Свидание вслепую

      На улице было чуть холоднее чем обычно, морозный ветер вовсю расцветающей осени неприятно покалывал лицо, создавая легкую скованность мимических мышц. Не так давно прошел ледяной дождь, так что улицы, полнящиеся спешащими по своим делам прохожими, казались еще более неприветливыми, отражая мерзко хмурящееся небо прямо в глаза, уставшие после очередной полубессонной ночи за экраном компьютера. Будь его воля, Тсукими бы вообще никуда не пошел сегодня, в один из своих немногих выходных, тратя его столь же бездарно как и всегда — просто не вылезая из-за компьютера, но этим планам сбыться было не суждено.        Иногда забота младшей сестренки действительно немного отягощала. Конечно, с одной из сторон то, что она так беспокоится за жизнь и будущее непутевого братца приятно отзывалось где-то внутри светлой теплотой, но частенько это подобие гиперопеки балансировало на тончайшем лезвии — границе с раздражением. Шин всегда был не против порадовать сестренку, и она, кажется, бессовестно этим пользовалась. Действительно, одна-две грустных мордашки, а жертва уже готов сделать что угодно.        Сейчас, уверенно двигаясь в нужном направлении, проклиная про себя и осень, что именно сегодня решила начать качать свои права и демонстрировать умения, и свою непредусмотрительность — и правда, зачем смотреть на температуру за окном, одеваясь — да даже прохожих, что словно специально гнали парня в лужи, хлюпающие под ногами отвратительно холодно и насмешливо, паренек нервничал — это был его первый опыт в чем то подобном. Ведь зачем ему — человеку, больше разбирающемуся в компьютерах, чем в людях, нелюдимому и робкому, искать кого то столь смущающим способом? Молодой человек тоже думал, что не нуждается в подобном, однако вот он — идет в какое-то популярное кафе для парочек, исподлобья зыркая на проходящих мимо. Такие отвратительно счастливые.        Голубой шарф едва защищает от порывов ветра, что словно пытаются насадить его на себя, совсем как юный натуралист, нашедший редкий экземпляр средь природы. Подобное сравнение вгоняет в дрожь — или это холод все же нашел путь под совсем тоненькую курточку, плотно сжимая пальцами тело, сердце и душу? — так что Тсукими невольно чуть ускоряет шаг, стремясь побыстрее укрыться от неприятного попутчика. Давящее ощущение чужого присутствия не оставляло последние дни, слишком уж часто ему начало везти, словно кто-то специально подтасовывал события, ведущие к этой встрече. «Всего лишь паранойя» — в очередной раз отмахнулся юноша от своего подсознания. Он всего лишь себя накручивает, не так ли?        До встречи оставалось совсем немного времени, а он еще не на месте. Лишь бы не опоздать, не выставить себя в дурном свете — все же неловко будет так сразу оттолкнуть от себя кого-то. Совсем немного спешки решительно спасают дело, и Шин у дверей заведения вовремя, даже с крошечным запасом. Это время он тратит на то, что готовится морально — уж больно неловко себя чувствует. Знакомства никогда не были сильной стороной парня, вот и сейчас тонкие пальцы нервно теребят конец голубого шарфа, надеясь что все пройдет не слишком плохо. Наконец, часы пробили двенадцать, рука взялась за ручку двери и потянула на себя. Из помещения сразу потянуло теплом, мягким и нежным, словно в детстве — когда мама мягко обнимает тебя за плечи, с кухни доносится запах бабушкиных пирожков, и счастье переполняет маленькое еще детское сердечко. В кафе и пахло почти так же — выпечка с чуть терпкой ноткой корицы, мягкостью ванили и полутоном чего-то сладкого приятно смешивалась с оттенками кофе, возможно чуть грубыми, но столь уместно, что это вовсе не нарушало общей картины уюта. Теперь Тсукими точно понимал, почему же для встречи было выбрано это место — атмосфера так и призывала скинуть с себя все оковы, расслабиться и довериться собеседнику.       Зайдя в помещение, он особо не смотрел по сторонам — и все равно приметил колонны цвета темного дерева, и мягко кремовые стены, стулья похожей цветовой гаммы, кассу, выполненную в сходном стиле, столы, стоящие на одной или, в крайнем случае, двух кованых ножках. Вдоль стен стояли диванчики, чертовски мягкие даже на вид. Живые растения украшали помещение, уютно устроившись в горшках, нашедших свое место на полу, на колоннах и вдоль огромного панорамного окна, открывающего вид на спешащих по улице людей, серую унылость осеннего дня и небо, набухшее кажется новым дождем. Подобный контраст впечатлений словно призывал задержаться в столь уютном месте еще дольше, наблюдая в окно за карнавалом разноцветных зонтов, исполняющих свой, никому не известный завораживающий танец. Однако Тсукими здесь не за этим.        Конкретный столик был оговорен заранее, благо в кафе его можно было зарезервировать, словно в дорогом ресторане. По крайней мере, именно это ему сказала Канна — ведь это она, кажется, выступала как организатор с его стороны. В прочем, не то что бы Шина это волновало — он вообще в подобном не разбирался и желанием не горел — к чему, если стать профессионалом ему явно не светит? Да и факт того, что он вообще здесь, в подсознании отдавался легким шоком — он не собирался заниматься таким, но волею судьбы сейчас шагает к заветному месту встречи, заталкивая неуверенность куда поглубже, не быть ей хорошей помощницей в этом моменте. Не то что бы она вообще могла быть хороша.       Лишь опустившись на изящный стул парень поднял глаза на личность напротив. Непонимание тут же озарило лицо, словно из туч выглянуло солнце, единственным лучом своим коснувшееся именно юношу. Напротив него сидел… парень. Хотя, точнее назвать его мужчиной. На вид ему было лет двадцать пять, коротко стриженые волосы зеленого цвета сзади собраны в хвост, а челка почти прикрывает нефритовые глаза. Словно кукольные. Во внешности этого человека что-то казалось неестественно пугающим, совсем как если бы сама судьба кричала избегать его, сторониться и обходить десятой дорогой. Парень уже собирался встать, извиниться и пойти искать ту, ради кого пришел сюда, как его, будто прочитав намерения в больших голубых глазах, схватили за руку поистине стальной хваткой. По телу прошла дрожь — столь быстрое и отточенное движение и правда напугало беднягу. А незнакомец будто такой реакции и жаждал, улыбаясь чуть шире. — Шин Тсукими, верно? — почти пропел мужчина, разглядывая своего пленника так, будто никогда не видел людей до этого. Что-то в его голосе явно завершало весь пугающий образ, становясь тем самым финальным мазком масла на холсте, якобы малозаметным, но в действительности сильно влияющим на общее восприятие работы. Так и здесь — в голосе, сладком до приторности, словно скрывался металл. Или яд? В конце концов, хороший яд всегда до ужаса сладок. — Это я, в-вам что то нужно? — голос, будто в насмешку, все же дрогнул, неуверенность и страх создали воистину гремучую смесь, взрывающуюся внутри, распарывающую осколками брюшину, вырываясь сквозь голос и язык тела. Рука в чужой хватке уже тряслась, напугать его было слишком просто. В конце концов, он шел на встречу с девушкой, а не с мужчиной постарше! Который сейчас явно наслаждается чужим испугом, впитывая в себя каждое нервное движение, малейшую дрожь и легчайшую смену эмоций. Он будто чувствовал свое полное превосходство и доминирование. Словно бы кошка, наконец загнавшая мышь в ловушку или рысь, дождавшаяся добычи и готовящаяся мягко вонзить когти ей в спину, прыгая с ветви раскидистого дерева. Опасный хищник, дающий жертве почувствовать свою беспомощность перед падением в бездну. Хитрый, умный, злой.       Наконец, по прошествии еще нескольких секунд, человек улыбается еще чуть шире и объясняет всю ситуацию Шину. Оказывается мужчина — «можешь звать меня Мидори, если необходимо имя», и Тсукими почему то не сомневается в том, что имя фальшивка, такая же как и весь образ — пришел на это свидание вместо сестры, приболевшей столь неудачно. Все, чего он хотел — новое знакомство, не более того. Бархатно-обжигающий голос все еще отталкивал — настолько омерзительно-приторным он казался, будто его обладатель вышел прямиком из влажного сна старшеклассницы, столь же слащаво-идеализированным и кукольно-фальшивым выглядел, лишний раз усиливая ощущение противной наигранности образа, словно бы тот, кто сейчас сидел перед ним вовсе не та личность, коей кажется. Выглаженные до идеальности стрелки брюк, начищенные до блеска — и как не замарались в такое омерзительно сырое время года? — туфли, режущая глаза своей белизной рубашка, выглядывающая из выреза прекрасно сидящего чуть приталенного пиджака и алый, словно маков цвет в свете полуденного солнца, галстук — образ идеального мужчины с обложки разбивал лишь шарф цвета крови в крупный горох тремя оттенками все того же королевского цвета. Благодаря ему новый знакомый выглядел чуть… человечнее, будто и ему не чужд хватающий любого в свои цепкие объятия холод. Но даже этот элемент гардероба словно создан был исключительно для него — сидящий как влитой он лишь подчеркивал элегантную идеальность всего остального. Не хватало лишь портфеля-дипломата в руки и вот, крупный начальник прямо пред вашими глазами. Рядом с ним Тсукими в своей ничем не примечательной одежде казался самому себе старой обшарпаной пятиэтажкой на фоне огней большого города, и не то что бы это было чем-то приятным.       Вся неприязнь растворилась уже к середине разговора с этим человеком. Нет, медовый голос, идеализированный образ или леденящий, почти неотрывный взгляд никуда не делись, наоборот, кажется их влияние усилилось, но то, насколько приятным собеседником оказался Мидори приятно ошеломило и с лихвой перекрыло все остальное. Тот словно перехватывал мысли собеседника еще до того, как они сами пришли бы в голову, так еще и столь плавно переводил темы, что само время растворялось в небытие, пристыженное тем, как быстро бежит, пока парень в шапке слушал великолепно поставленную речь сидящего напротив. Прошло, казалось, пять минут, но вот зеленоволосый хлопает по плечу юношу своей ледяной, будто у трупа, рукой и говорит о том, что дождь видимо больше не пойдет, так что отличным решением было бы прогуляться по одной из площадей города, ибо столько сидеть очень вредно. А Тсукими готов идти за ним хоть на край света, он впервые встречает кого-то столь идеального, кто обратил бы внимание на него. Мидори — и плевать уже, что имя ложь — галантно оплачивает счет за две выпитые ими чашки кофе и заказывает еще две на вынос — «на улице холодно, хоть и нет дождя, а значит кофе будет как раз кстати» — а после они покидают сие уютное место, выходя на серые улицы города. Мир снаружи все так же неприветлив и сердит, отталкивающе сер и обычен, но сейчас, когда рядом был столь прекрасный собеседник, Тсукими был готов пережить хоть еще три столь же отвратительных осени. Казалось что мир преображается, появляется смысл в чем-то, кроме компьютера и Канны, и даже кофе руки не обжигал, а лишь мягко согревал, забирая в свой отдельный мирок, полный тепла. Да, многие высказывания нового знакомого все еще вызывали дикий табун мурашек по спине, а пристальный взгляд протыкал морозным лезвием быстрее, чем пронизывающий октябрьский ветер, однако даже это нисколько уже не мешало, хоть и чертовски пугало. Собеседник же, наоборот, словно наслаждался этими маленькими вспышками неловкости и страха, мелькающими во всем поведении нового знакомого, истинно властный и доминантный над всеми окружающими — наверное, это одна из немногих черт, что в его образе не были ложью. Даже направление куда идти дальше выбирал мужчина, гуляя почему-то исключительно там, где нравилось находиться Тсукими. Выглядело подобное, конечно, немного подозрительно, но возможно они просто схожи и в этом, а герой себя лишь накручивает? В конце концов, разве может такой человек как Мидори иметь дурные намерения или что-то подобное? Конечно нет, особенно по отношению к во всем среднему Шину. Он ведь совсем обычный, так что же могло бы привлечь кого-то вроде его нового знакомого? Тот явно крутится в высоких кругах, если судить по его манере держать себя, одежде и многим другим малозаметным фактам, юноша же всего лишь обычный выпускник, перебивающийся подработками в ларьках и редко видящий мир не за монитором компьютера. Мужчина, если верить его словам, увлекается фотографией и программированием — скорее хакерством, как он тихо поведал своему собеседнику — и по поводу последнего Шин тут же начал стараться узнать больше, ибо чего он не ожидал точно, так это подобного общего хобби. В глазах младшего светится искреннее восхищение чужими навыками, о которых он судит по рассказу партнера в сегодняшней прогулке.       Одной из самых шокирующих вещей, несомненно, стало то, что сам Мидори не имел ничего против собеседника, явно обладающего меньшим навыком, чем он, а наоборот будто получал удовольствие от подобного словесного обучения. Актуальным лишь оставался вопрос о том, как же мужчина столь четко определил уровень познаний младшего товарища, но его слова чертовски помогли разобраться во всем море информации из сети много лучше, чем получалось раньше самостоятельно. Шин с всепоглощающим интересом слушал абсолютно все советы и наставления этого человека, пока не обнаружил себя совсем недалеко от дома, а время не перевалило за восемь вечера. День пронесся стремительным водоворотом, впервые за долгие месяцы, поглощенные тяготящей душу рутиной и бесконечным штилем скуки. В последний раз он чувствовал себя так хорошо, наверное, когда почти полгода назад отлично погулял с Канной, проведшей его чуть ли не по всем мало-мальски интересным местам, до которых можно было добраться за день.       Словно в очередной раз прочитав его мысли, Мидори улыбнулся чуть шире и достал небольшую записную книжку — «дать тебе мой номер, и записать твой, конечно же!», а после мягко похлопал по спине в знак прощания, затем стоя столбом и наблюдая, как силуэт сутулого юноши скрывается во тьме, словно пожираемый ночными улицами, столь же хищными сколь безобидными. От ощущения давящего в спину взгляда Тсукими избавился лишь заворачивая за угол, и он почти не рад этому.       Он все так же не знал, как к столь долгой прогулке отнесется любимая сестренка, но надеялся, что она будет рада — в конце концов ее идея увенчалась успехом, пусть и явно не того рода, на который она расчитывала. Может, он и не нашел даже кандидатуру на звание своей девушки, однако чем нахождение великолепнейшего друга не успех? Тсукими не отрицал — рядом с этим человеком он все еще жутко нервничал, с какой-то стороны даже боялся его, но в остальном это была лучшая встреча в его жизни. В руке парень словно святыню, дарованную всеми божествами мира сего, сжимал бумажку с номером и шуточной подписью вроде «пиши в любое время, милашка Шинни!». Он понимал, что легкий тон флирта в этом послании был скорее шуткой, но губы слушаться хозяина и разума не желали, поневоле разъезжаясь в глупой улыбке, а мозг, предатель, подкидывал образ тягучего, словно патока, голоса, произносящего эту фразу с особым ударением на последние слова и легким потягиванием некоторых гласных. Не может же быть такого, что все это было шуткой или слишком хорошим сном, ведь так?       Еще даже не подойдя к дому юноша уже сжимал ключи в кармане, дабы не возиться около подъезда позже, в поисках столь необходимого предмета. Пара минут — и таблетка прижимается к домофону, раздается режущий, словно тупым ножом, отвратительный пиликающий звук открытия, после чего дом словно проглатывает очередного жильца, шагнувшего в ухоженное нутро. Желания идти домой не так уж и много, так что, приехав в недавно поменянном лифте на свой этаж, парень первым делом выходит на балкон подъезда. С этой высоты отлично видно и яркий неон огней большого города, и широкие городские автострады, пересекающиеся будто какой-то хитроумный паук сплел свои сети и ловит запутавшихся в жизни и рутине людишек, даже не подозревающих о его существовании, кольцевые, а так же венчающие все это великолепие высокие фонари, превращающие все пути города скорее в недоведенные арки, чем в действительно жесткие асфальтированные пути. И так пугающе резко вся эта яркость переходила в темные переулки, опасные и жестокие в своем засасывающем мраке. Не то что бы молодой человек сейчас хотел думать о таком, все еще охваченый чем-то, подозрительно напоминающим счастье, но мысли будто черви находили дорогу, пролезая в малейшие бреши брони радости. Как бы неприятно не было говорить, но Тсукими видел в своей жизни не только неоново-яркую и светлую сторону, но и черные лапы переулков, захватывающие новых жертв будто бы по щелчку пальца. Он мог вспомнить не одну историю, когда лишь слепой случай спасал его от крупных неприятностей, избиений, а может чего похуже. Правда, последние года полтора судьба словно стала благоволить его маленькому семейству, так что никуда они с Канной не попадали, разве что иногда приходило чувство чужого взгляда — холодного, изучающего, липко-сального. Мерзкого.       От размышлений парень оторвался лишь тогда, когда услышал звук запущенного лифта. Легкое жужжание механизма тихим эхом отскакивало от стен, сбивая весь настрой, а следом за этим привязывая мысли и уводя их тоже. Стоять на этом месте больше не имело смысла, так что взгляд, вскользь проехавшийся по ярким высоткам стал последним, после которого герой развернулся и спокойным шагом направился к дверям квартиры. Каждый легкий стук обуви о бетонный пол казался во сто крат более громким благодаря эху, отражающему все будто отскакивающий от стены мячик-попрыгун отлетает в руку ребенку, бросившему эту самую игрушку. Ключи звякнули, чуть ли не падая из рук и порождая поистине громовой в стоящей тишине звук, до неловкости отчетливо слышимый во всем подъезде. Еще несколько мгновений спустя нужный ключ вставлен в замок, два щелчка — дверь открыта, приглашая хозяина квартиры войти. Сестра еще не спала, это можно было понять по голубому свету, льющемуся из гостиной, однако почти не освещающему коридор. Почти любой на его месте поругал бы девочку, напоминая о том, что смотреть телевизор в темноте вредно для зрения, но Шин и сам был не лучше — абсолютно так же сидел в темноте, но перед экраном монитора.        Едва молодой человек успевает снять обувь, как на него налетают с объятиями. Он треплет сестренку по макушке, после целуя в лоб — их давний ритуал, появившийся сразу после того как- нет, Шин отбрасывает еще не до конца сформировавшуюся мысль, дабы не превращать счастливый день в самый обыкновенный, щедро смешивая сладкий мед новой встречи с дегтем траурных воспоминаний. Милая девочка еще немного сжимает брата в крепкой хватке, после отпуская и немного отходя, давая ему пространство для движений. И вот уже шапка и шарф лежат на своих местах, куртка висит на крючке, а Канна ведет братца к практически всегда включенному обогревателю, усаживая рядом. Были периоды, когда они с сестрой искренне пытались отказаться от такого дополнительного тепла — все же счета за электричество приходили довольно большие — но все они проваливались, не успев и полноценно оформиться, уж больно оба были теплолюбивы. Конечно, единственный обогреватель не мог прогреть всю квартиру, но вот комнату — вполне, так что товарищ этот на ночь путешествовал в комнату Шина, постоянно работающего по ночам.       Сестрица первым делом почти набрасывается с вопросами — как прошел день, все ли хорошо, понравилась ли юноше прогулка и тому подобное. По светящимся глазам и правда видно, что ей это интересно, так что герой вываливает все — и то, что с девушкой не очень то и получилось, но он вовсе не расстроен, ведь встретил такого интересного человека, разливается соловьем о проведенном вместе времени. Глядя на впервые за долгое время настолько счастливого юношу, Канна не решается рассказать о том, что никакого брата у той девушки нет. Может конечно она попросила кого-то, или еще что-то в таком духе, нельзя отрицать подобную возможность. Парень счастлив, а значит зачем пугать его?       Последующие несколько дней вновь проглатывает, не жуя, рутина, и даже разбавленная общением по переписке она тяготит, тяготит, тянет на дно, будто огромный булыжник, привязанный прямо к сердцу и разуму. Еще несколько походов на улицу проходят со стойким ощущением пугающе пристального взгляда промеж лопаток, прекращающегося только когда его жертва заходил в какой-либо магазин или подобное место. Парень даже хотел написать об этом в одном из сообщений, но затем решил, что он просто слишком слаб, вот ему и кажется подобное. Кому он сдался, болезненно бледный и до смешного хрупкий, настолько, что кажется достаточно крепко сжать его руку, а на ней уже появятся синяки, растекающиеся словно чернильные кляксы на чистом белом листе, так же всепоглощающе и быстро. Он до сих пор не мог поверить, что кто-то вообще обратил на него внимание, а тут еще наблюдатель? Увольте, это просто нереально, так что и накручивать себя не нужно, говорит себе юноша, каждый раз как возвращается домой.        Когда Мидори пишет наконец, что хотел бы прогуляться с ним еще раз и назначает встречу в том же самом кафе, Тсукими готов пищать от счастья и, словно верный пес, вилять несуществующим хвостом. Он ждал выходных как праздника, и сам не верил в то, что ведет себя так. Однако одна мысль о новом знакомом заставляла невольно улыбаться, кататься по кровати и пищать в подушку. Не будь этот человек мужчиной, Шинни даже решил бы что влюблен, но он не гей, так что этот вариант отпадает, не так ли? Он всего лишь восхищен им, словно кумиром или звездой, опустившейся с небес прямо в руки. Да, эта идеальность могла напугать или раздражать, но к этому образу так хотелось быть чуть ближе. За все то время, что они общались по переписке, парень лишь еще больше привязался к этому странному и пугающему, но прекрасному человеку. Желание благодарить сестру за это несчастное провальное свидание росло просто в геометрической прогрессии, он уже был готов целовать ее руки. В ответ на это, правда, он слышал лишь подтрунивания по поводу того, что ему стоит усомниться в своей ориентации, раз он настолько счастлив от общения с человеком своего пола, однако шутки все эти были добрыми, сестра явно не имела ничего против.       Добивающим сообщением стал невинный вопрос о том, какой же кофе любит юноша. «Мне же нужно знать, что заказывать в воскресенье, не так ли?» — вроде такой простой текст, но вызывает столь много эмоций сразу, что они ищут любой путь к выходу, проливаясь румянцем на щеки, разрывая изнутри писком гортань, заставляя неловко прятать лицо под шарфом — в доме еще не было отопления, так что Тсукими чертовски мерз — и крепко жмурить глаза. Слегка дрожащие от неловкости пальцы быстро напечатали ответ и столь же быстро нажали на кнопку отключения питания, уж больно смущался парень. Да и что скрывать — он вообще очень легко поддавался эмоциям, и не всегда это было хорошо. До этой судьбоносной встречи он вообще дико смущался этой своей особенности характера, до тех пор пока этот человек не назвал подобное поведение милым. Конечно, даже такие слова не могли примирить его с самим собой, но теперь смириться с такой чертой стало чуть проще.       Воскресный день волею судьбы был солнечным, огромная редкость для середины октября, и даже ветер, казалось, устал щетиниться и показывать злобную сторону, а от того улегся спать, лишь изредка вздыхая легкими холодными порывами, бывшими, тем не менее, все еще много более ласковым чем в прошлую субботу. Шин, окрыленный радостью, собирался будто бы действительно на свидание, а не на встречу с другом. Канна хихикала в кулак, наблюдая за тем, как ее брат злится на расческу, будто инквизитор на очередную черную кошку, пытаясь расчесать свои сухие и ломкие волосы. После того, как этот предмет дьявола застрял в четвертый раз, упертость героя дала трещину, и решение бросить это все пришло само, так что волосы по прежнему оставались лохматыми. К сожалению идея лечь пораньше пришла вчера слишком поздно, так что темные круги под глазами все еще оставались столь же яркими, как и всегда. Уже ставший привычным шарф обернулся вокруг шеи, шапка заняла свое место на голове. Солнце снаружи так и призывало одеваться полегче, но слабый здоровьем паренек на провокации не поддавался, зная что в такое время года можно верить только градуснику и ничему иному, а тот показывал по прежнему не самые высокие температуры за окном. Дожди всю неделю так же обходили стороной эти места, так что и луж, и столь немилой парню отвратительной сырости не ожидалось. Чем не подарок матушки природы? Словно даже она пыталась порадовать Тсукими в сей радостный день?       В момент выхода на улицу юноша, с удивлением озираясь, понял что и пугающего ощущения чужого взгляда больше не чувствует — сколь же прекрасное ощущение свободы сейчас растекалось по его венам, принося воздушную легкость теплого счастья в каждую клеточку тела. К месту встречи он не шел — летел, на все тех же невесомых крыльях счастья, и впервые за долгие годы он не завидовал подросткам, которые громко смеются на улицах, он и сам готов расхохотаться в голос — настолько ему хорошо, настолько радостно и мягко на душе. Сколько Шин себя помнил, он всегда был один, либо с Канной — слишком уж его интересы всегда отличались от моды и интересов ровесников, головы которых по внутреннему содержимому были совсем одинаковыми. В университете он уже сам не стремился идти с кем-то на сближение, думая что будет как в школе — он просто не найдет тех, с кем сойдется характером. Всегда сидящий в дальнем конце аудитории он лишь старался записывать все важное и спокойно сдавать экзамены, не отсвечивая ни перед кем. Многие однокурсники звали его нелюдимым чудаком и подобными прозвищами, да и плевать ему было. А сейчас человек, закончивший университет с красным дипломом, занимается фрилансом и перебивается совсем мелкими подработками, стараясь обеспечивать всем необходимым себя и сестру. «У каждого свой путь», любила повторять мама, но кто ж знал, что путь этот настолько тяжел? Сейчас же проявился человек, кажущийся настолько отличным от Тсукими, что никто бы никогда не представил их вместе, но они, кажется, уже сумели неплохо подружиться. Неужели парень зря отталкивал от себя людей все это время?       Все как и в тот раз, но и отличается совсем мелко — ровно в двенадцать рука тянет на себя дверь, Шин заходит все в то же уютное кафе — но погода снаружи вовсе не контрастирует с атмосферой здесь. Еще от входа герой примечает знакомую зеленую макушку все за тем же столиком, за который тогда он сел не глядя, однако там уже стояло две чашки кофе. Неужели юноша заставил знакомого ждать так долго? Он скорее старается занять место напротив, и видит все те же кукольно-яркие глаза и улыбку. Как бы не хотелось это отрицать, спокойствие, похожее на огромную приливную волну, приходит лишь тогда, когда Мидори голосом, все так же схожим с медовым бархатом несколько раз повторяет, что все хорошо, «милашка Шинни» пришел как раз вовремя, и это просто он освободился от дел чуть раньше, чем расчитывал, вот и решил подготовиться к встрече.        В этот раз они сидят в кафе совсем недолго — Мидори так настаивает на том, что бы Шин съел десерт, выбранный из меню, что герой неловко отступает в своих убеждениях и все же съедает — после чего, так же как и в тот раз взяв кофе на вынос уходят на улицу. Парень искренне настаивает, что уж в этот раз заплатить должен он, однако просто не слушающий его возмущений товарищ абсолютно невозмутимо прикладывает карту к терминалу, другой рукой удерживая от «необдуманных действий» младшего товарища. На слова о том, что он мило дуется, Тсукими реагирует двояко — сначала шлепнув ладошкой по чужой спине — «это неожиданно сильно, эй!» — краснеет после, закапываясь в шарф почти до середины лица. А вот мужчина даже после удара чувствует себя просто чудесно — ставить в неловкое положение он любит почти так же сильно, как пугать. Почти.       Сегодня они гуляют по той самой неоновой части города, что стала тогда жертвой размышлений на балконе. Даже не ночью это место так и светится плакатами, билбордами, вывесками баров и ночных клубов. Брендовые магазины, элитные рестораны и хостелы, номер на одну ночь в которых стоит почти столько же, сколько в своей квартирке молодой человек платит за коммунальные услуги. Мир, принадлежать которому молодому человеку и не светит. От таких мыслей становится грустно на душе, но лишь немного, невозможно ведь печалиться долго в столь прелестной компании. Замечая эту печать легкой тоски галантный спутник приводит Шина в парк, уютный в своей простоте, хоть и находящийся совсем рядом с мерцающими огнями центра. Они садятся на небольшую скамейку, руки Мидори опускаются на чужие плечи, легкий укол в шею — и уже несколько секунд спустя воспоминания обрываются.       Когда голова юноши падает на чужое плечо, утягивая за собой и все тело, улыбка на лице его компаньона становится пугающе широкой, а в глазах сверкает превосходство и удовлетворение. Он и не думал, что все пройдет настолько легко и просто. Шин оказался настолько доверчивым, что даже смешно. Конечно, наблюдавший за ним больше года человек знает это и без такой явной демонстрации, но удовольствие это не гасит. Доверчивый и мягкий под своей грубой оболочкой, он совсем не готов к предательствам, лжи, обману и тому подобному. Мидори треплет и без того лохматого паренька по голове, упиваясь своей победой. Ближайшие несколько часов этот милашка не проснется точно, а значит времени много, можно и посидеть немного, ощущая желанное тело в своих руках, так близко, но все еще недосягаемо… пока что. Солнце, как раз выглянувшее из-за облаков, освещает почти безлюдный в это время парк, стоящую неподалеку машину с тонированными задними стеклами и зеленоволосую статную фигуру, несущую хрупенькое тельце спящего на руках. Когда какая то больно подозревающая бабка спрашивает, куда мужчина несет мальчика, он скармливает ей заранее заготовленную ложь про слабого братика, уснувшего на прогулке после парка аттракционов, которого старший любовно несет домой. Старуха улыбается, не замечая торчащий из чужого рукава шприц. Завтра ее все равно уже не будет.       Бережно опуская бессознательного паренька на заднее сиденье похититель все же не сдерживается, проводя рукой по телу, пока что скрытому одеждой. Закусив губу и закрыв глаза он все же закрывает дверь машины, полюбовавшись шикарной картиной еще немного. Такой беспомощно-зависимый, подчиненный Тсукими выглядит еще прекраснее, чем просто спящий, за которым доводилось наблюдать всего несколько раз. Мидори чертовски жалеет, что не взял фотоаппарат сегодня, но выбора нет и приходится пользоваться камерой телефона, дабы заснять такой памятный момент. Он обязательно распечатает это фото, повесит его на стену, как и десятки, сотни других, оно будет висеть в самом центре, ведь это тот самый момент, который открыл им дорогу к счастью, совместному и уникальному, счастью только на двоих. Переломное мгновение, после которого изменилась судьба сразу двух людей. Теперь милый малыш Шинни его, принадлежит исключительно ему и никому больше. А если кто-то попытается оспорить — избавиться от этой личности будет стоить целое ничего, как бы жестоко это не звучало. С такими мыслями мужчина и садится в автомобиль, после проворачивая ключ в замке зажигания. Мотор отзывается приятным тарахтением, приветствуя своего хозяина, а спустя пару минут машина уже уезжает с места преступления, увозя добычу в берлогу хищника, довольного сегодняшней охотой. Все это время судьба была вовсе не на стороне Шина, она играла против него — на стороне истинного паука, наконец закончившего свою шедеврально-опасную паутину вокруг одной единственной мухи. Сегодняшний день точно лучший в жизни Мидори.       Приходит в себя Тсукими словно выныривая из воды — так же резко и с попытками отдышаться. Неужели все это было сном, пугающе реалистичным? но его кровать вовсе не настолько мягкая, скорее наоборот, слишком жесткая для того что бы так хорошо отоспаться. Да и комната его намного темнее, неаккуратная и заставленная разными вещами по самое не могу. Здесь же все такое светлое, почти белоснежное. Теплое одеяло накрывает раздетое до белья тело, будто бы кто-то специально позаботился о комфорте вечно мерзнущего юноши. И он правда рад, до тех пор, пока не пытается спустить ноги с кровати, сев. Что-то не дает, холодя лодыжку мертвенным льдом и позвякивая словно ключи — металлом. Зрачки расширяются в испуге, когда парень все же поднимает одеяло и видит свою ногу пристегнутой к спинке кровати кандалами на толстой цепи. Такую не то что руками не разорвать, не перекусить даже кусачками — проносится в голове жертвы, когда некто входит в комнату. Кто бы мог подумать, что это был его новый товарищ?        Подозрения усиливаются тогда, когда на вопросы о происходящем Мидори ничего не говорит, а лишь задает вопрос про голод. Конечно, кто в такой ситуации думать о еде будет остается для похищенного — а он уже не сомневается, что это именно похищение — загадкой, так что честные слова об отсутствии голода срываются с его уст, разбиваясь однако о железное «надо» от оппонента. Последние надежды на непричастность того разбиваются тогда, когда, словно по мановению волшебной палочки, после щелчка пальцев мужчины в комнату входит девушка, принесшая поднос с какой-то жидкой пищей. Судя по запаху — это что-то очень вкусное, но брать пищу с рук этого психопата кажется теперь самой ужасной идеей в жизни. Как он вообще мог довериться кому-то настолько подозрительному так легко? В конце концов взять ложку и начать есть все же приходится — когда обжигающе-острый взгляд этого человека становится слишком невыносимым. Шин готов поклясться, что слышит довольное хмыканье со стороны этого человека.        Стоит ему доесть, как на повторный щелчок возвращается все та же девушка, забирающая посуду. И сразу после на его шее защелкивается ошейник с такой же толстой цепью, как на кандалах. В кукольных глазах пугающе играет энтузиазм, когда мужчина расстегивает систему сдерживания ноги, сразу после этого дергая за другую цепь. Жертва невольно поддается вперед, опасаясь быть просто задушенным тем, кого еще несколько часов назад он искренне считал другом. Грязное удовлетворение секундно мелькает в глазах, тут же ныряя обратно вглубь омутов нефрита, словно и не было никогда подобного всплеска. Цепь вновь звякнула, притянутая еще ближе, а команда, отданая почему-то чуть охрипшим голосом звучит так, словно обращаются вовсе не к человеку, а так — к псине, верной до гроба. В прочем, и без отданой команды у Шина не то что бы есть хоть немного выбора. На трясущихся — от страха или холода? — ногах незадачливый парень шагает за своим мучителем, надеясь лишь на то, что хуже не будет уже ничего. Мечтать не вредно, милый Шин, как жаль однако, что мечты имеют свойство не сбываться.       Все, что по пути куда-то понимает Тсукими — они явно в каком-то доме, возможно даже за городом. Наиболее вероятен именно этот вариант, ведь где иначе может быть настолько большое помещение, да еще и без окон, кроме как в доме подальше от цивилизации?       Когда они подходят к, кажется, даже пуленепробиваемой двери, жертве завязывают глаза, доводя столь простым действием до испуганной дрожи. Неизвестность пугала не так сильно, как то, с каким смыслом похититель провел после по его шее и плечам, затем крепко, будто тисками, хватая своего пленника за талию. Все так и сквозило двойным смыслом, омерзительно простым и животным. Готовясь к комнате пыток, или еще чему-то подобному, Шин совсем не ожидает того, что его буквально насильно усалят на чужие колени, спиной к чужой холодной груди, все еще затянутой в в несколько слоев одежды. Отвращение накатывает с новой силой, когда он чувствует под своей задницей нечто неровное, нисколько не нуждающееся в пояснениях. Сейчас где-то в подсознании он продолжал надеяться на факт того, что главное желание этого ублюдка — тело, и ничто иное, но даже эта нить надежды с громким треском рвется, когда с него стягивают повязку. — Ты псих! Что это?! — со стен, щерясь одинаковыми чертами, на Тсукими смотрят сотни фотографий. Его фотографий. Вот он гладит бродячего уличного кота. Идет домой. Гуляет с Канной. Собеседование. Сон. Работа в одном из магазинов. Работа за компьютером у друга. Поход за продуктами. Буквально все, что происходило с ним в жизни — каждый, даже самый незначительный момент — все запечетлено на этих фото. — Тебе нравится? Смотри, вон то фото особенно красивое. Ты так чудесно улыбаешься на нем, беззаботно и мягко! Это фото, кажется, я сделал несколько месяцев назад, ты тогда как раз сдал последние зачеты, такой радостный. — Собеседник — если его можно так назвать — громко рассмеялся, наслаждаясь шоком, страхом и пониманием на чужом лице. — Я следил за тобой последние полтора года, старательно оберегая от всех опасностей, ты должен благодарить меня! Было очень тяжело избавиться от некоторых отморозков, что имели виды на тебя, но всего пара человек — и ты уже неприкосновенный человек среди всего отребья этого города, а вместе с тобой и твоя обожаемая сестренка! Они тебя даже побаиваются, а устроить такое было совсем сложно, но я уж постарался. — бархат чужого голоса испещерен иглами, которые до этого момента парень старательно не замечал. но сейчас, когда чужая речь льется низким хрипловатым полушепотом прямо в ухо, да еще и с подобным смыслом, игнорировать это смысла нет — Тсукими уже понимает, насколько этот человек отвратительно прогнивший. Тогда, при первой встрече, его сознание подавало вполне отчетливые знаки, что ему стоит бежать, но он решил впервые отказаться от его совета. Ужаснейшая ошибка, заставившая его теперь страдать здесь, с буквально поехавшим, конченым психопатом-маньяком, и все из-за дурацкого свидания вслепую. — Подожди, свидание! Неужели… неужели Канна тоже замешана в твоем омерзительном плане? — юноша просто не может, не хочет поверитьв то, что самый дорогой в мире человек предал его, отдавая на растерзание этому психопату. Канна просто не могла предать его, они ведь семья друг другу! — О нет, не беспокойся, милый-милый Шин. — Чужая рука с явным намеком гладит бедро, да настолько открыто, что от омерзения и страха героя дергает. — Она здесь совсем не причем, да и подружка ее тоже. Их обеих я просто использовал, дабы проще добраться до тебя, только и всего. Стоило мне услышать о том, что ты согласился на свидание, как я тут же решил не ждать больше, ибо шанса лучше может просто больше не представится! Пришлось, конечно, постараться, намешать этой девчонке всяких препаратов и все такое, но оно того стоило. Теперь ты тут, мой навсегда, и вместе мы будем счастливы, так что все нормально. — и под конец коротенького диалога зеленоволосый сильно кусает Тсукими в плечо, оставляя след и прижимая рукой к себе ближе. Бедняга пытался вырваться, но оппонент на голову выше, в несколько раз крупнее и сильнее, у жертвы изначально не было даже шанса. В бесплодных попытках избежать омерзительной участи парень почти не чувствует, как грубо его хватают, как тащат по полу — благо не за ошейник, и он хотя бы может дышать — и со всей силы кидают на кровать. Все, что он осознает — боль в спине от удара о кровать, пусть она и мягкая, то, как цепью от ошейника ему свезывают руки над головой и цепляют их к изголовью кровати, как ногу вновь прицепляют, почти полностью лишая какой бы то ни было возможности активно двигаться, заставляя ужаснуться. Намерения мучителя слишком уж явно читаются в глазах, пылающих звериной похотью, жаждой обладания и чистым безумием. Наблюдать за тем, как жертва бьется на кровать, лишенная малейшей возможности действенно сопротивляться, явно заводит отдельно и много сильнее чем малейшая нежность.        Насильник не церемонится — просто спускает чужое нижнее белье до щиколоток, лишая последнюю ничем не ограниченную конечность возможности двигаться. Разведенные насильно колени трясутся от страха боли, отвращения и леденящего душу понимания того, что Мидори не остановить. Кажущийся порядочным, пусть и изрядно пугающим, человек оказался настолько отвратителен, насколько еще не встречал в жизни своей несчастный Тсукими. Черти, пляшущие не просто в омуте глаз — в самой душе, чернильно черной до самого донышка, оказались настолько невыносимыми, что юноша был готов отказаться от всей той эйфории, что до этого испытывал, лишь бы не чувствовать того, что сейчас произойдет. Насильник тем временем, не будучи идиотом, все же взял какую-никакую смазку, после чего без церемоний вошел сразу двумя пальцами. Крик Шина будто отразился от стен, пока он выгнулся настолько, что невольно слегка придушил себя злосчастным ошейником. Ему казалось, что хуже не будет уж точно, но ожидания опять были обмануты. Не прошло и двух минут, как к пальцам добавился еще один, превращая и без того мучительные ощущения в адские пытки. Белоснежную простыню пачкала теперь не только смазка, но и маленькие пока что капли крови, вытекающие из разорванного нутра. Садист явно не беспокоился о чужом дискомфорте, непроизвольно царапая короткими ногтями нежные стенки и вызывая этим новые крики — до хрипоты, пока младший просто не сорвал голос. Он все еще не понимал, как не отключился от болевого шока, со своим низким порогом, но и тут проклятый извращенец, видимо прочитавший очередной вопрос в широко распахнутых глазах цвета лазури, вмешался со своими пугающе-подробными мерзкими объяснениями. — Понимаешь ли, милашка, отключись ты до начала самого интересного было бы совсем плохо. Так что пришлось предпринять некоторые меры во избежание такой пренеприятнейшей ситуации! Тебе разве не показалось, что уж больно резко сон оставил тебя, не оставляя и следа постоянной усталости? Тоже мои старания. Тебе вкололи адреналин внутревенно, дабы ты точно не отключился. Конечно, подобные препараты влияют на все ощущения, так что боль ты сейчас чувствуешь примерно в полтора раза сильнее, но ведь это не так важно, главное что ты все еще в сознании! — Ухмылка становится шире, а лежащего на кровати прямо-таки дергает от испуга. Значит, этот человек действительно не остановится ни перед чем, да и симулировать потерю сознания не удастся. Не то что бы это было возможно, когда его не растягивали — просто рвали, для меньшего дискомфорта жестокого изувера, сидящего над ним прямо сейчас. Острая боль продолжала свои нападки на нижнюю часть тела, электрическими разрядами сковывая все ниже пояса. Все, чего желал сейчас Тсукими — закончить эту пытку как можно быстрее.       Секунда, две, три проходят почти без изменений, а после раздается самый страшный звук в жизни юноши. Он слышит тихий шелест ширинки чужих брюк. Непроизвольно сжимаясь от страха еще больше, он получает новый болевой разряд, а затем спасительное ощущение пустоты приходит на несколько секунд, давая время выпустить накопившуюся боль сквозь вздох. И начинается истинно девятый круг ада.       Кажется, описать испытываемую сейчас боль он почти не может, мечась по постели сколь это возможно, пачкая и без того испорченую постель пятнами слез, растекающимися сырыми кляксами. Создается ощущение, что он средневековый преступник, которого прямо сейчас, в это самое мгновение сажают на кол, вынуждая еще и скакать на нем. Парень со всей возможной искренностью сочувствует воротам древности, которые пробивали чертовыми таранами. Словно и этого мало, Мидори начинает кусать его, везде где достает. Острые зубы легко протыкают тонкую бледную кожу, пуская тонкие струки крови по телу, с которыми после их создатель играется, царапая окровавленными пальцами чужое тело еще больше, вызывая новые хрипы из горла, разодранного криками до боли от даже простого вдоха. Тело настолько обмякло, что скорее напоминает тесто, с любовью вымешиваемое старательной домохозяйкой, или тряпку, которой стирают пыль, однако владелец все еще в сознании и старается как можно сильнее закрыться он пронзающих ощущений со всех сторон. Взгляд, полный желания уничтожить в смеси с вожделением пронзает сердце и разум не хуже члена, таранящего нижнюю часть тела юноши. Скорость становится все выше, тело болтается совсем как бесполезный кусок мяса, одна из рук чудовища в теле человека сжимает чужое бедро до багровых пятен на нежном пергаменте тела, тогда как вторая продолжает размазывать кровь по искусанному, замученному Шину, придавая ему вид, совсем сходный с трупом. Безвольная кукла на нитях из толстых цепей, болтающаяся в руках кукловода, восхищенного ей и вожделеющего черной, грязно-страшной страстью.       Жертва не осознает, сколько прошло времени прежде чем все закончилось. Пятнадцать минут, двадцать — какая разница, это вовсе не имеет значения. Просто в какой-то момент движения из быстрых становятся беспорядочно-бешеными, а спустя совсем короткий промежуток времени внутри разливается что-то теплое кроме крови, а затем появляеся вожделенная пустота. В опухших, покрасневших глазах вовсе кончились соленые слезы, так что бедняга ни единого звука не издает, стараясь просто раствориться в этой кровати. Разрушенный, сломленный, оскверненный, он не находит сил даже повернуть голову с одного бока на другой, что уж говорить о взгляде на своего мучителя, улыбающегося удовлетворенно. Нет ни ярости, ни ненависти, ни гнева — лишь печаль от своей доверчивости и слабости. Он не смог постоять за себя, а ведь когда-то клялся, что будет истинным защитником семьи. Глубокое разочарование и страх продолжения сковывают все внутенности цепями — и они еще толще чем те, коими скованы руки и ноги. Не остается ничего кроме чувства пустоты, сжирающей без остатка, поглащающей эмоции и желания. Шин, окончательно разбитый в своем доверии к людям, валяется в центре чужой постели, почти в самом центре пятна слез, крови, спермы и смазки. Ему не хватает сил даже сесть и натянуть белье, пока полностью удовлетворенный садист распутывает цепи на руках и снимает толстый металлический обруч с ноги, после пряча ключи от крошечного замка где-то в складках своего костюма.       Даже самому себе Тсукими сейчас напоминает сломанную куклу, заброшенную в дальний угол расстроенным ребенком, да там и забытую за ненадобностью. Он позволяет похитителю делать со своим телом что тот пожелает, вертеть как тому заблагорассудится. Возможно, он надеется на крошечную вероятность отвращения зеленоволосого к подобным ему, бракованным куклам, но надежды сегодня не спешат сбываться, так что пронизывающий взгляд не сходит с болезненно худого тела. Кровь медленно засыхает, боль притупляется и герой наконец-то опускается в пучину бессознательного бреда. Счастливого будущего больше нет. Есть только будущее с Мидори и смерть. Не то что бы он мог сказать, что из этого хуже.