Осколки звёзд

      — Пипетка, — голос Альбедо, как и всегда, прозвучал уверенно, негромко. Сахароза вложила в раскрытую ладонь пипетку и наклонилась к столу, поправляя сваливающиеся с переносицы очки. — Загораживаешь свет. Зайди с другой стороны.       — Это особое задание от Его Высочества, верно? — ассистентка обошла алхимика, подходя к нему справа, но теперь в её живот упирался его локоть, поэтому она поспешила отойти.       — Верно, — от внезапного появления кронпринца в кабинете оба аж подпрыгнули. Альбедо отложил инструмент, разворачиваясь, и склонил голову, украдкой посматривая исподлобья. Итэр, как всегда, неотразим — самая яркая звезда на небосводе империи. Пшеничные волосы, завиваясь, обрамляют лицо с изящными чертами и спадают по плечам и спине. Сегодня тепло, даже жарко, поэтому накидки на нём нет, но поверх свободной кружевной рубашки жилет на пуговицах; и жилет, и брюки в бежевом цвете, образ не имеет лишних акцентов, кроме подвески с рубином, висящей на шее. — Как продвигается работа? Я хотел бы взглянуть.       Альбедо и Сахароза отошли, открывая принцу проход к столу, и тот прищурился, рассматривая педантично разложенные инструменты вокруг верстака.       — Скажи, Альбедо, в самом ли деле ты сумел создать это из… Из ничего? — тонкие пальцы в кружевной перчатке подцепили цветок бело-голубого цвета за стебелёк. Итэр склонился к нему, рассматривая лепестки, сердцевину — цветок настоящий, действительно живой. — Я прежде не видел таких цветов. Как он называется?       — Ваше Высочество, это интейват. Голд научила меня создавать его, такие цветы не должны существовать в привычных нам реалиях — они банально не приживаются. Как только я создаю их, они рассыпаются пеплом.       — Что же тогда с этим? Неужели он не должен исчезнуть сейчас? — задумчиво пробормотал принц, разворачиваясь к телохранителю. — Дайн, подойди сюда. Взгляни, это любопытно.       — Вы правы, но мы с мисс Сахарозой вывели формулу, позволяющую этому цветку не только не исчезать, но и не увядать. Проще говоря, я наделил их вечной жизнью, и Вы без проблем сможете украсить ими бал. По моим подсчётам, мне предстоит создать около полумиллиона таких цветов, чтобы флористы смогли создать арки и прочие украшения. Это экспериментальный образец, Вы можете оставить его себе, я не жадничаю.       — Спасибо, это в самом деле невероятно, — передав цветок в руки Дайнслейфа, принц вновь повернулся к алхимикам. На лице его играла нежная улыбка, от которой плавилась душа… — Могу ли я понаблюдать за процессом создания?       — Для Вас — всё, что пожелаете.       — Дайнслейф, отнеси, пожалуйста, цветок моей сестре. Пусть распоряжается им так, как захочет сама.       — Слушаюсь, — телохранитель, бережно держа в руках цветок, вызывающий у него какие-то странные, до боли знакомые чувства неопределённой природы, развернулся и вышел из кабинета, тихо закрывая за собой дверь.       Альбедо и Сахароза работали над цветами неделю не покладая рук. На балу принцесса Люмин носила в волосах тот самый цветок. Интейват был повсюду. Им украсили вход во дворец, в главный зал; брат и сестра поднесли королю, своему отцу, пышный букет интейвата. Цветы были под высоким потолком, в вазах на столах, украшали напитки. И всё это вместе с бело-голубым дресс-кодом сливалось в сплошное изящество, висящее в воздухе запахами парфюма, алкоголя, сигар и цветов. Видимо, члены королевской семьи в самом деле высоко оценили искусство Кхемии, раз решили сделать творение алхимии главным символом ежегодного закрытого бала. Конечно, Альбедо и Сахароза тоже были приглашены.       Поправляя фалды, Альбедо прошмыгнул за дверь, украшенную цветами, и оказался в зале, полном людей. В дальнем углу зала играл оркестр, официанты разносили подносы с шампанским. Алхимик не отказался от одного бокала и взял его за ножку, делая маленький глоток и уходя вглубь зала, чтобы слиться с толпой. Взглядом обводя гостей, пришедших на бал, он искал уже знакомых ему. Прошло чуть больше недели с тех пор, как он начал свою работу. За это время он успел познакомиться с некоторыми работниками дворца, но не спешил сближаться с ними, а лишь налаживал рабочие отношения. Не то чтобы ему не хотелось найти того, кого можно было бы с лёгкостью назвать своим другом через некоторое время… Страх сделать что-то не так одолевал его, был сильнее желания иметь кого-то очень близкого… Как Рейн. Они обменивались письмами раз в пару дней, но её не хватало. И пусть Альбедо не так часто брал её за руку, почти не обнимал, но знание того, что он в любой момент мог это сделать, тешило его. А сейчас — нет, сейчас он не может даже заглянуть в её глаза, чтобы узнать, что она чувствует на самом деле. Как она там? В последнем письме он честно сказал ей, что скучает.       Его взгляд зацепился за две уж очень знакомые фигуры, которые он сперва не признал из-за одежды. Девушка с малиновыми волосами и молодой человек с лазурной шевелюрой неспешно вальсировали в углу зала, где поменьше людей. Изящная, бледная рука Розарии лежала на плече Кэйи, который обнимал её за талию, туго утянутую голубым корсетом. На гвардейце не было пиджака, и нежно-голубая рубашка была расстёгнута наполовину, немного оголяя смуглую грудь; белые брюки строгого кроя сидели на нём как влитые, и ноги в белых лакированных туфлях мерно вышагивали, ведя партнёршу. Платье той, белое, как снег, почти свадебное, имело множество подъюбников, рюши, кружева и рукава-фонарики. Она голубкой порхала по залу, и на шее её красовались жемчужные бусы. Мелодия закончилась, и они, с нежностью взглянув друг другу в глаза, крепко обнялись. Тогда Розария, посматривая вперёд из-за плеча партнёра, заметила Альбедо, наблюдавшего за ними всё это время. Тот смутился, отводя взгляд, но она понимающе подмигнула ему, а Кэйа, взяв с подноса два бокала шампанского, за талию увёл девушку куда-то в сторону, и они скрылись из поля зрения.       Альбедо выдохнул, вновь переключая своё внимание на толпу, и заметил Сахарозу, одиноко стоящую в углу и попивающую шампанское. Было видно, что ей несколько некомфортно в узеньком голубом платьице, открывающем её плечи, ключицы и шею, но выглядела она неотразимо. Улыбнувшись ассистентке сквозь толпу, Альбедо не решился подойти ближе, чтобы случайно не смутить её своим присутствием. В ту же секунду голоса затихли, и все в зале подняли головы, глядя на лестницу. По ступенькам чинно спускался король, а за ним под руку шли его дети, кронпринц и принцесса. Их уже замечали в этот вечер, но сейчас они должны были появиться вместе с отцом и принять участие в празднике. Воцарилась тишина, но король махнул дирижёру, и зал наполнился медленной музыкой, достаточно негромкой, чтобы он мог произнести речь.       Прозвучали слова благодарности всем, кто смог присутствовать, и пожелания хорошо провести вечер. Судя по всему, эти же слова он говорил из года в год, потому что речь не смогла вызвать особого интереса у слушателей, но тем не менее зал разразился восторжёнными аплодисментами, и близнецы спустились в зал, а король остался наверху. Музыка сменилась на танцевальную, бодрую, и Итэр легко подхватил сестру за руку, притягивая её к себе, обнимая за талию и уводя в весёлый танец. Они засмеялись, закружились, и толпа расступалась перед ними, чтобы они могли оказаться в самом центре. Гости взяли пример с близнецов, все нашли себе пару и пустились в пляс. Альбедо уже отходил в угол, чтобы не попасть под «горячую руку», но не успел и тоже оказался втянут в танец. Девушка оказалась несколько выше его, наверное, за счёт высокого каблука. Её ярко-розовые волосы, собранные в высокую причёску, выделялись среди голубых одежд: на нежном шёлковом платье с пышной юбкой сияли серебряные звёздочки; из-под его подола не было видно туфель. Её очки в серебряной оправе украшали такие же звёзды, что были на платье. Их же Альбедо заметил на волосах. Они не разговаривали, только смеялись, кружась в танце, и, когда музыка сменилась, незнакомка отстранилась, растворяясь в толпе, и молодой человек вновь остался один. Погрузившись в размышления, он облокотился на белую колонну, не замечая ничего вокруг и потягивая шампанское.       — Вам плохо? — его одиночество прервал голос принца, и Альбедо вздрогнул. — Я вас напугал? Простите меня. Я совершенно не хотел. Вам душно? Вы бледны.       — Всё в порядке, не стоит переживать… — он выпрямился по струнке и склонил голову, отдавая официанту пустой бокал. — Чем я удостоился такой чести говорить с Вашим Высочеством?       — Полно, Альбедо, мы говорили уже сотню раз и поговорим ещё тысячу. Вам не стоит так удивляться каждый раз, когда я заговариваю с Вами… Вас, право, стесняет официальная обстановка? — Итэр сиял, как солнце. Его речь лилась ручьём.       — Что Вы, совсем нет… Вы с Её Высочеством отлично танцевали. Очень… Заразительно, я бы сказал. И Вы замечательно выглядите. Голубой Вам к лицу.       Итэр с улыбкой благодарно склонил голову, тоже прислоняясь к колонне.       — Работа, которую проделали Вы и Сахароза, бесценна. Я безмерно благодарен; без вас не было бы такого чудного праздника, всё было бы, как в прошлые годы, скучно и однообразно… Я уже попросил Его Величество дать приказ о премии для Вас и мисс Сахарозы. Пожалуйста, ни в чём себе не отказывайте. Вы заслуживаете куда большего, чем просто деньги, и если я могу как-то отблагодарить Вас, просто скажите мне, чего Вы желаете.       — Не стоит… И премию не нужно было просить. Вы знаете, что нам только в радость… Но я признателен, — Альбедо положил руку на грудь, в который раз склонил голову и смущённо устремил свой взор в пол.       — Бал продлится ещё час. Мне очень жаль прерывать наш разговор, но у меня в самом деле есть дела… Хорошего вечера, Альбедо, — кронпринц подмигнул, и алхимик потерял дар речи. Так и не сказав ни слова, он густо покраснел, глядя вслед Итэру; взял у официанта шампанское и разом осушил бокал кислого напитка. Бал продолжался.