Кавитация

Ресницы девушки дрогнули; пальцы дёрнулись, и через минуту она уже открыла глаза. Лучше бы Кимберли этого не делала — свет лампы над ней был настолько беспощадным, что она не могла ничего не разглядеть через пелену из слёз. — Ты очнулась, — послышался откуда-то сзади тихий, мелодичный возглас. Интонацию, с которой это было сказано, определить было сложно — в реплике звучали и радость, и сочувствие, и нетерпение, и, одновременно со всем, облегчение. Глаза Кимберли наконец-то привыкли к свету, и она попыталась обернуться, чтобы увидеть говорящего, но эта затея не увенчалась успехом. Она была пристёгнута к столу, подобные которому мы бы увидели, если бы пришли в морг. Говорящий, видимо, заметил её неловкие попытки освободиться и печально вздохнул: — Прости меня за это, надеюсь, ремни не слишком врезаются в кожу? — Он подошёл вплотную к столу и проверил застёжки ремней. Кимберли увидела только руку в перчатке. — У нас просто нет другого места для тебя. — Вы собираетесь со мной что-то делать? — испуганно спросила Кимберли, заметив рядом столик с длинными железными инструментами, назначение которых было понять весьма сложно. — Не с тобой, — ласково ответил он, отойдя назад, — Я же сказал, нам просто негде больше тебя держать. — Кому — вам? — Поняв, что, по крайней мере, пытать её не будут, Кимберли заметно приободрилась. — И где я? — В лаборатории, — проигнорировав первый вопрос, ответил неизвестный. — Ты же нашла вход, вот мы и приняли тебя, как принимаем любого гостя лаборатории… Кстати, а что ты забыла на кладбище? — Калитка была открыта, — неуверенно ответила Кимберли, — Я удивилась, ведь Генри на кладбище не ходит, а больше здесь никого нет, точнее… — Она метнула злобный взгляд туда, где, по её мнению, стоял говорящий. — Я думала, что здесь никого нет. — Дальше, — потребовал он. — Ну, я вошла на кладбище, и тут… — девушка задрожала, — появилось оно. — Что — оно? — Будто вы не знаете, — возмущённо сказала Кимберли. — Сами же его туда запустили. — Никого мы на кладбище не запускали, — голос неизвестного звучал озадаченно. — Так кто это был? — Ну, вначале я подумала, что это собака, а потом увидела, что это существо гораздо больше, да и глаза у него горят красным огнём, как у крыс. — Странно… Говорящий вдруг подошёл к Кимберли с другой стороны, да так, что она смогла увидеть, как он выглядит. Он был из тех людей, чей возраст по внешнему виду определить было трудно — чёрные, как вороново крыло, волосы седели на висках, а блестящие, живые глаза одновременно были такими тусклыми, что в них было страшно смотреть. Незнакомец немного напоминал Генри; возможно, это даже был его родственник. — Меня зовут Джон, — он едва заметно улыбнулся. — Ким… — начала была девушка, но Джон её перебил: — Я знаю, как тебя зовут. Ты невеста Генри, верно? — Верно, только я его жена, — ответила Кимберли. Парень едва заметно поднял брови и начал отстёгивать её от стола. — Пошли, — сказал он, расстегнув последнюю застёжку, и, не оглядываясь, пошёл к двери.

***

Джон повёл девушку по длинному коридору, освещённому лампами в виде факелов, висящими на витиеватых железных креплениях, глубоко вдающихся в камень и ставящих под сомнение его подлинность. — Гранит? — спросила Кимберли, дотронувшись до стены. Как ни удивительно, камни были совсем не холодные. — Нет, — Джон усмехнулся. — Наш папа — большой оригинал, но превратить лабораторию в средневековый замок мы ему не позволили. Девушка промолчала, отметив про себя, что тут живут не просто учёные, изучающие что-то, а семья. И если её гипотеза верна, и Джон — родственник Генри, то семья, живущая в этой «лаборатории» тоже носит фамилию Боле. Пока она размышляла, возможно ли это, они миновали большую железную дверь («Хранилище», — кратко пояснил ей Джон) и дошли до конца коридора. Молодой человек распахнул перед Кимберли другую, деревянную дверь, и сказал: — Дамы вперёд. Девушка неуверенно шагнула за порог и оказалась в самой лаборатории (как позже ей пояснил Джон), хотя по виду этой комнаты догадаться о её предназначении было почти невозможно. По правую руку от Кимберли располагались бесчисленные книжные шкафы, причём книги на них были расставлены очень странно, безо всякой системы. На одной из полок рылась молодая девушка. — Мама! — раздался из другого конца лаборатории писк, и девушка мгновенно повернулась. Она была довольно-таки красивой, с длинными каштановыми волосами с рыжинкой и искрящимися зелёными глазами. Она была явно похожа на Джона, хотя, в то же время, отличалась от него, как лёд от огня. И правда, это сравнение очень им подходило — рыжие кудри Дженни (так, как Кимберли узнала позже, звали девушку) походили бы на язычки пламени, если бы в то подземелье проникало солнце, а седые виски Джона в свете тусклых ламп переливались, как тающий снег. — Что случилось, Линдси? — Она подбежала к маленькой девочке, видимо, своей дочери. Джон, не позволив Кимберли взглянуть на книги, повёл её налево. Эта часть лаборатории значительно отличалась от предыдущей — там стоял большой стол, на нём несколько ноутбуков, а в центре стола — высоченная пирамида из бумаги. За одним из ноутбуков сидел старик; он ни разу не обернулся — ни тогда, когда кричала Линдси, ни тогда, когда с ним поздоровался Джон, — лишь сухо бросил: — И тебе привет. — Пап, — начал было молодой человек, но отец его перебил: — Я занят. — Но я привёл Кимберли… — Что?! Я же велел тебе держать её в крематории! — Старик круто развернулся, и Кимберли не смогла сдержать удивлённого возгласа. Да, тут было, чему удивляться — на лице, кажущегося пожилым мужчины не было ни единой морщины, а глаза у него блестели точно так же, как и у Дженни. Но Кимберли удивило не это — старик, как она продолжала называть его в уме, был удивительно похож на кого-то. С этим «кем-то» она не была знакома лично, но видела его чуть ли не каждый день. Ну что ж, вот и возможность познакомиться. — Вы… отец Генри? — не веря, спросила она. _____ Катарсис — изменение сознания вследствие сильного нервного потрясения.