Часть 3
25 декабря 2022 г., 13:57
Скоро Рождество, но я его почти никогда не праздную. Тетя Мэй обычно присылает мне в подарок уродский свитер с оленями или тому подобный, но к себе не зовет — уезжает с подругой на все каникулы. Я рад, что она хорошо проводит время. Ей я обычно дарю что-то нужное, но дорогое, такое, что она сама не купит, как бы не хотела.
В Рождество я беру дополнительные смены на подработке — платят с двойной ставкой. Как раз в университете праздничные каникулы. Я не наряжаю ёлку, не надеваю эти уродские колючие свитера, не вешаю на камин эти странные носки. У меня и камина нет! Если так посмотреть, любой другой меня не поймет, или сочтет меня за иностранца — я все традиции игнорирую. В подъезде уже куча дверей с венками из веточек омелы, одна моя дверь ничем не украшена.
Я это всё к чему… ни к чему на самом деле. Рождество через пару дней, а этой ночью вряд ли что-то случится. Ну, кроме привычного аккуратного стука в дверь. Могу ли я называть Локи своим другом? Мне бы хотелось.
Время час ночи, я открываю соседу дверь. А он улыбается так изящно, сразу что-то мне лепечет, но я почти всё прослушал. Приходится переспросить, а он:
— Ты празднуешь Рождество? — Он довольно мило склоняет голову чуть вперед, что выдает его заинтересованность. Я отвечаю отрицательно, на что он обнадеженно улыбается. — А ты сможешь помочь мне? Я знаю, что это странно, и я не должен тебя об этом просить. Но мои спиногрызы очень ждут ночь Рождества, и собираются не спать, чтобы увидеть, как Санта принесет им подарки. И я по опыту знаю, что они ужасно разочаруются утром, если уснут, или если Санта не придет. Я хотел бы попросить тебя, сделать вид, что ты Санта и принести подарки под ёлку.
Он лепечет и тараторит, но я слушаю очарованно. Сам не замечаю, как начинаю улыбаться. Это мило. Это чертовски мило, и я даже польщен. Не могу отказать. Соглашаюсь на удивление охотно, радуюсь, что это вызывает у него широкую улыбку. Он красиво улыбается, так ярко, что солнце отходит на второй план.
Дальше не сильно запоминаю что-либо — Локи возвращается к себе, чтобы забрать приготовленные подарки для детей и оставить их у меня. Думаю, что стоит их обернуть в праздничную упаковку, но он пожимает плечами со словами «Неважно, они не заметят». Смотрю на подарки и не могу сдержать улыбку. Довольно большой игрушечный джип с пультом управления для Хелы — темноволосой девочки. И игрушечный хирургический набор для Тора — маленького мальчика. Мило. Локи что-то бурчит, что устал от детских хотелок, но я всё равно улыбаюсь. Он постарался исполнить их желания, старается для них.
Я ставлю чайник, предлагаю ему кофе, но он морщится так, будто я ему в кружку харкнул. Смотрю на него непонимающе, и он смеется нелепо.
— Ненавижу кофе, — он поджимает губы неловко, убирает руки за спину. Мы оба в домашних вещах, и это определенно добавляет уюта. За окном темно, лампа на кухне светит теплым мягким светом.
— Странный ты, кофе не любишь, а шоколадное молоко нравится? — Пропускаю смешок, начинаю копаться в кухонных шкафчиках в поисках чая или какао. Он фыркает.
— Ещё я ненавижу изюм, апельсины, сельдерей, мне не нравится сыр, а вообще я долго могу продолжать, — пожимает он плечами. Я жестом спрашиваю его «какао или чай», он рукой указывает на второе, и я радостно завариваю ему чай.
Мы остаемся на кухне, и мне нравится наблюдать, как внимательно он всё осматривает. В отличие от моей спальной и единственной комнаты — кухня всегда убрана. Это потому, что когда я готовлю, тут происходит адище, и каждый раз приходится убирать всё начисто.
Локи увлеченно рассказывает мне, что в их семье есть традиция — называть детей именами из Скандинавской мифологии, что в целом у них германско-скандинавские корни. В этот же момент он внезапно заговорил на немецком, вызывая у меня бурю эмоций. Ни слова не понимаю, но звучит красиво.
— Заметил, что все в подъезде на двери венки из омелы повесили? Мне так нравится эта традиция, «ветка поцелуев» звучит очень красиво и романтично. Омела — дерево любви, есть легенда об этом. Так забавно, в мифологии Локи довольно пакостный, столько дерьма другим богам сделал. Его раздражало, что все любят Бальдра — бога весны и света, поэтому он умудрился по приколу заставить Хёда — слепого брата Бальдра, кинуть в Бальдра дротик из омелы, что собственно его и убило. Там так нелепо всё! Бальдра ничего не могло убить, кроме омелы, там свои мутки с этим были. И вот, все Боги в ауте, у всех сопли-слёзы-слюни, их любимку убили. И вот его матушка, убитая горем, создала тренд, что омела — дерево любви, чтобы оно больше никому не причиняло боль или что-то такое. — Локи по мере рассказа весело жестикулирует, что только сильнее забавляет меня.
Мне нравится его слушать. Он слегка тараторит, говорит бодро и артистично. С его рассказов всегда смешно, даже если он говорит о чем-то обычном. Даже жаль, что я так не умею. Мои шутки мало кто понимает.
Мы потом ко мне в комнату перемещаемся, плюхаемся на диван, и я включаю игровую консоль. Сразу отдаю второй джойстик Локи, и открываю типичную файтинговую видеоигру. Нагло, наверное, я не спрашивал, хочет ли мой сосед играть. Но фильмы — это скучно. По крайней мере, каждую ночь проводить за просмотром — с ума сойти. К тому же, если была сложная неделя, выплеснуть эмоции, вырывая противнику позвоночник — лучшая терапия. Локи улыбается мне, надеюсь, ему моя затея нравится.
— К слову, мне немного кажется, что ты не хочешь, чтобы я как-то контактировал с твоими мелкими? Мне кажется, или есть такое? — Стараюсь спросить ненавязчиво, но не получается. Тем временем, в игре меня жестоко растерзали.
— А зачем тебе контактировать с моими спиногрызами? К тому же, ты будешь для них Сантой — это почти контакт, — не глядя на меня отвечает Одинсон, радуясь своей победе. Счет один-ноль.
— Не знаю, они важная часть твоей жизни, а мы вроде дружим, но эту важную часть ты от меня отгораживаешь? — Несу полный бред, аж ударить себя хочется.
Питер, заткнись, пожалуйста. И больше не разговаривай никогда и ни с кем. Я даже не удивлюсь, если Локи негативно отреагирует. Он может разозлиться, или обидеться, или сказать, что нихера мы не друзья. А я расстроюсь. Но это будет только моей виной.
— Ну, я не хочу, чтобы они характеризовали меня сильнее, чем я сам. Я знаю, что пацан-опекун это странно, и вижу, что это одно единственное, что во мне замечают. Я хочу быть кем-то и вне этой роли. Если так хочешь — заходи, познакомлю, — мило объясняется Локи, пока его игровой персонаж ломает рёбра моему. Как у него это получается? Два-ноль.
Я выдыхаю расслабленно, невольно улыбаюсь. Я рад. Мне казалось, что мне просто не доверяют. Теперь всё яснее и приятнее.
— Ты первый, кто хочет общаться со мной больше, чем моя тетя. Для меня ты явно больше, чем парень-опекун двух детей. Это не то, что характеризует тебя, это скорее просто дополняет тебя. Благодаря им ты раскрываешься и показываешь свои лучшие стороны. Я буду рад, если познакомишь с ними, — пожимаю плечами, и пальцы соскальзывают с кнопок, из-за чего получаю много урона. Ну вот, мой персонаж полумертв и прижат к стенке. Скоро его тоже прибьют.
Локи ушел, когда на часах было три часа ночи. Мы устало зевали, когда прощались. Надеюсь, у него получится выспаться. Не хотелось бы быть причиной его недосыпа.
***
Ночь Рождества. Локи откуда-то достал полный костюм Санты Клауса, даже с мешком. И я сам запарился — упаковал подарки, приготовил подарок для Локи. Неловко немного такое дарить, но я туповат на подарки. Там золотая подвеска с изумрудным камнем. Сомневаюсь, что ему она нужна, но мне почему-то захотелось подарить именно это. У него глаза изумрудные — ему должно пойти. Локи оставит дверь открытой для меня. Тогда, ближе к ночи я спокойно зайду и оставлю подарки. Вроде просто. Всё равно волнуюсь, чуть ли не минуты считаю. Тётю я уже поздравил, завтра мне курьер доставит еще один уродский рождественский свитер. Когда наступает нужный час — Локи пишет мне СМС, что я могу начинать. Он не участвует, типа спит, чтобы не мешать. Я выгляжу нелепо в этом костюме. Накладная борода щекочет лицо, она самая нереалистичная в этом «косплее». Складываю подарки в мешок, выхожу в подъезд. Это, наверное, неинтересно. Но квартира у Локи просто вау. Небольшая прихожая выводит в общую комнату, а она совмещает в себе зал и кухню. Очень просторно, как две или три моих спальни. Кухонную зону не разглядывал, а вот зал в глаза бросается. Ёлка стоит не сильно большая, но украшена красиво, и мне даже приятно представлять, как Локи с детьми её украшали. Я едва не смеюсь, когда замечаю, что дети построили домик из одеял и подушек. Полагаю, они сидят там, наблюдая за мной. Я слышу, что они взволнованно шепчутся, что кто-то шикает на другого. Мило. Я совсем не могу сдержать улыбку. По классике — в носки конфеты, под ёлку подарки. Я даже вживаюсь в роль — беру оставленное для меня печенье. И ухожу с пустым мешком. Уже в подъезде, за дверью двадцать восьмой квартиры, слышу детские радостные крики. Сам не могу перестать улыбаться, но из-за дурацкой накладной бороды щеки чешутся. Ухожу к себе, переодеваюсь и плюхаюсь на диван. Я рад, что Локи попросил меня об этом. Я рад, что хоть у кого-то Рождество — настоящий праздник, приносящий счастье. Часа в два ночи я слышу тихий стук в дверь. Я мгновенно встрепенулся, подскочил. Слегка взволнованно иду к двери и открываю ее. На пороге стоит Локи, одетый максимально тепло, а в руках держит две пары коньков. — Надевай подштанники, мы идем на каток, — широко и радостно улыбается он мне. Я даже в ступор впадаю, не знаю, как реагировать. — Но я не умею кататься на коньках, — робко противопоставляю, прикусывая губу. — Откуда ты знаешь, какой у меня размер ноги? Локи слегка склоняет голову вбок, смотрит на меня, как на дурачка. Он заходит ко мне, закрывает дверь и кладет обе пары коньков на пол. Расстегивает свою куртку, развязывает шарф. — Не обязательно хорошо кататься на коньках. Нам главное повеселиться, а остальное не имеет значения. Твой размер подсмотрел, пока ты не видел, какая разница? — Он забавно тараторит, разувается и проходит ко мне в комнату. Открывает шкаф с одеждой, еще и брови сдвигает так смешно, будто впервые шкаф видит. Повезло, что у меня там порядок. Мне было бы неловко, будь там всё комком, как бывает обычно. Я подхожу к нему, беру с полки свитер и теплые штаны. Подштанники не ношу, но джинсы с подкладом — золото. Дальше происходит нелепость, я готов переодеваться, а Локи как-то и не думает покинуть эту комнату. А вообще, ему наверное жарко в пуховике тут стоять, надо побыстрее. — Я сейчас переодеваться буду, — бурчу нелепо, пытаюсь намекнуть ему, чтобы хотя бы отвернулся. Он фыркает, смеется. — Чего я там не видел, не стесняйся. Ну вот и что это такое? Из принципа ему в глаза смотрю, стягивая домашние треники. Трусы на мне, к сожалению, ублюдские, он наверное из-за них так широко улыбается. Чуть ли не со скоростью света влетаю в джинсы, сразу футболку скидываю. Вот тут уже не сильно стыдно, я хотя бы хорошо сложен. Клянусь, я был с голым торсом ровно мгновение, но взгляд у Локи со скучающего изменился на… оценивающий? Не знаю, я все равно смущаюсь, а это только забавляет его. Неловко молчим в лифте, он застегивает куртку и завязывает шарф. Впервые вижу человека, которому идёт зимняя одежда. Вот честно не представляю, как можно так изящно выглядеть в пуховике? Как там люди говорят? «Подлецу всё к лицу»? На улице поразительно красиво. Салюты мы уже пропустили, они гремели ровно в двенадцать. Но снега навалило не мало. Он осел на голых ветвях деревьев, скрыл под собой яркие цвета детской площадки. Фонари освещают улицу оранжевым светом, а каток обвешен гирляндой. Пара снеговиков воткнута где попало, один в палисаднике, другой возле качелей. Мы плюхаемся на скамейку возле катка. Локи отдает мне мою пару коньков, и я нелепо начинаю переобуваться. Моё неумение кататься обоснованно тем, что я ни разу не пробовал. Клянусь, впервые вообще коньки надеваю. Пытаюсь разобраться со шнуровкой, повторить за Локи, но получается лажа полная. Он смотрит на меня, как на придурка, хохочет. Сам-то уже обулся и всё завязал красивенько. — Давай помогу, бедолага, — издевается надо мной Одинсон. Я невольно забываю как дышать. Он садится передо мной, чуть ли не на колени, развязывает мои неумелые узлы и почти полностью перешнуровывает мне коньки. Не могу не залипнуть на этот процесс — он так ловко и быстро это всё делает. Чувствую, как равномерно и туго теперь зашнурованы коньки, нога теперь не елозит. Локи поднимается, тянет мне руку. И это так потрясающе красиво выглядит, дух перехватывает. Сзади него еще и фонарь стоит, освещает его со спины. Я даже не сразу понимаю, что должен взять его за руку. Встаю с лавочки и почему-то сразу еду. По снегу еду! От этого теряю равновесие, но Локи тянет меня за руку и не дает мне рухнуть. — Пингвинчиком иди, — командует он мне, показывая, как надо. Хорошо, что он наглядно демонстрирует мне, как я должен это делать. Сам бы я ничего не понял. У меня сердце в пятки уходит, когда я на лёд становлюсь. Сразу же равновесие теряю, еду в непонятную сторону. Снова держусь только из-за того, что Локи меня страхует. Он смеётся от этого. Я бы, наверное, тоже смеялся с моего вида. Я как корова. Мне кажется, у меня сейчас ноги разъедутся в разные стороны, и я разорвусь на две части. — Питер, когда будешь падать, падай вперед, а не назад. Если приземлишься на жопу — хер встанешь потом. — Очень мило, что он меня предупреждает, но я бы предпочел вообще никак не падать. Локи встает возле меня, говорит повторять за ним. Я максимально внимательно смотрю на его действия, пытаюсь в точности повторить каждое движение ногой. Мы все еще держимся за руки, и это единственное, что утешает меня. Получается у меня максимально плохо, я качусь медленно, постоянно где-то запинаясь. Но мы проехали так целый круг, это вообще-то довольно не плохо. После первого круга у меня начало что-то получаться. Одинсон говорит «Давай сам», отпускает мою руку. И я мгновенно тупею от этого. Не знаю, как это работает, но без подстраховки в виде его ладони у меня сразу ноги цепенеют. — Ты слишком напряжен, нужно расслабиться, — Локи улыбается и до безумия изящно объезжает меня. Он становится напротив меня, тянет обе руки ко мне, и я смущенно цепляюсь за его ладони. А дальше он творит абсолютное чудо — он едет спиной вперед! Он делает это так легко и грациозно, тянет меня за собой, а я стараюсь подхватить ритм, не тормозить. От его улыбки мне тепло на душе, и сам начинаю улыбаться как идиот. Когда приближается поворот, Локи отпускает мои руки, откатываясь в сторону. Он уезжает назад, становится позади меня. И в это же мгновение он умудряется обнять меня со спины, полностью стабилизируя моё качение. Это поразительно, таким образом он и страхует меня, и управляет мной и направлением моего пути. Поэтому мы и поворачиваем так легко, он как-то умудрился вписать меня, неповоротливую корову, в поворот. Я даже не замечаю, как радостно смеюсь с этого, как тепло и приятно от его рук на моей груди. Это потрясающе. Я никогда бы не подумал, что буду так счастлив в Рождество. Со временем каток поднадоел, и мы уходим переобуваться на ту же лавочку. Однако возвращаться домой совсем не хочется. Мы вроде оба пока не устали, даже спать не хочется. Я думаю, чем нам можно заняться, а Локи из подтяжка кидает в меня снежок. Точно. Снежки. Это нелепо и по-детски. Хотя, от него это даже как-то ожидаемо. Он всё-таки почти каждый день гуляет с детьми, наблюдая за их играми. Или, может, он играет с ними. Хотел бы я на это посмотреть. Я вообще не замечаю, как втягиваюсь в эту игру. Кидаю в него снежок, а он так ловко уворачивается! Сам не понимаю, почему восхищаюсь так сильно, но Локи действительно поразительный. Особенно когда кидает снежок и попадает прямо мне прямо в сердце. — Убит, — хохочет он. Я подхватываю шутку, делаю вид, что корчусь от боли и падаю в снег, типа умер. Слышу, что он смеется еще звонче, сам не могу сдержать улыбку. Он подходит ко мне, тянет руку. — Вставай, а то заболеешь еще. — А ты будешь меня лечить и мерить температуру поцелуем в лоб? — Ужасно тупо шучу я. Он хмыкает, уверенно отвечает «Да», и я расплываюсь в счастливой улыбке. — Тогда я еще немного полежу. В общем, домой мы возвращаемся до одури радостные. Я осмелюсь заявить, что это лучшая ночь за всю мою жизнь. В лифте мы едем молча, Локи устало опирается на стенку. Он сказал мне оставить коньки себе, потому что это подарок на Рождество. Я улыбаюсь излишне радостно, благодарю его смущенно. Я провожаю его до двери двадцать восьмой квартиры, держу его коньки, пока он ищет ключи. Поздняя ночь — почти утро, нужно быть максимально тихими. Не знаю даже, как он будет заходить в квартиру, это же сложно сделать бесшумно. — Питер, — зовет он меня, вытаскивая из нелепых и бесформенных мыслей. Я фокусирую взгляд на нем, готовый слушать внимательно каждое его слово, а он выдает: — Ты стоишь под омелой. У меня аж сердце сжимается от понимания. Совершенно глупо поднимаю голову, ищу взглядом зеленые ветки. Точно. Все ведь украсили двери венками из омелы. И я стою прямо под ней. Что говорит традиция? Того, кто стоит под ветками омелы, непременно нужно поцеловать? Как-то так. Он улыбается как-то по-особенному ласково, опять смотрит на меня этим своим взглядом. Глаза у него красивые. Зеленее любого растения, ярче любого изумруда. В его глазах всегда сочетается какая-то насмешка и нежность, его взгляд всегда будто искрится от эмоций. Я чувствую, как горят мои щеки, когда его пальцы цепляют мой подбородок и тянут моё лицо ближе к нему. Он целует меня невесомо, ласково сминает мои губы, и я чувствую, как кипит в жилах кровь. Я млею очаровано, словно таю от этого прикосновения. Сердце колотится с бешеной скоростью, дышать страшно. Мгновение — и он отстраняется. — С Рождеством, Питер. –Улыбается он мне, уходя в свою квартиру.
