Эссенция нефритового жезла

Они сидели на кухне и пили чай, будто не собираются после него творить необъяснимые вещи. Тарталья конкретно волновался. Путешественница вообще не сказала ничего путного, только бросила что-то вроде: «Будем расширять границы твоего… сознания». И как это надо было понимать? Для Чайльда это было необъяснимо, хотя, на самом деле, всё пояснялось одним простым фактом: это же Путешественница. Архонты ей близкие друзья, и только Селестия знает, чего она ещё странного не сделала в этом мире. Конечно, Чайльда это едва ли интересовало, если дело не касалось хорошей драки или его самого. Или его семьи, если быть предельно честным. В общем, в Путешественнице много было сюрпризов. А Люмин ни о чём не думала, прихлёбывая чай и смотря куда-то мимо Тартальи. Она бросила взгляд на тёмно-зелёную скатерть и решила, что лучше бы постелить что-нибудь другого цвета… Прикинула, сколько это будет стоить и не пойдёт ли в комплекте со скатертью стол… А когда чай в чашке закончился, осознала, что собирается сделать с Чайльдом. Что так давно хотела. Это было странным, спонтанным желанием. Вначале оно вызвало смех, потом заставило задуматься: провернуть такое с Тартальей было бы проще всего. Игрушка, сделанная на заказ в ювелирном доме Минсинь, лежала в спальне так и не распакованная, но уже давно заготовленная. От одной только мысли об этом Люмин блаженно прикрыла глаза и поднесла чашку к губам, но вовремя вспомнила, что чая-то уже в ней нет, и поставила на стол. — Ну что? — улыбаясь, спросила Люмин. — Готов? Тогда пойдём. Тарталья кивнул. В молчании они поднялись на второй этаж и зашли в скромно обставленную спальню. — И что мне делать? — Можешь сесть. Можешь лечь. В комнате стояли только широкая кровать, низкий столик посреди помещения и несколько шкафов по периметру. На стенах висели какие-то фотографии. Люмин сразу взяла нужную коробочку: та стояла на полке на самом видном месте, интригуя содержимым. Девушка повертела её в руках, затем бросила на кровать рядом с Чайльдом. — Что это? — мгновенно поинтересовался он. — Потом узнаешь. — Люмин взяла с той же полки пузырёк со слизью анемо-слаймов, которую приходилось добывать для лечения Анны. Немного перепало и Путешественнице. Хоть она не знала, как из такого делать снадобье, но сохранила на всякий случай. И вот он, случай наконец настал. — Снимай штаны. Спокойный голос до того обескуражил Тарталью, что он молча стянул ремень и только потом до него дошло, что хотела от него Люмин. — Эй, ты серьёзно сейчас? — Это моё желание. — Люмин забралась на кровать с ногами. — То есть, не конкретно это, просто так будет удобнее. — Удобнее что? — Засунуть в тебя вот это. — Девушка погремела коробкой. — Засунуть?! «Да не ссы», — хотелось сказать Люмин, но звучало бы не слишком обнадёживающе. Вместо этого она сказала: — Я не сделаю больно. Сначала, конечно, будет немного неприятно, но потом ты войдёшь во вкус. Тарталья шумно сглотнул, однако больше ничем себя не выдал: расправил плечи и храбро посмотрел Путешественнице в глаза. — Тогда приступим! — Сними штаны уже, а. — Неужели мы куда-то торопимся? — поиграл бровями Чайльд. — Я-то нет, но вот у тебя работа ещё. — Ха-ха, это подождёт. Для Тартальи работа была сровне развлечениям на фестивале: подготовка новичков и сумасшедшие битвы были только в радость. Люмин знала это как никто другой, всё-таки Чайльд очень много болтает. Как и сейчас он пытался настроить себя на какой-то трёп, пока он лежал на кровати в довольно откровенной позе и смотрел в глаза девушке, нависшей над ним. Люмин медленно-медленно провела пальцами по пиджаку, очерчивая грудь и живот, пуская под одежду тончайшие струйки воздуха — за время путешествий она отточила мастерство владения элементальной энергией. Тарталья оценил: умолк и замер с приоткрытым ртом, испустил искушающий вздох. — Расслабься, пожалуйста, получай удовольствие, — мягко сказала Люмин, когда Тарталья наконец остался в одном пиджаке и неизменных перчатках. Было страшно, но, скорее, от неизвестности: Путешественнице он доверял во всём, и плохо она точно не сделает. Слизь слаймов мерцала в тусклом свете люстры, растираемая пальцами Люмин; другой рукой она поглаживала глубоко дышащего Тарталью, окидывая внимательным светлым взглядом — недопониманий быть не должно. Только полное доверие. Чайльд ещё пытался как-то фыркать и острить, но, когда девушка предупреждающе схватила его за бедро, дёрнулся всем телом и скривился от смешанных чувств. Это не было больно… только очень уж странно. И медленно, возбуждающе медленно. Взгляд Люмин всё меньше скользил по телу Чайльда и всё дольше задерживался на его глазах. Они ему всегда напоминали Бездну, и Тарталья был уверен: на них нельзя было не засмотреться. Люмин думала примерно о том же: концентрируясь на движениях рук, чтобы те были как можно более плавными и последовательными, она старалась отвлечь себя от окутывающей мысли пустоты. Эта близость, спонтанная, стихийная, кружила голову, и справиться с внезапно появившейся властью над сильным человеком было трудно и увлекательно. А Тарталья был очень силён. Нет, это даже, скорее, не власть… Контроль — Люмин наконец подобрала правильное слово. Её губы дрогнули в улыбке. Чайльд вдруг схватился за её руки. — Слушай… Кажется, дискомфорт прошёл, — прошелестел парень — слова показались неловкими и очень неуместными. — Давай дальше. — Хорошо. Движения стали шире, настойчивее, Тарталья прогнулся в спине, чтобы ощутить ещё больше. Он всё ещё цеплялся за руки Люмин так крепко, что, должно быть, там остались синяки — единственная возможность оставить рану, причинить какой-нибудь вред. И не на поле битвы, как бы ни было жалко. — Тарталья, тебе стоит обратить внимание на кое-что другое и отцепиться от меня. Мне тяжело двигать руками, — недовольно заметила Люмин. Правда, она и сама не сразу обратила внимание на боль в локтях, увлёкшись процессом. Было так тихо, и эту тишину подчёркивали шорох простыней, скрип деревянной кровати, едва заметный, прерывистые стоны Тартальи… Ох, если так подумать, было совсем не тихо. Очень не тихо. Но в её мире, сузившемся до образа возбуждённого и покорного Предвестника, царила ошеломляющая тишина. Приходилось даже отвлекаться, чтобы не увлекаться слишком, чтобы не забыть о Тарталье, ведь без должного контроля ему может стать больно. Он-то любую боль от ран переживёт, но от недостатка внимания — вот уж вряд ли. Чайльд послушался её, наконец заметив собственное сильное возбуждение, и принялся ласкать себя, уже не сдерживая стонов. Люмин прикусила губу: настолько расслабленным и в то же время распалённым Тарталья ещё не был. Но вот дышал он как-то даже громче обычного, а это заставило задуматься и даже сильно отвлечься. Люмин аккуратно зажала рукой рот Тарталье. — Чш-ш, Паймон играет в саду. — Девушка вытянула шею, чтобы посмотреть в щёлочку между плотными шторами, где были видны деревья, прудик и игровые доски. — Ты же не хочешь, чтобы она услышала тебя и прилетела выяснить, что я тут с тобой делаю? Люмин-то могла телепортироваться на улицу и сделать вид, что не причастна к развлечениям Чайльда, но вот ему самому было бы проблематично выкрутиться из этой изрядно щепетильной ситуации. Чайльд как-то неопределённо помотал головой, однако было ясно: он всё понял. — Давай дальше, — с придыханием, едва контролируя себя, прошептал он, и Люмин убрала руки — на миг Тарталье показалось, что стало холодно. Конечно, и девушке не хотелось отодвигаться так далеко, но коробка лежала почему-то слишком далеко. Люмин мысленно извинилась и быстро, как только смогла, схватила её, вернувшись в прежнее положение. Хруст картона заглушил все звуки в комнате. Чайльд округлил глаза: — …Не могу поверить, что созданием таких штук кто-то занимается. — Никто и не занимается. Мне потребовалось время, чтобы растолковать Син Си, что мне нужно. — Ты её, наверное, сильно смутила. — Её могла смутить только цена, которую я потребовала за неё. — Что, слишком высокая? — позволил себе ухмыльнуться Тарталья. — Наоборот, самая низкая. — Люмин наконец вытащила фаллоимитатор, чуть покрутив его в воздухе. У него был приятный янтарный цвет. — Ты один у нас такой богач. Конечно, мы поторговались, обсудили материалы. Девушка отвлекала разговорами Тарталью, но её рассказ был монотонным и бесцветным: Люмин сосредоточилась на том, чтобы сделать всё как можно мягче. Чайльд и думать забыл, как дышать, и тоже не слушал Путешественницу, смотря во все глаза на то, как медленно игрушка проникает в него всё глубже. Это не могло ни с чем сравниться: Чайльд чувствовал больше через взгляд, чем с помощью остальных чувств. Один только вид заставлял его трепетать. Поняв, что она слишком уж щепетильна, Люмин ускорилась, двигая рукой всё резче — Тарталья прикусил себе руку, чтобы не застонать во весь голос. Слёзы заблестели на веках, непонятно от чего видеть этот мир стало невмоготу, и оставалось только поддаться тактильным ощущениям, звукам, раствориться в них. Чайльд забыл о дискомфорте — его поглотила мысль о том, что, стало быть, всё это выглядит и чувствуется очень красиво. Как инсценированная битва, исход которой знает каждый. Да уж, в руках Люмин что меч, что… что-либо другое — всё великолепно хорошо. Бормотания девушки утихли, сменившись сосредоточенным сопением. Она так и нависала над подрагивающим Чайльдом, оперевшись на одну руку, дыша прямо ему в грудь, смотря в глаза сквозь чёлку, которую не могла убрать. Тарталья обхватил Люмин ногами, будто бы от этого она смогла бы прижаться к нему сильнее. Девушка и сама бы этого хотела, но тогда ей было бы слишком неудобно. Да и когда смотришь близко, не видно всей красоты, всего великолепия. На вершине удовольствия, закатив глаза, Тарталья ощутил волну чудеснейшего, почти чистого удовольствия, волну, похожую на тайфун. Забывшись, он дёрнул ногами так сильно, что Люмин с вкриком упала на него, и её голос утонул во внезапно прорезавшемся голосе Тартальи. *** Они опять пили чай, только теперь с ними сидела Паймон, с довольным видом уплетающая плюшки. Она вдоволь наигралась с механическими устройствами, но всё ещё была полна сил и искренне не понимала, почему Люмин и Чайльд выглядят какими-то измотанным. Да ещё и Тарталья сидит уж слишком прямо. А Люмин прячет взгляд. Неужели что-то случилось? — Всё в порядке? — наконец пискнула Паймон, и на неё синхронно обернулись. — Да. — Ещё спрашиваешь!