Ангел Золотых Ворот

Don't leave me I'm begging you my friend Save me once again

…Машина сворачивает к мосту – единственному выезду из города на север. Мать везет их с сестрой в Саусалито. За полгода Коди так и не смог назвать это место домом, и надеялся, что ему никогда не придется этого сделать. Коди прибавляет звук боковой клавишей телефона, съезжает пониже на заднем сиденье и закрывает глаза. Музыка в наушниках оглушает басами, отстукивает ритм в голове, но заглушить мысли и не думать все равно не получается. Всего четвертый день в новой школе, а ему уже легче прикинуться больным или наврать что-нибудь матери, чем снова туда пойти. Nob Hill High School — одна из лучших школ в Сан-Франциско, мать постаралась конечно. Но будь его воля, в первом слове названия Коди уверенно добавил бы S. Так что друзей он там пока не завел, и сильно сомневался, что это вообще возможно. Да не очень-то и хотелось. Ведь все это временно, конечно временно. Пока отец не заберет его обратно в Сан-Хосе. Этой весной суд решил дело о разводе в пользу совместной опеки над детьми, но родители договорились, что они с Мэйни пока проживут с матерью. Мать почти сразу нашла работу в Сан-Франциско и сняла крошечный домик в Саусалито, где цены на жилье были не такими безумными, как в самом городе. Отец же остался в Сан-Хосе и принял наконец предложение о повышении в компании, где работал. Он подумывал об этом уже давно, правда теперь выкроить даже пару часов в уик-энд на встречу с детьми для него стало трудновато. Но Коди утешал себя тем, что это не надолго. "Дай мне время хотя бы до Рождества, — просил отец. — Потерпи немного, Коди. Как только освоюсь на новой должности, войду в колею, подумаем о твоем возвращении." И Коди терпел. А что ему еще оставалось? Радовало хотя бы то, что в Сан-Франциско он смог продолжить занятия велоспортом — единственная отдушина в этом странном туманно-ветреном городе. Но сегодня мать забрала его после школы раньше и на тренировку он так и не попал. Все потому что ей не с кем было оставить Мэйни. Зато Мэйни довольна. Играет с зеркальцем, выклянчанным у матери в супермаркете. Круглым, розовым зеркальцем с дурацким пластиковым бантиком сзади. Впрочем, игрушка скоро ей надоедает и Мэйни находит себе новое развлечение. Солнечный зайчик бежит по спинке сиденья, перепрыгивает Коди на лицо и впивается ослепительным лучом в глаз. Коди поворачивает голову и одними губами требует: "Прекрати!" Но Мэйни не унимается. Тогда Коди грозно хмурит брови и делает вид, что тянется к ней, чтобы отобрать глупую безделушку. Мэйни ойкает, отдергивает руку. Зеркальце выскальзывает из ее пальчиков, падает на сиденье между ними и Коди накрывает его рукой. – Отда-а-ай! – плаксиво тянет Мэйни — в глазах слезы, дрожит маленький подбородок. – Коди! — мать раздраженно барабанит пальцами по рулю. – Мам, я музыку слушаю, а она пристаёт! — оправдывается Коди и украдкой показывает Мэйни кулак, на что та немедленно высовывает язык так далеко, как только может, от старания зажмурив глаза. Мать только качает головой, не отрывая глаз от дороги. Но добыча у Коди в руках и теперь солнечным зайчиком донимает Мэйни он сам. Та старается отвернуться и обиженно дует губы. Мелькают знаки дорожных работ, предупреждение о закрытии двух полос движения и машина въезжает на мост. К этому вынужденному маршруту, который ему приходилось проделывать дважды в день, Коди тоже так и не привык. Всякий раз какая-то безотчетная тревога сжимала ему горло изнутри, пока машина не съезжала на обычную асфальтовую дорогу, проложенную не в воздухе, а на земле. Коди делает вдох поглубже и старается не замечать, что мостовой пролет слегка дрожит, а стальные канаты тросов, на которых он подвешен, как будто свисают с небес. Машин в это время немного — до часа пик еще далеко — но из-за дорожных работ они еле тащатся. На пешеходной дорожке, проплывающей за рыже-красной решеткой ограды, непривычно пусто. Коди скучно, и еще он зол на мать из-за пропущенной тренировки. А все эта противная малявка, его сестра. Коди украдкой стреляет глазами в сторону матери — не смотрит ли она — ловит солнечный свет зеркальным кружком и направляет луч прямо Мэйни в глаза. – Ма-а-ам, а Коди опять, – хнычет Мэйни. – Коди! Тебе шестнадцать, а ей четыре! Но иногда мне кажется, что наоборот! Коди вздыхает, опускает зеркальце и опять смотрит в окно. Глаза его скользят по ограде пешеходной дорожки, машинально отсчитывая номера фонарных столбов в белых квадратах. Сто третий. Сто первый. Девяносто девятый. Машина проезжает между гигантскими стальными “ногами” южной башни и ползет дальше, через середину моста к северной. Пятьдесят пятый. Пятьдесят третий. Он успевает сосчитать пятьдесят первый, когда машина замедляется и останавливается. – И долго нам здесь торчать? – ворчит мать. Когда Коди снова поворачивает голову к окну, сорок девятый прямо перед глазами. А потом Коди видит его. Черная кожанка обтягивает широкие плечи. Джинсы с дырой на колене. Длинные темные волосы треплет ветер. Красивый. Пожалуй, даже красивей Бена Томпсона из школьной баскетбольной команды, на которого Коди залипал еще с самого начала старшей школы. Коди замирает и смотрит во все глаза. Только потом он понимает, что парень зачем-то влез на ограду моста и стоит на перилах, покачиваясь, лицом к потоку машин, как будто хочет получше разглядеть что-то в этой суете. Руки разведены в стороны, одной он держится за канат подвесного троса. Кожаная бахрома свисает с рукавов куртки крыльями. Он как будто ангел, только черный. А Коди вдруг хочется, чтобы он посмотрел на него, хочется узнать, какого цвета у него глаза. И, кажется, он знает, как это сделать. Коди захватывает зеркальце поудобней, круглый отблеск прыгает на щеку Мэйни, просачивается сквозь оконное стекло, летит в сторону ангела и падает ему на лицо. Тот вдруг вздрагивает, удивленно встряхивает головой, то ли старается разглядеть источник неожиданного яркого света, то ли отвернуться от этого настырного лучика, что ласкает его щеки, подбородок, оглаживает лоб. Ноги в тяжелых ботинках неловко переступают на перекладине перил, свободная рука пытается прикрыть глаза от слепящих бликов. И только теперь Коди вдруг понимает, со всей неотвратимой ясностью понимает, для чего его ангел забрался так высоко. Но уже поздно. Пальцы его соскальзывают с троса, руки взмывают вверх будто крылья, в следующую секунду в воздухе мелькают рифленые подошвы ботинок, и он исчезает за перилами. Взлететь его ангел так и не смог. Может потому что никогда и не умел. Коди зажимает ладонью рвущийся изо рта крик. Машина трогается. — Дядя полетел, — задумчиво констатирует Мэйни. — Что? — в зеркале мелькают материны глаза. — Что ты говоришь, милая? Разве люди летают? — А этот полетел, - упрямо подтверждает Мэйни. И добавляет: – Плюх! — О, Боже! Машина влияет в сторону, но выравнивается. Коди не помнит, как они съезжают с моста к смотровой площадке, у которой находится вышка охраны. Он смотрит перед собой не моргая, до боли сжимая вспотевшей ладонью злополучное зеркальце. Перед глазами квадрат на фонарном столбе с номером сорок девять. Солнечный блик на смуглом лице. Длинные пальцы разжимаются, отпускают красный стальной канат. Темная фигура срывается с моста. Сквозь звон в ушах до Коди долетают обрывки разговора через открытую дверцу машины. — Постарайтесь успокоиться, мэм. К сожалению, такое здесь частенько случается. Пару-тройку раз в неделю кто-то да прыгает или пытается это сделать. — Это ужасно! Ужасно… — Спасательный катер вышел сразу. Но скорее всего новости будут неутешительные. Почти никто не выживает. Мать только испуганно всхлипывает в ответ: — Как же так? Это ведь только случилось, и катер… вы же послали катер! Может, успеют? — Мэм, мне жаль, — вздыхает полицейский, — но при падении с моста удар о воду такой силы, что… Выживают единицы, да и то чудом. Если ветром случайно снесет, ну или в воду войдут ногами под удачным углом Он молчит немного и добавляет: — Но хотя бы найдем. Течение под мостом очень сильное — в океан уносит многих, их и увидеть не успевают. А если еще и туман, то шансов найти тело почти никаких. Но сегодня прекрасная погода, не правда ли, мэм? Мать только охает в ответ. Повисает смущенное молчание, потом полицейский предлагает: — Возможно, вам лучше поехать, мэм. Ваши дети в порядке? — Надеюсь на это. Но когда мать возвращается в машину, то сразу видит, что Коди не в порядке. Он с трудом разжимает сведенные судорогой пальцы и расширенными от ужаса глазами смотрит на маленький кружок в своей ладони. По запотевшей зеркальной поверхности теперь змеится тонкая кривая трещина, как будто разделяя его жизнь на до и после. Это случилось из-за него. Щекам становится горячо и мокро, и, кажется, он начинает задыхаться… Коди вздрогнул, моргнул. Взгляд медленно сфокусировался на Джине, которая о чем-то его спрашивала, судя по раздраженно-озадаченному выражению лица, видимо, уже не в первый раз. Закончил ли он съемку? Пожалуй, что да. Отснятого вполне достаточно для монтажа сюжета, а на что-то большее сейчас Коди вряд ли был способен. Потом он упаковал камеру и остальное оборудование, спустился с Джиной к парковке у инфоцентра под мостом, где они и распрощались до завтра. Джина укатила в город на своем кабриолете, а Коди захлопнул за собой дверцу фургона с логотипами Bay Channel на боках, прислонился виском к холодному стеклу и прикрыл глаза. Время, проведенное в отделении неотложной помощи больницы Саусалито, куда его, бьющегося в истерике, привезла перепуганная мать, Коди почти не помнил. Когда тем же вечером Коди, все еще плавая в тумане успокоительных, которыми его накачали врачи, позвонил отцу, тот больше не вспомнил об уговоре подождать до Рождества и согласился забрать его уже следующим утром, даже если ему придется ехать обратно из Саусалито объездными путями — при одной мысли о том, чтобы опять оказаться на мосту, у Коди снова начинался приступ паники. Тогда желание Коди исполнилось — он все-таки вернулся в Сан-Хосе, но то стечение обстоятельств, по которому это случилось, вызывало у него нервную дрожь и по сей день. Если бы он только мог отмотать время назад и все исправить. Но это было невозможно. Родители осторожно предлагали обратиться к психологу, но не настаивали на этом, за что Коди был им благодарен. Ему было легче упрятать эти болезненные воспоминания подальше, запечатать где-то в дальней комнатке своего сознания, чем мучительно вытаскивать их наружу и проговаривать вслух снова и снова. Дальше в его жизни все было обычно: школа, университет, работа оператором на местном телеканале. За прошедшие годы в Сан-Франциско он приезжал всего несколько раз по каким-то делам, всегда держась подальше от Золотых Ворот, наотрез отказываясь навещать мать в Саусалито, ведь единственная дорога туда из города лежала как раз через мост. Вроде бы улеглась буря в его душе, но от сердца так и не отлегло. Боль затаилась в груди, точила изнутри всякий раз, когда в новостях, на фото в журналах или интернете глаз выхватывал красные башни и силуэт моста, а сердце обрывалось и падало куда-то вниз, так же, как тогда упал его ангел. И вот когда Джина пару недель назад внезапно заговорила об идее нового сюжета, Коди вдруг как изнутри ударило и он неожиданно для себя согласился еще до того, как успел испугаться. Ведь все это время он не переставая спрашивал себя: зачем? Коди так и не смог себе этого объяснить. А этот хваленый Ангел-смотритель Тайлер просто не пожелал. Хотя он знал — Коди был уверен в этом — он знал! Оставалось одно: выяснить самому. *** На парковке обзорной площадки Vista Point было пусто. Коди поставил фургон на сигнализацию и достал из кармана куртки телефон. Часы на экране мобильного показывали час двадцать семь. Пожалуй, пора. На легком городском Trek Zector, арендованном в ближайшем пункте проката в Саусалито, до электронных ворот на въезде на мост Коди доехал быстро. Это было единственное решение проблемы, которое пришло ему в голову — с девяти вечера и до пяти утра доступ на пешеходную дорожку можно было получить только став на время велосипедистом, для пешеходов в это время суток проход был закрыт. Кнопка-баззер для вызова дежурного светилась красноватой грибной шляпкой справа от створки ворот на уровне протянутой руки. Коди коротко выдохнул, уже в который раз понадеялся, что не ошибся в расчетах и решительно утопил ладонью выпуклый гриб баззера в панель. Противный дребезжащий "бзык" завибрировал на коже, над головой загорелся красный глазок видеокамеры. Коди успел мысленно досчитать до пяти, когда электронный замок щелкнул, пропуская его на мост. Такую же процедуру он должен был проделать у других ворот в конце маршрута. Но в его случае конечная точка пути смещалась ближе, в район северной башни. До того, как дежурный забеспокоится, обнаружив, что ночной любитель велопрогулок не добрался до противоположной стороны моста, минут двадцать в запасе у него было. Должно хватить. Коди крутил педали в неярком свете фонарей, слабо освещающих пешеходную дорожку, не отрывая глаз от бегущей под колесами полосы асфальта. Возле самой башни ему пришлось притормозить, огибая одну из опор моста, на которой блеснула металлом желтая телефонная коробка. Светоотражающая табличка над ней сообщала: «Надежда есть. Позвони. Последствия прыжка с этого моста фатальны и трагичны». Коди вздохнул. Ему ли этого не знать. Коди прислонил велосипед к фонарному столбу сразу за северной башней, мельком взглянул на номер в белом квадрате. Ну что ж, всего четыре фонаря и он у цели. Рядом с сорок девятым Коди остановился, вслушиваясь в тревожную музыку этой ночи, что выводили дуэтом ветер и мост. Потоки влажного, пахнущего океаном воздуха, пролетали между балками, протискивались в отверстия стальных перекрытий, подвывали, гудели, стонали. Днем эти звуки заглушал людской гомон и шум машин, которые сейчас изредка шуршали шинами где-то там, за ограждением, как будто в другом измерении. На пешеходной дорожке не было ни души, кроме Коди. Руки его легли на перила, и Коди поежился — металл обжигал пальцы ледяным холодом. Лучше бы ему поторопиться. Коди вдохнул поглубже и перекинул ногу через перила. Он хотел знать, хотел понять, что чувствовал его ангел, когда делал это. Может быть тогда Коди наконец-то сможет ответить себе на главный вопрос последних девяти лет: зачем? Оказаться по ту сторону ограждения получилось на удивление быстро, хотя Коди не сказал бы, что очень легко. В какой-то момент он замер, цепляясь за широкие металлические прутья ограды, уткнувшись в них носом, чувствуя, как ветер настойчиво оглаживает через куртку его спину, понимая, что от почти осязаемой внизу темной воды его отделяют только несколько секунд полета. Нога повисла в пустоте, в животе противно заворочался страх, но Коди уверенно спустился пониже, нащупал кроссовкой выступающую стальную балку и осторожно устроился на ней. Шорох сверху раздался почти в ту же секунду, когда Коди, обняв обеими руками какую-то торчащую вертикально железяку, свесил ноги вниз. Тяжелые ботинки мелькнули у самого лица Коди, подошвы гулко стукнули о балку. Он не успел даже удивиться, как Тайлер опустился рядом с ним, почти касаясь его локтем. – Я так и думал. – Ты всем это говоришь? – огрызнулся Коди. – Ну, обычно я говорю им: "Привет. Какие планы на завтра?" Коди покрепче обнял свой импровизированный поручень и скосил глаза в сторону Тайлера. Он был все в той же ветровке и джинсах, но в этот раз без ангельской шапочки. Ветер ерошил короткие пряди его темных волос надо лбом, на лицо легла тень от моста, только глаза еле заметно поблескивали от близких огоньков подсветки. Коди разлепил разом пересохшие губы и все-таки спросил: – А потом? – Потом обычно говорят они, а я только слушаю. Говорить, конечно, тоже важно, но слушать важнее. Не спорить, не обвинять, не настаивать, что понимаешь их чувства. Потому что, скорее всего, это не так, и ты ни хрена не понимаешь. — Почему ты думаешь, что понимаешь мои? — Ты так на меня смотрел, что… — пожал плечами Тайлер. – Я тебе кого-то напомнил? Или ты на меня запал? Можешь сказать, меня это совершенно не смутит. — Типа психологическое прощупывание? — Типа того, — мягко засмеялся Тайлер. — Ты меня раскусил. — Боишься, что сигану и испорчу тебе статистику? — Когда я глаза твои сегодня днем увидел там, — Тайлер кивнул куда-то вверх, на пролет моста над их головами, — честно говоря, так и подумал. Но теперь вижу — прыгать ты не собираешься. Тогда зачем ты здесь? Коди немедленно захотелось прыгнуть из чистого упрямства, которое, впрочем, испарилось в ту же секунду, когда внезапный порыв ветра качнул его, потянул вниз за собой. Он крепче вцепился в металл уже затекшими пальцами, сглотнул, глядя вниз, на темную даль воды. Страшно, черт подери. – Кто тебе сказал, что не собираюсь? – Коди надеялся, что голос его не дрогнул. — Считаешь, у меня нет для этого мотива? – Ну или по крайней мере ты хочешь, чтобы тебя кто-нибудь остановил. – Откуда нахрен тебе это знать? – Коди, те, кто не хочет, прыгают сразу. И это почти наверняка покойники. Но ты хочешь другого. Чего? – Я хочу, чтобы сейчас ты не слушал, а говорил. Расскажи мне. — О чем? — Как это бывает? Тайлер колебался пару секунд, очевидно выбирая подходящую форму для своего вынужденного монолога, потом заговорил так, как будто читал очередную скучную лекцию в каком-нибудь научном сообществе. — От четырех до семи секунд. Столько длится полет до воды – зависит от ветра. Лететь метров семьдесят, плюс минус – тут уже зависит от того, прилив это или отлив. Физику в школе учил, про ускорение знаешь. Так вот, тело сталкивается с водой на скорости больше ста двадцати километров в час. Это как удариться с размаху о бетонную плиту. Поэтому почти девяносто пять процентов прыгунов умирают от травм сразу же при столкновении с водой — поврежденные органы, сломанные кости, свернутые шеи и тому подобные неприятности. Если не умирают сразу от удара, то это вопрос нескольких минут — обычно они быстро тонут от паралича или от гипотермии в холодной воде. Тайлер умолк, и между ними как будто повис в воздухе его неозвученный вопрос "достаточно?" Но Коди нужно было больше и он упрямо мотнул головой. Тайлер коротко кивнул и заговорил снова. На этот раз его тихие отрывистые фразы перемежались небольшими паузами на короткий вдох, и на заученный текст лекции теперь совершенно не походили: – И не проносится у тебя перед глазами вся твоя жизнь — херня это. Ни черта ты не видишь. Как только ноги твои отрываются от опоры, ты понимаешь. Понимаешь, что долги можно отдать, работу поменять, отношения выстроить заново. Можно все изменить, кроме одного: ты уже летишь с моста. – Просто интересно, кто тебе об этом рассказывал, если почти никто не выживает? Это было жестоко, но Коди надо было знать. Тайлер помолчал, пятерней взъерошил короткие пряди волос, свисающих на лоб, как будто помогая ветру привести их в еще больший беспорядок. – Меня спасло то, что я выбрал вот это самое место – далеко от середины моста – и, наверное, ботинки. Я тогда носил тяжелые армейские, они и смягчили удар - я вошёл в воду ногами. Отделался сильными ушибами, сломанной лодыжкой, ребрами и пальцами на левой руке. Когда подошел спасательный катер, я даже пытался плыть в сторону берега, — Тайлер невесело усмехнулся: — Знаешь, что я тогда сказал им? Что ни черта в этой жизни не могу довести до конца. Коди так и не понял, каким образом пальцы его правой руки отпустили надежную стальную опору и нырнули в карман куртки, заскребли по пластиковой оправе зеркальца онемевшими кончиками. — И что потом? — вопрос вылетел изо рта Коди почти неосознанно. — А потом понял две вещи. Первая: не все в жизни надо заканчивать. И вторая: ботинки помогли лишь косвенно. Понимаешь, я прыгнул не сразу. Когда я стоял там, на перилах, держался за трос, то не мог понять, чего я жду. Кажется — это дошло до меня уже потом, гораздо позже — кажется, я молился, чтобы мне подали знак. Чтобы кто-то сказал мне, что я не должен этого делать. И вдруг меня ослепил луч света, знаешь, такой солнечный зайчик, как будто кто-то играл со мной. Он повернулся к Коди, перехватил взгляд его распахнутых в изумлении глаз, и, очевидно истолковав их выражение по-своему, продолжил мысль, озвученную лишь наполовину сегодня днем, там, на мосту: – Понимаешь, Коди, люди приходят сюда по разным причинам, но главное не это. Почти всегда они хотят одного: чтобы их кто-нибудь остановил, заговорил с ними. Этот лучик… кто-то как будто спрашивал меня: "Привет, парень, какие планы на завтра?" И мне захотелось ответить. Увидеть, откуда он появился. Понять, кто заговорил со мной в самый беспросветный момент моей жизни. Но, мать их так, ботинки, — Тайлер грустно усмехнулся и качнул головой. — Они меня подвели, они же и помогли не переломать все к чертям собачьим… Я все-таки упал, но за секунду до я понял, что хочу выжить. Сердце у Коди в груди сокращалось через раз, грани пластика в кармане врезались в потные пальцы так сильно, как будто собирались врасти в них, слиться с кожей. Коди вынул руку из кармана и медленно раскрыл ладонь. Слабый свет фонаря отразился в треснувшей зеркальной поверхности, неяркий круглый блик упал на лицо Тайлера. – Вот черт. Тайлер протянул руку, пальцы его накрыли зеркальце на дрожащей ладони Коди. Он поднял голову и встретился с Коди глазами. – У тебя были длинные волосы. – Пришлось отрезать еще в больнице. – Сколько ты провел там? – Почти месяц. Когда вышел оттуда, решил, что больше не вернусь в колледж и почти сразу нашел работу в маленькой столярной мастерской в соседнем квартале. До сих пор об этом ни разу не пожалел. И вроде бы все вернулось в норму, но мост меня не отпускал, звал снова вернуться, как будто что-то осталось недосказанным между нами. Скорее всего ты тоже знаешь, как это бывает. Так было и у меня, пока несколько лет назад мне на глаза случайно не попалась страница Bridgewatch Angels в соцсетях. И я понял: вот она, та самая причина, по которой я готов хоть каждый день возвращаться на то место, где едва не закончилась моя жизнь — я хочу стать Ангелом, чтобы не позволить закончиться другим жизням. – Теперь я знаю, что было после. А до? До того, как ты влез на перила? – Коди, — пальцы Тайлера мягко сжали его ладонь, — ты меня уже снял с моста. Немного … э… экстремальным способом, но все же. — Зачем ты хотел это сделать? — Ты все-таки настаиваешь на сеансе психотерапии? В горле у Коди запершило, глаза моментально наполнились горячей соленой влагой. От ветра, конечно же от ветра. – Меня мучило это девять лет, — наконец выдохнул он свое признание. — Ты даже не представляешь, насколько это неважно — зачем. Стало неважным сразу же, как все случилось. Девять лет мне было интересно другое — что это было? Что за ангел спас меня тогда, и что я должен сделать, чтобы когда-нибудь посмотреть ему в глаза. — Тайлер, пожалуйста, — шепот Коди был едва слышен за порывами ветра. — Поговори со мной об этом. — О чем угодно, Коди. Но как ты смотришь на то, чтобы поговорить в другом месте? Коди кивнул и тут же замотал головой, когда пальцы Тайлера скользнули прочь, забирая с собой зеркальце с его ладони. Он ни за что не хотел отпускать руку Тайлера, но ему пришлось это сделать, чтобы тот смог подняться по ограждению наверх, аккуратными движениями помогая Коди сделать то же самое и, подтянувшись на руках, перелезть через перила на мост. Тайлер сразу же перегнулся обратно вниз, его ладонь раскрылась в ожидающем жесте у Коди над головой, и тот без колебаний вложил в нее свою. Кроссовки коснулись асфальта пешеходной дорожки, Коди качнуло в сторону от напряжения в одеревеневших мышцах, но Тайлер удержал его, положив свои большие руки ему на плечи. Коди вцепился онемевшими пальцами в рукава его ветровки, запрокинул голову, и они замерли в круглом пятне света фонаря номер сорок девять, глядя друг другу в глаза. Потом Тайлер притянул его ближе и осторожно, но крепко прижал к себе. Коди, уткнувшись лицом в ветровку на его груди, слушал стук его сердца и думал, что теперь наконец-то знает, какие у него глаза. Темный орех со светлым крапом. Над его головой Тайлер чуть слышно вздохнул, упираясь подбородком Коди в макушку. Кажется, теперь он тоже знал, какие глаза у его ангела.