Близнецы

***

      Им по четыре. Первое Рождество, где вопросов так много, что отвечать на них приходится часами. В пособиях по уходу за детьми говорилось, что это должно наступить чуть позднее, но нет. Видимо, потому что они вдвоем. Они спрашивают друг друга, и из этих вопросов рождаются новые. Бесконечная лавина. — А Санта когда придет? — Санты нет.       Габи серьезно кивнула. — Он взял отпуск? — Что? — Ну ты же берешь.       И поскакала по дивану к брату, пока я пыталась подстраховать ее от падения. — Генри! Санта в отпуске! — Тогда подарки кто принесёт? — Наверное, помощник Санты. — А если помощник тоже в отпуске? — Тогда другой помощник.       Проблема была решена меньше чем за минуту. Они уже спорили о количестве помощников у Санты, а я всё ещё сидела с ощущением, будто сказала что-то не то.       Отпуск, да.       Для неё вся моя жизнь была миром. Если я знала ответ — значит, ответ существовал. Если я уходила на работу — значит, взрослые уходят на работу. Если брала отпуск — его могли брать и другие. Даже Санта.       Невольное признание. Невольная честность.       Я лишила их той доли сказки, что была у большинства детей. Но стало ли им грустно? Нет. Они даже не остановились. Просто перестроили мир так, чтобы в нём нашлось место и этой новости.       Возможно, честность была не такой страшной, как принято считать. — А кто тогда есть?       Габи свесилась с подлоготника вниз головой. Её шоколадные растрёпанные волосы рассыпались по ковру, едва не касаясь коробок с гирляндами, которые мы так и не разобрали. Я посмотрела на неё — перевёрнутую, довольную, с порозовевшими от вечной беготни щеками. На Генри, который замер на полу, сжимая в кулаке деталь от конструктора и уже разворачивая в голове новый, явно монументальный вопрос. — Вы, — сказала я. И это была самая чистая правда, на которую я была способна в этом застывшем городе. Во всём мире для меня были только они.       Габи довольно крякнула, качнула ногами и умудрилась кивнуть в своём перевёрнутом положении. Ответ её полностью устроил. Логика восстановилась. А вот Генри задумался дольше. Его брови смешно сползлись к переносице — совсем как у неё, когда она пыталась решить сложную задачу. — А ещё Арчи. — Да. — И Понго. — Да. — И Нахал.       Я невольно поморщилась, вспомнив этого мелкого гнома. Слишком много осталось от этого острого на язык существа, и поправила воротник своей домашней кофты, словно защищаясь от сквозняка. — К сожалению.       Дети дружно рассмеялись, и этот их звонкий, одинаковый смех заполнил просторную гостиную особняка на Миффлин стрит. И вот тогда мне наконец стало тепло. Тёплая, тяжёлая волна покоя разлилась где-то за рёбрами. Не потому, что они поверили мне — они всегда мне верили, безоглядно и слепо. А потому, что оказалось: их маленький мир не рассыпается, если убрать из него несколько красивых, общепринятых выдумок. Город не стал хуже от того, что в нём нет Санты или фей. Он просто стал чуть меньше. И гораздо понятнее. Нам троим здесь было достаточно друг друга. — А динозавры были?       Только не они… — Были. — А драконы нет? — Нет. — Но они похожи. — И что? — Значит, кто-то взял динозавра и придумал дракона.       Я вздохнула. Когда-нибудь он перерастет этот интерес. — Возможно. — Тогда драконы тоже немного есть.       Габи немедленно закивала. А я отвлеклась на распутывание гирлянды. — Да! — Нет. — Да. — Нет. — Да.       Я уже жалела, что вообще ответила. Я смотрела на них и вдруг поймала себя на мысли, что они делают это постоянно.       Если в мире чего-то не хватает, они находят способ заполнить пустоту. Новым объяснением. Новым вопросом. Новой историей.       Возможно, поэтому дети так легко переживают правду.       Они ещё не знают, что некоторые вещи должны быть невозможны. — Мам? — Что ещё? — А если драконов нет, то почему про них все знают?       Я застонала.       Шесть часов вопросов оказались лишь разминкой.       В конце концов драконы их и сморили.       На каком-то совершенно абсурдном вопросе о том, умеют ли драконы дышать под водой, в гостиной повисла непривычная, оглушительная тишина. Я повернула голову и обнаружила, что Генри уснул прямо на ковре, уткнувшись носом в многострадальную деталь конструктора. Габи сползла с подлокотника чуть ниже, свернувшись калачиком у него под боком, словно её личная внутренняя логика требовала, чтобы брат всегда оставался в зоне досягаемости. В темноте особняка их ровное, сонное дыхание казалось самым громким звуком.       Я бережно перенесла их на диван, укутала одним большим пледом на двоих и ещё долго сидела рядом в полумраке, перебирая в пальцах холодные стеклянные лампочки зелёной гирлянды. Впереди был целый город, который завтра снова потребует от меня быть жёсткой, держать всё под контролем и раздавать приказы. Но сейчас, глядя на их расслабленные четырёхлетние лица, я знала: пока они верят моей честности, этот мир принадлежит мне. И в нём нет места ни драконам, ни чужакам.

***