Оборванец и Пятнышко

      Нил и Кевин осоловело моргнули, когда над их лицами комично взорвались пучки трав, выложенные в нужном количестве, и переглянулись. Вокруг пентакля, всегда спрятанного под ковром в середине гостиной, клубился дым. В квартире после характерного хлопка повисла недолгая тишина, которую нарушил незнакомый надрывный кашель. К нему присоединилось фырканье, потом эти звуки сменились смешками.       — Эти идиоты додумались, — раздался высокий голос. Его обладатель растягивал гласные совсем по-кошачьи, но это, скорее всего, последствия пребывания в своей второй форме. Кевин сложил колдовскую печать, от чего дым всосался в задернутое шторами окно, и ткнул Нила в бок.       — И даже не взорвали дом, — второй голос был прокурен. Кошачьи нотки прорезались и тут, но из-за хрипотцы это звучало томно.       Обнаженные блондины синхронно повернулись к Кевину и Нилу, сканируя их одинаковыми глазами и в похожем жесте кривя губы — насмешка. Ведьмаки переглянулись.       — Котами они мне нравились больше, — Дэй уперся локтем Нилу в макушку, а тот согласно угукнул. С умным видом ткнул в книгу заклинаний, на что-то чесоточное. Всего две печати — и эти язвительные комки кошачьих повадок будут кататься по полу, не в силах избавиться от ужасного зуда. Соблазняет, не так ли? Один из близнецов прищурился, пронзительно глядя на Нила, и прищелкнул языком. Предостерегающе. Было в этом что-то до ужаса знакомое — прищур, повадки.       — Так, — Джостен облизнул пересохшие от волнения губы. Он наблюдал за теми, кто еще пять минут был котами, и старался разобраться, кто есть кто. Отличия между близнецами были очевидны — один в плечах шире, с более мускулистыми руками, острыми скулами и жесткой линией губ. Второй худой, даже слегка истощенный, лицо, хоть и насмешливое, но не суровое — скорее, легкий оттенок беззлобного ехидства. Кевин замычал, привлекая к себе внимание. Благодаря этому Нил вынырнул из своих мыслей и ткнул пальцем в более крепкого близнеца. Тот сразу свел брови на переносице и обнажил комку зубов в предостерегающем оскале. Джостен после этого торжественно хлопнул в ладоши и ухмыльнулся в ответ. — Это Оборванец! Один в один скалится.       — Кажется, нас выпотрошат, если еще раз воспользуемся кличками, — Кевин перевел взгляд на второго близнеца и прищурился. Тот уже успел вскочить на ноги и стащить с дивана плед, но накинул его не на себя, а на брата — будто хотел спрятать от излишнего внимания обнаженное тело. Движения были изящные, легкие, худой близнец будто плыл по ламинату. — Блять, без пятна неудобно. Я их и раньше только по нему отличал.       — Потому что ты слепой ублюдок, — Нил закатил глаза и, почувствовав дымок, хлопнул себя по макушке, сбивая слабое пламя — любимый фокус Дэя. Подпалить волосы и потом наблюдать, как Джостен исправляет последствия. Кевин бросил в близнецов какие-то свертки и неоднозначно махнул рукой.       — Пока ваши задницы не порастут шерстью, не вытаскивайте их из трусов. Смотреть тошно.       — Прямо-таки королева драмы… — протянул близнец с одеялом на плечах, знакомо щурясь. Нил смотрел на него во все глаза, и не было в его взгляде ничего пошлого и жадного — только детское, непосредственное любопытство. Только поэтому второй фамильяр и не бросил промеж глаз свечу, под шумок стащенную со стола. Он лишь фыркнул и усмехнулся, подхватывая слова брата:       — … которая боится, что мы попортим его подушки своими задницами. Не волнуйся, я уже подрал его так, что при всем желании не сможешь вернуть первозданный вид.       Близнец широко улыбнулся, когда перехватил полный неподдельного ужаса взгляд Кевина. Джостен глухо засмеялся в кулак, а уже переодевшийся потенциальный Оборванец потянулся, хрустя позвонками. Он разом потерял весь интерес к окружающим его людям. Повел носом в сторону прихожей и, мягко ступая по холодному полу, приблизился к тумбе со всякой мелочевкой. Его внимательные глаза сразу выхватили нужную вещь — нетронутая плитка молочного шоколада, о которой фамильяр грезил уже слишком долго. Тихий, но довольный шепот — «точно Оборванец», — заставил обернуться. Нил глядел на него своими ясными глазами неотрывно и улыбался.       — Я Эндрю, — буркнул фамильяр, смакуя сладость, тающую на языке. — Еще раз назовешь Оборванцем — убью.       — Назовете меня Пятнышком — и буду препарировать лягушек на кухонном столе, — более худой близнец глядел на разозлившегося Кевина с вызовом, скрестив руки на груди и склонив голову к плечу. Каждое его движение сквозило кошачьей грацией, и Дэй не хотел признавать даже самому себе, что наблюдал за этим с удовольствием, зародившимся где-то в области солнечного сплетения. — Я Аарон.

~*~

      Вопрос о том, чтобы выселить близнецов, даже не открывался. Нил и Кевин в одинаково скучающем жесте махнули рукой на диван в гостиной, потом притащили постельное белье и побрели на кухню.       Привыкать еще к двум жителям оказалось неожиданно сложно. Коты — это грязные лотки, пополнение запасов корма и царапины. Люди — это нарушение устоявшегося образа жизни, вынужденный выход из зоны комфорта и прощупывание чужих границ.       Кевин ошпарился на первой же неделе — посчитал, что неприкасаемость Эндрю — лишь результат бродячей жизни в кошачьей личине, который наверняка должен исчезнуть с возвращением человеческого облика… Нил еще долго посмеивался после того, как помог Дэю разогнуться от сильного, выбившего дух удара в солнечное сплетение. Тем же вечером Аарон впечатал Кевина в стену и, заставив согнуться почти пополам, вкрадчиво посоветовал не прикасаться к брату без явного согласия. Нил наблюдал за попытками Дэя наладить контакт с фамильярами, не вмешиваясь. Лишь латал синяки, избавлял от кровоподтеков и рассеченной кухонными ножами кожи.       — А я думал, что ты тупее, — в один из дней проворчал Аарон, устало подперев подбородок ладонью. Нил покосился на него и закатил глаза. — Хотя вы оба хуево взаимодействуете с людьми.       — Пошел ты, — беззлобно фыркнул Джостен, почувствовав, как уголок губ дернулся в подобии ухмылки. Сейчас они находились на кухне — Нил готовил какой-то несложный ужин на четверых, одновременно с этим стараясь не испортить кексы, предназначенные Эндрю. Этот фамильяр отличался прожорливостью и любовью к сладкому — не то, чтобы кто-то препятствовал. Нилу, как более безопасному варианту кухарки, пришлось оперативно учиться готовить несколько несложных десертов. Первые разы сопровождались презрительным взглядом Эндрю, который брезгливо сбрасывал неудачные образцы прямо на пол. Вот кто точно не торопился отказаться от своих кошачьих повадок. — Паста почти готова.       — Надеюсь, на этот раз мы не будем посреди ночи выгонять Дэя из туалета? — язвительно уточнил Аарон и перевел взгляд на вошедших на кухню Кевина и Эндрю. Фамильяры одновременно повели носами, слыша запах креветок в сливочном соусе, и приободрились. Кевин же пихнул Нила бедром и поставил на соседнюю конфорку турку, чтобы заварить свой отвратительно крепкий кофе.       — Специально в твою порцию добавлю слабительное, — фыркнул уязвленный Кевин, не поворачиваясь, на что Аарон закатил глаза. Нил возмущенно запыхтел, когда его лучший друг демонстративно вытащил нужные таблетки.       — Не порти мою еду!       — Или мы испортим тебе жизнь, — незаинтересованно отозвался Эндрю, наклонившись к духовке. Он удовлетворенно прищурился, увидев шоколадные кексы, и ткнул Нила пальцем в бок. — Вытаскивай, или через минуту я снова швырну всю партию в помойку.       — Сам бы и готовил, раз такой умный, — буркнул Нил, но выполнил то, что ему было сказано. Эндрю демонстративно, глядя Джостену в глаза, перемахнул в кота и провел шершавым языком по лапе. — О, нет, это не сработает!       — Никакой шерсти на столе! — возмущенно завопил Кевин и кинул в Эндрю, который уже двинулся в сторону стола, полотенце. Ответом ему послужила солонка, запущенная в затылок ленивой рукой Аарона.       Возмущаясь на рассыпанную соль, Нил не сдерживал улыбку — эта была такая странная, но греющая душу идиллия. Они сидели, переругиваясь и поедая приготовленную пасту, возмущались на Эндрю, когда он просто из своей вредности совершал какие-то пакости с совершенно невозмутимым лицом.       Однако Нил, смотря на Эндрю, не мог отделаться от простого, но странного ощущения — пытливый взгляд ореховых глаз был очень знаком. Знаком до узла в животе, до пересохшего горла, до неприятного страха, пробегающего по коже. И, кажется, этот давно забытый страх был направлен не на Эндрю, а на то, что скрывали чертоги памяти Нила.       Ему правда хотелось узнать, что это за непонятные чувства — но молчаливый фамильяр, который, кажется, умел лишь язвить и пакостить с ехидством в глазах, не давал ни единого шанса получить столь волнующие Нила ответы.