные часы, которые указывают, что сейчас уже 15:24, а Хенджина все нет. Он больно закусывает губу изнутри, теряясь в догадках. Может, и вовсе не придет? Может, Феликс ему не интересен или противен? Но ведь они только познакомились… Тогда, наверное, с ним что-то случилось?.. — Чего завис? — Хенджин щелкает перед глазами Феликса, который погрузился слишком глубоко в свои размышления. — О, Хенджин! Ты в порядке? — Феликс вздыхает с облегчением и указывает на диванчик напротив своего собственного, чтобы Хенджин сел. — Почему ты спрашиваешь? — он немного настораживается, но на предложенное место опускается, небрежно закидывая рюкзак на другой конец красного диванчика. — Ты опоздал, так что я подумал… — Феликс нервничает, как нервничает всегда перед тем, как найти общий язык с кем-то новым. — Да нет вроде… — Хенджин смотрит на дисплей телефона и показывает его Феликсу, — я же говорил, что приду в 3:30. — Мне казалось, ты назвал другое время… — Феликс уверен в своей правоте, но проверять чат и указывать на ошибку новому знакомому не собирается. Не хватало еще показаться занудой на второй же встрече, которую он еще сам и устроил… — Я рад, что ты в порядке! Хенджин кивает и приподнимает уголки губ, выдавливая улыбку. — Спасибо… за заботу, — неловко. — Ты хотел у меня что-то спросить? Феликсу думается, что знакомство – это не интервью и рассказывать должны оба, но он снова молчит. Надеется, что это просто фигура речи. — Да, — он думает некоторое время, пытается ухватиться за что-то, что о Хенджине уже узнал, чтобы расспросить и его озаряет. — Точно! Ты же из Франции. Расскажи, как так вообще получилось. Хенджин отвлекается на подошедшего официанта, заказывает себе кофе, кратко смотрит на Феликса, чтобы тот тоже выбрал что-то и начинает говорить только после того, как Феликс останавливается на апельсиновом соке. — Мои родители из Кореи, но переехали туда незадолго до моего рождения. Из-за папиной работы, вроде как. Я рос вместе с братом, он младше всего на полтора года. И в целом все было хорошо, пока я не пошел в среднюю школу. Феликс слушает внимательно, почти завороженно – Франция кажется ему недосягаемым местом. И когда Хенджин делает паузу, он не сразу понимает, что сейчас его очередь что-то сказать. — Оу, ты не обязан говорить об этом, если не хоче… — Все нормально. Это не такая уж редкость: меня просто забуллили, — Хенджин не смотрит в глаза. Его взгляд мечется от панорамных окон к блуждающим по всему заведению официантам, но никогда к глазам его собеседника, который, к слову, готов расплакаться от сочувствия уже сейчас. — Угадай, за что? — Может быть, за твою внешность? Ты же типа кореец, а они все – французы… — неуверенно предполагает Феликс, встречая одобрение в глазах напротив. Всего на секунду, пока он снова не отводит их. — В точку! — Хенджин отпивает глоток кофе и морщится. Горячий. Феликс эмпат. Представляет, насколько это было нелегко и ему хочется погладить Хенджина по голове и пожалеть его, но он этого не делает. Да и наблюдая за тем безразличием, с которым Хенджин рассказывает об этом, ему начинает казаться, что Феликс переживает об этом больше, чем он сам. Конечно, это было давно, и он вполне мог пережить этот период. Может, даже проработать с психологом. — А что на счет тебя? — интересуется Хенджин. И Феликс рассказывает обо всем вкратце: о родителях, о замечательных сестрах и о том, как им раньше нравилось собирать его волосы; о старшей школе, которую закончил с отличием, о том, что впервые покрасил волосы в пятнадцать и перепробовал кучу цветов, но считает, что блонд ему подходит больше всего и, наконец, о том, что их связывает – рисование. Феликсу оно всегда нравилось, но он не то чтобы очень преуспевал. Именно так в Сеуле он и оказался – говорили, что этот институт искусств один из самых лучших. Хенджин слушает внимательно. В этот раз почти беспрерывно смотрит Феликсу в глаза или рассматривает кольца и браслеты на его руках, от чего тот иногда смущается и запинается. Они прощаются, когда на часах уже около пяти. Феликс не решается протянуть руку, чтобы пожать, но все-таки выставляет ладонь перед собой и терпеливо ждет, пока Хенджин хлопнет по ней своей. И он хлопает. Феликсу кажется, что это неплохое начало.

***

Дома Хенджин обнаруживает Минхо, мирно лежащим на раскладном диване, служившим ему кроватью, тупо пялящим в ноутбук с фильмом на экране. — Такую комедию дурацкую нашел, — объясняет он, — хочешь со мной глянуть? Минхо из позы эмбриона перемещается к изголовью «кровати» и выпрямляется. Хенджин молча ложится рядом и принимает из рук ноутбук, снимая фильм с паузы. На утро Минхо просыпается в одной постели с Хенджином, который разложился так, словно это его собственность. Ноутбук находит на тумбе возле кровати. Вот гад, уснул позже, но все равно решил не идти к себе в комнату! Его от этих мыслей отвлекают звуки уведомлений. 7:13 today, джисон-и: доброе утро! как тебе спалось? Минхо улыбается уголками губ, а потом оборачивается на друга, чьи веки понемногу начинают дергаться, и вспоминает, что только что они лежали там чуть ли не в обнимку. — Как пидоры, ей Богу. Хенджин прыскает со смеха, совсем немного приоткрывая глаза: — Сказал Ли Минхо, который прямо сейчас лыбится из-за сообщений парня. — Что? Откуда ты… — Я чувствую твои эмоции, хен. — Ты придурок, Хенджин! Не приходило в голову, что это может быть девушка? — Не-а, — Хенджин смеется. Ровно до тех пор, пока в него не прилетает подушка и угроза быть ею задушенным.