Я здесь, потому что Катя здесь

Катя сидела у него на коленях, свесив ножки, как маленькая девочка, и смотрела на гладкий гладкий Терек, в котором отражались огни, луна и ночное небо. Она не подумала о погоде, недооценила ветер с реки и ночную прохладу. В ветровке и свитере ей было холодно, и Егор обнимал ее, кутал в свою куртку, и чувствуя теплоту его тела, Катя прижималась к нему, как влюблённая шестнадцатилетняя девочка к своему семнадцатилетнему возлюбленному. Егор курил, она уже догадывалась, что он иногда курит, длинные коричневые сигареты с запахом пряной ванили. — Почему ты мне не сказал, что не хочешь с Жулиным тренироваться? — Он мутный. — Что значит мутный? Саня классный тренер. Он чемпионов и призеров тренирует. — Ты спала с ним? — выпалил Егор и почувствовал, что она порывается встать с его колен. — В интернетах начитался? — ее взгляд стал жестким, а голос резким. Она предприняла ещё одну попытку подняться с его колен, но он не дал. — Не важно. Просто скажи да, или нет? — Нет, я никогда не спала с Сашей Жулиным. Никогда. А та, кто распускает эту сплетню, просто дура. Ты знаешь какая у Грищук репутация? Егор затянулся сигаретой и покачал головой. — Так поинтересуйся. Спроси у Авербуха, в конце концов, раз ты ему так доверяешь. — Катя уже успокоилась и перестала вырываться. — Ты думаешь, что я сплю со всеми подряд что ли? Вот как с тобой? — Нет, я так не думаю. — Так, ты из-за этого не хочешь с ним работать? — Нет, просто мне с ним не комфортно. Он халтурит, делает, чтобы от него отстали. Бабло срубил и до свиданья. — Ты его совсем не знаешь, а я его всю жизнь знаю. Саня классный. Он думающий, креативный. Он грамотный тренер, вот увидишь. — Ну, и что с того! — Пойми. Под тебя никто регламент переделывать не будет. Да, у Сани другой подход, не такой, как у Ильи. Но этот подход себя оправдывает. Поверь мне, я в этом лучше разбираюсь. Егор молчал. Во всей этой ситуации он действительно не учёл Катино мнение. Не подумал, что оно у неё тоже есть, и что оно может отличаться от его собственного. Он решил, что раз они теперь близки и раз она теперь его, то он просто возьмёт ее за руку и поведёт, куда хочет. Ведь им так хорошо с Ильей, так душевно, так по домашнему. А тут какой-то Жулин. Которого он, Егор, знать не знает. Но ведь Катя знает, и хорошо знает, и давно, и дружит с ним, а может и не только дружит, и у них много общего. Их общего, без него, без Егора. Большая общая жизнь за плечами. Разговоры, значения которых он не знал, общие воспоминания, поводы для шуток. Ей было комфортно там, где ему было совсем не уютно. — Расскажи мне про Катю? Он вздрогнул. К такому повороту он был не готов и решил отшутиться. — Про Катю? Катя прекрасная. У неё прекрасные волосы и красивые ноги… — Нет, про другую Катю. — Катюша обняла его и прижалась лбом к его щеке. — Что ты хочешь услышать? — его голос хрипел и выдавал его волнение. Егор полез в карман за очередной сигаретой и зажигалкой. — Она красивая? — Да, красивая. Женственная. — Вы долго были вместе? — Пять лет. Мы вместе учились. В одной группе у одного педагога. — Вы тяжело расставались? — Расставаться всегда тяжело. — Егор невольно вспомнил свою юность, свою учебу и Катю. Чудесную, милую, нежную, серьезную Катю. Его однокурсницу. Безумную любовь его юности. Их счастливую жизнь, институт, безденежье, этюды, капустники, дешевые кафешки, поцелуи в подъезде, или под аркой. Торопливый секс, пока предков нет дома. — Мы были молоды. В молодости все отчаянно и больно. — Ты хочешь у меня что-то спросить? — Катя сунула свои замёрзшие ладошки ему под футболку. Егор понимал о чем она, но решил дальше эту щемящую тему не развивать. — А ты до проекта меня совсем не знала, да? — Да. — Катя смутилась, но решила не врать. Ведь он и так знает правду. — Я смотрела фильм про Фандорина, да. Но я как-то не ассоциировала его с тобой. Не отобразилось как-то. — она говорила и понимала, что получается совсем плохо. Чем больше она говорит, тем хуже. — Ты меня не запомнила! — констатировал Егор. Он не обижался. Его веселило ее смущение. — Я просто российские фильмы почти совсем не смотрю. Очень мало смотрю. — А, что ты очень мало смотрела, например? — он загонял ее в ловушку, не давая ей сменить тему и замять неловкость. — Ну, Бригаду, например. — Катя в отчаянии вспоминала все, что смотрела в последнее время. Егор расхохотался. — О, Господи! Бригаду она смотрела! — Егор смеялся так, что у него выступили на глазах слёзы — Ты считаешь меня глупой, необразованной? — Кате было нечего сказать и нечем блеснуть. Учеба, литература, искусство не были ее сильными сторонами. Театр она понимала. Прекрасно отличала хорошую игру от плохой. Потому, что сама от природы была наделена актерским талантом сполна. Легко могла бы быть великой актрисой, великой танцовщицей, или великой балериной, но стала великой фигуристкой, единственной в мире фигуристкой высокого полёта, с самыми выразительными движениями, самыми красивыми кистями и эталонным катанием — Нет, я так не считаю. — Егор докурил сигарету и щелчком отправил окурок в урну. Затем крепче обнял Катю, завернув ее всю в свою куртку. — Я считаю тебя прекрасной, совершенно несравненной, бесподобной и неподражаемой. Я так считаю всю свою жизнь, с тех пор, как впервые тебя увидел. — А, когда ты меня впервые увидел? — Катя приподнялась с его плеча и удивлённо посмотрела ему в глаза. — Когда малым был. В 1988 после первой вашей олимпиады. Я тогда в секцию ходил и нас водили на вашу тренировку в ЦСКА. Вот там я тебя первый раз и увидел. Мне было лет десять, но ты и тогда уже была ниже меня. Я смотрел на тебя и думал, что красивее тебя нет никого на свете. — А сейчас ты так не думаешь? — Думаю. Иначе меня бы здесь не было. Я ведь согласился на все это только ради тебя, чтобы с тобой рядом быть, прикасаться к тебе. Ни с кем другим я бы на это не согласился. Мне когда Илья назвал твоё имя и, что возможно мы будем кататься вместе я всю ночь не мог заснуть, а затем увидел тебя, а затем ты взяла меня за руку и… — Мы начали кататься, и ты меня первый раз на руки поднял и держал так крепко, но одновременно и нежно, и бережно. — Я после этой тренировки час в машине сидел, ждал пока у меня все уляжется. — Ты серьезно? — Катя хихикнула. — А ты, как думала. Это вы уже привыкли к такому, а с непривычки это трудно, знаешь. — Ну, почему. Мы тоже люди и тоже чувствуем влечение. Ты же видишь сколько у нас браков, романов между фигуристами, между партнерами. На нас это тоже действует. — Катя любовно гладила его спину и грудь под футболкой, пока он не поймал и не сжал её руки, — Детка, ну ты чего! Я так долго не выдержу. Нам ещё до гостиницы дойти надо. — он укачивал ее на коленях, согревая своим теплом и их тихим счастьем, накрывшим их так неожиданно, в такой сложный момент жизни каждого из них. Когда казалось последнее, что им нужно, это новые отношения. — Я когда с тобой связался, знаешь про что вспомнил? — и он прошептал ей на ушко своё признание и даже в ночи было заметно, что он покраснел. — А я лет с двадцати этого не делал. Вот пригодилось. Катя засмеялась и тоже зашептала ему в ухо, как будто кто-то на этой набережной мог их подслушать, или прочитать по губам. — Я тоже это делала. Когда ты меня первый раз поцеловал. Вот тогда. — А зачем же ты меня тогда отталкивала? Ты ведь хотела? — Хотела, но это было не правильно. — Сначала я даже представить не мог, что ты такая чувственная, такая пылкая, такая великолепная любовница. Правильно ваша Тарасова говорит — скрытый темперамент. Трудно угадать, но когда откроешь — волной сносит. — Ого, неужели я такая. Мне говорили, что я скучная. — Это тебе дурак сказал, который женщин не знает. Ты и есть сама Женщина, в чистом виде. Ты свежесть травы и невесомость воды. Ты чистый воздух. С тобой нельзя бороться, тебе можно только покориться. Давай пойдём домой, а.