Последний человек Города

      Столица Великобритании была известна своими достоинствами в накоплении и приумножении капитала на протяжении десятилетий. Именно Лондон стал прибежищем для рабочих из разных стран, ротондой для протестантов, крепостью для английской монархии и трибуной для многих восходящих политических звёзд. Однако возникла потребность — причём с самой неожиданной стороны — показать Лондон как столицу паровых механизмов и монструозных технологий.       В этом стремлении ключевую роль сыграло строительство Биг-Бена, начавшееся ещё в 1840-х годах под руководством молодого архитектора Августа Уэлби Нортмора Пугина. Башня, которую должно было быть видно даже из самых дальних уголков города, задумывалась как поистине грандиозное сооружение. Чопорный парламент не скупился на финансирование, и вскоре началось строительство.       Архитектор лично контролировал процесс, постоянно раздавая указания по подготовительным и основным работам. Продолжительность рабочего дня значительно увеличили, что в иных условиях могло бы привести к забастовкам. Однако высокие по лондонским меркам зарплаты и безопасные условия труда позволяли рабочим не только кормить семьи, но и откладывать деньги — неслыханная роскошь для большинства бедняков.       Для транспортировки наиболее массивных деталей использовали паровые машины — особенно при сооружении сложнейшего часового механизма внутри башни. Многие парламентарии восхваляли этот проект как дань уважения творцам науки и промышленности, подчёркивая, что пар — это энергия, не позволяющая солнцу закатиться над Британской империей.       В 1859 году строительство завершилось, и Биг-Бен начал отсчитывать время с точностью до секунды. Пугин считал свою миссию выполненной, а парламент уже искал часовщиков и разнорабочих для обслуживания механизма.       Для англичан, особенно лондонцев, Биг-Бен в последние годы перед Великим Морозом был символом стабильности и промышленного процветания. Но с наступлением вечной зимы часы начали отставать — сначала на секунды, из-за сокращения финансирования по инициативе лорда Крейвена. Ещё до официального падения британского правительства, ровно в 21:04, стрелки остановились навсегда. Великое творение инженерной мысли замолкло.       Для жителей Города Биг-Бен стал противоречивым символом. Одни видели в нём насмешку над природой, разгневавшейся и наславшей Мороз. Другие — безвозвратно утраченное прошлое. Третьи — символ прогресса. В любом случае, часы на башне никогда не продолжили свой ход.

За 10 дней до падения Города

      Усиливающийся ветер уже давно беспокоил Гарри, даже когда он сидел в камере. Ожидание наказания в виде вечного заключения, которое он считал более чем заслуженным, резко прервалось словами одного из тюремщиков:

НА ВЫХОД!

      Голос служителя Порядка был нетерпелив и требовал немедленного исполнения приказа. Юноша не мог свободно передвигаться из-за ран, которые он наносил себе в качестве наказания за трусость и предательство. Однако тюремщик не желал вникать ни в неудобства Гарри, ни в его слабость. Резко схватив его за несуществующую шкирку, что вызвало острую боль из-за неестественного растяжения кожи у шеи, он потащил его к двери, намереваясь выбросить нерадивого преступника. Из-за ослабленного состояния Гарри потерял сознание, однако ненадолго.       Очнувшись, он обнаружил себя в сторожке тюрьмы на первом этаже, где отдыхали люди Капитана. Там ему вернули одежду и несколько недорогих вещей, а затем вывели к выходу. В их действиях не было ни любезности, ни желания поговорить — лишь стремление освободить камеру и вернуться к своим делам, например, к игре в карты. Гарри не мог понять, почему его выпустили. Он считал, что не заслужил свободу, но теперь ему некуда было идти. Даже людей, которые могли бы разделить его одиночество, у него больше не было. Осторожно всматриваясь в очертания города вдали, он не мог сказать, что принадлежит этому месту. Был ли он его частью? Отрицать это было бы глупо, учитывая всё пережитое.       Однако вскоре, словно его уже ждали, Эдвард и его подчинённые встретили его и предложили проводить в последний путь одного знакомого им человека. Так Гарри оказался на «Острове Медицины» уже под вечер, с горечью осознавая, что не сразу понял, о ком шла речь.       Эстер, в свою очередь, также пришла в это место по приглашению Эдварда. После окончания смены на кухне она узнала, что сегодня погибли люди — не от переутомления, а из-за «попытки свергнуть Новый Порядок». Поначалу она не придала этому значения, пока не услышала имя погибшего — Мортимер Хэндел. Также она узнала имя того, кто остановил правую руку Капитана — Джозефа Хафта.       Известие о смерти Мортимера остановило время для Эстер. Она не ожидала узнать об этом так внезапно. Сама мысль о гибели мужа будто застряла на пороге сознания, бесконечно прокручиваясь в голове и не давая ей даже сесть. Застыть на месте, перестать дышать — такое поведение напугало окружающих, особенно когда это длилось часами. Но для Эстер это было лишь мгновением, прежде чем она, шатаясь и смотря вперед безумным взглядом, направилась к мосту, ведущему к лазаретам.       Она знала, что происходит с телами в Городе, знала, куда их увозят и что с ними делают. Именно в лазаретах хирурги, давшие клятву Гиппократа, хладнокровно рассекали мертвые тела, не заботясь ни о покойных, ни о пациентах, которые слышали, а иногда и видели весь процесс. Иногда, торопясь, они меняли точные движения скальпеля на резкие и небрежные. Со стороны это напоминало разделку туши — только не свиньи, а человека.       Эстер лихорадочно искала нужный лазарет, ускоряя шаг. Ветер пытался ослепить ее снегом, но паровой центр, в зоне действия которого она находилась, облегчал путь, расплавляя снежинки. Когда же она попыталась войти в девятый лазарет, Стражи не пустили её. Сначала она кричала, угрожала и умоляла одновременно, но ей отказали, заявив, что внутри находится Капитан и в целях его безопасности посторонним вход запрещён. Они также намекнули, что она не в себе, не говоря прямо, что тело Мортимера действительно лежит в том же помещении, что и Капитан. Но Эстер не слушала их намеков и, словно отрезвев, побрела прочь. Стражи перестали обращать на неё внимание.       И почти сразу, словно её поджидали, она встретила Эдварда и его людей. Юноша холодным голосом и пренебрежительным взглядом приветствовал её и предложил проводить Генри в последний путь. Отказываться ей не имело смысла.       И вот Эстер и Гарри стоят здесь, наблюдая за последними приготовлениями к процессии. Двое стражников, фактически отказавшихся от официальной грозной формы Капитана в пользу плотных фиолетовых одежд, сохранили право носить оружие. В руках они держали модифицированные масляные лампы, слабо освещающие пространство. Трое оставшихся стражей готовили тело Генри к захоронению, совершая последние приготовления перед погребальным ритуалом. Последователи Эдварда с неожиданной нежностью и почтением заворачивали обезображенное тело погибшего инженера после извлечения органов.       Как они объяснили, Капитан приказал провести вскрытие в крайне сжатые сроки, не оставив даже времени должным образом сшить ткани, чтобы скрыть опустошённую внутреннюю полость. Глаза человека, который так старался улучшить жизнь горожан, окончательно потухли, как это всегда бывает с мертвецами спустя время. Чтобы скрыть это уродство (то ли следствие ненависти Капитана, то ли его желания запугать остальных жителей), тело Генри плотно обматывали белыми полотнами с головы до ног. Обычно в таких случаях просто готовили гроб, но теперь никто не озаботился приготовлениями, да и Эдвард странно торопился, словно действительно хотел предотвратить дальнейшее надругательство над телом… По крайней мере, так это выглядело со стороны.       Эстер с болью смотрела на изуродованное хирургами тело, вспоминая, как совсем недавно видела его живым. Она мысленно упрекала себя за то, что уговаривала его оставить попытки изменить положение дел в Городе ради собственной безопасности — всё оказалось напрасным. Стоило ли оно того? Женщина была уверена, что нет, но тень сомнения уже начала незаметно разъедать её изнутри.       Гарри не мог смотреть на тело старого друга, который поддерживал его в трудные минуты, вдохновлял и наставлял. Чем он отплатил за эту доброту? Предательством. Визента мучил лишь один вопрос: оправдывает ли цель средства, поможет ли это детям? Но в ответ на его терзания звучала лишь гнетущая тишина, изредка нарушаемая порывами ледяного ветра. Его снова никто не слушал. Да и что он, в сущности, мог сказать другим, кроме жалоб на собственную участь?       Эдвард между тем старался провести погребение максимально близко к древним канонам, хотя обстоятельства вынуждали его идти на компромиссы. Даже зная о неизбежности смерти Генри, полностью подготовиться к ней оказалось невозможно. Капитан поступил необдуманно, почти по-детски, поторопившись убрать тело из Города. Эдварду уже донесли, что утром Капитан намерен распорядиться удобрить почву теплиц трупами, чтобы быстрее покончить с нежелательной суматохой. Это насторожило юношу — обычно Градоначальник действовал расчётливо и методично, провоцируя события лишь когда был полностью готов. На этот раз в его действиях проступили эмоции, что было совершенно нехарактерно для него в ситуациях, которые он не контролировал полностью. Впрочем, как считал Эдвард, даже это можно было обратить себе на пользу. Ведь не бывает железных людей с механизмами вместо сердец, не правда ли?       Соратники Эдварда заканчивали оборачивать тело Генри в саван, завязывая узлы в ключевых местах, чтобы ткань не сползла. Двое Стражей подняли тело — один поддерживал голову, другой ноги. Пришло время начинать обряд.       Внезапно ветер взвыл, как разъярённый зверь, когда процессия приблизилась к краю пропасти. Снежные вихри кружили вокруг, цепляясь за одежду присутствующих, напоминая, что они не единственные свидетели происходящего.       Эдвард медленно поднял руки. Его пальцы, сначала обмотанные несколькими слоями ткани, а затем укутанные в меховые перчатки, дрожали — то ли от пронизывающего холода, то ли от сдерживаемого возбуждения. Он глубоко вдохнул, и его дыхание превратилось в белое облачко, мгновенно разорванное ветром. — Братья и сёстры… — его голос сорвался, затем окреп. — Да не смущается сердце ваше. Веруйте в Бога и в Меня веруйте. В доме Отца Моего обителей много… — Но ныне, — Эдвард резко сменил тон, — осквернённый властью, лишённый плоти, наш брат Генри не будет попран!       Его голос сорвался на первом же слове. Его глаза скользнули по лицам присутствующих, останавливаясь на каждом чуть дольше, чем нужно. Он кашлянул, затем продолжил, теперь уже ровным, гипнотизирующим тоном: — Мы собрались здесь не для проклятий, а для милости…       Эдвард сосредоточился на листке из священного писания, вдумчивого проводя глазами по заученному тексту и, стараясь не смотреть на источник, продолжил: — И сказал Господь страждущим: «Вы — соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь её солёною? Она уже ни к чему негодна, как разве выбросить её вон на попрание людям».       Первый фонарь погас. Стражник, до этого безучастно смотревший в пустоту, резко дёрнул головой, когда фитиль с треском угас. Его пальцы судорожно впились в рукоять лампы.       Эстер застыла без движения. Её обветренные губы едва заметно шевелились, повторяя последние слова Эдварда. Могла ли она действительно помочь Генри, предлагая ему временное убежище? Её взгляд скользнул к пропасти — она давно не замечала эту бездну, и теперь её поражала мысль, как легко можно сорваться вниз. Просто раньше она не обращала на это внимания.       Гарри съёжился. Его плечи ссутулились, спина сгорбилась под тяжестью невидимой ноши. Дрожащей рукой он провёл по лицу, оставив влажные полосы — слёзы это были или растаявший снег, он и сам не понимал. Сделал ли он хоть что-то для своего друга?       Эдвард между тем перелистывал страницы. Его пальцы скользили по бумаге с неестественной, почти болезненной нежностью. Наклонившись вперёд, он отбрасывал тень, где очертания его носа превращались в кривой клинок, рассекающий текст. — Но ныне… осквернённый властью, лишённый плоти, наш брат Генри не будет попран! Ибо лёд чище людских рук. Он сохранит его, как Ной сохранил праведных в ковчеге…       Второй фонарь погас. Гарри почувствовал, как холод подбирается к его рёбрам. Чище людских рук… Он ведь не был таким, ведь так?              Стражи приподняли тело. Тело Генри не двигалось, нельзя было увидеть его лицо или хотя бы какой-то участок тела открытым, всё ради хотя бы минимального понимания в понятии «достойное захоронение». — Предадим же тело бездне! Да не коснётся его топор палача, да не скормит его ненасытное чрево теплиц!       Эдвард внезапно опустил голову, его голос стал тише, почти прерывистым: — Ибо ни смерть, ни жизнь, ни глубина… ничто не отлучит его…              Тусклое пламя последнего фонаря сжалось в стеклянной колбе, словно живое существо, чувствующее свою гибель. Масло хлюпнуло в резервуаре, издав последний предсмертный вздох.       Соратники Эдварда медленными шагами приблизились к краю пропасти, крепко удерживая тело Генри. В их глазах не было страха перед собственной возможной гибелью — только непривычное для Стражей смешение скорби и уважения. Слабо раскачав тело, они отпустили его в бездну. Ветер яростно толкал их в спины, жаждая новых жертв, но на этот раз ему досталась лишь одна. Остальные устояли.       Первая секунда — гробовая тишина. Затем — глухой удар. Белая пелена с хрустом лопнула, обнажив распоротую грудную клетку. Тело перевернулось, с грохотом ударившись о каменный выступ — треск ломающихся костей эхом разнёсся по пропасти. Гарри вскрикнул, вцепясь пальцами в собственные виски. Эстер окаменела, не моргая следила за жутким падением, беззвучно шевеля губами. Ещё удар. Ещё. Даже мёртвые кости протестующе хрустели, даже лишённые плоти.       И наконец — тихий окончательный шлепок где-то в ледяной тьме. Ветер принялся засыпать бездну снегом, пытаясь хотя бы отчасти заменить покойнику землю.       Эдвард весомо опустил руки. Его пальцы отбивали незримый ритм по пергаменту. В его взгляде мелькнуло мимолётное удовлетворение, которое он поспешил скрыть, благочестиво склонив голову, словно в искренней молитве за упокой души. Стражи, Гарри и Эстер механически повторили его жест. — Аминь, — сказал Эдвард напоследок.

***

             Тусклый свет парового ядра, подвешенного под потолком, мерцал в спёртом воздухе. Но на это техническое чудо никто не обращал внимания — ни Джозеф Хафт, ни Капитан, ни Швейгер, ни хирург. Помещение лазарета полностью опустело. На полу — следы растаявшего снега, грязь, тёмные пятна, въевшиеся в деревянный настил. По медицинским стандартам последних лет такого быть не должно, ведь врачи должны тщательно следить за чистотой, но сейчас эти правила откровенно игнорировались.       Взгляд Стража устремлён в пол в немом утомлении. Ему надоело торчать в этой комнате, когда он мог бы уже отдыхать. Но внезапный приказ самого Капитана заставлял держать недовольство при себе. Всё же, он заслужил место Мортимера, пусть и не самым честным путём.       Швейгер, между тем, прятался в тени от света парового ядра, раз за разом перечитывая один и тот же документ. Его лицо, ещё утром выражавшее сдержанную профессиональную собранность, теперь было слегка искажено, а левая рука то и дело потягивалась к носу, будто проверяя, не сочится ли кровь из незажившей раны.       Хирург, в свою очередь, был очень боязливым, чтобы сразу в его лазарет, куда назначили того ещё давно, прибыли сразу несколько высокопоставленных людей, которые не отличались своей милостью ни к кому в этом Городе.       Капитан рассматривал операционный стол, находящийся в центре. В его взгляде было многое — от банальной задумчивости до откровенного замешательства, словно головоломка в голове никак не могла решиться, ведь на столе лежал Мортимер Хэндел — почетный горожанин, что предал Капитана именно тогда, когда это было максимально нелогично. Капитан размышлял, что хотя многие склонны к предательству, но именно Мортимер, ныне лежащий с пулевой дырой в затылке, всей своей прежней службой доказывал обратное. Шёл на любые жертвы ради приказа… ради Города. И вот он же напал на сослуживцев, освободил Генри — опасного преступника. Капитан был глубоко потрясён и в голове у него вертелся лишь один вопрос:       «Зачем?»       Хирург слегка переминался с ноги на ногу, ожидая приказа как можно быстрее прооперировать очередной труп, не знал стоит ли хоть что-то говорить. Это не был вопрос к нему, но и утверждать что этот вопрос был адресован хоть кому-то в этой комнате было не совсем так.       Джозеф не спешил отвечать на вопрос, ведь не был совсем уверен в том нужно ли ему. Он лишь поглядел на труп Мортимера с небольшим раздражением. Чета Хэнделов вновь ему мешала делать то, что он считает нужным для себя. И вот опять, даже после смерти одного из них это происходит.       Однако Швейгер не желал здесь более находиться, ведь отчёт, полученный им от инженеров, занятых на «Острове Медицины» должен был зачитан Капитану ещё полчаса назад, однако Градоначальник не проявил ни малейшего интереса к столь срочному документу, что вызывало беспокойство у работника Центра Пропаганды. — Сэр, было ведь вам отрапортовано, что Мортимер предал идеалы Нового Порядка ввиду умственной деградации. Это могут повторить его подчинённые ещё раз. Иначе его поведение и действия никак нельзя объяснить… — попытался ответить на давящий вопрос Капитана Швейгер, однако получил слегка презрительный взгляд своего начальника.       Капитан продолжил смотреть на тело. Мортимер имел крепкое телосложение, которое было способно, по мнению Градоначальника, выдержать пулевое ранение. Нижняя половина тела была накрыта скатертью. Грудь, покрытая многими мелкими порезами, шрамами и давними синяками, была расчерчена для начала операции. А половины задней части головы и вовсе уже не было. Глаза покойника более ничего не выражали и оставалось только гадать каковы были последние мысли такого человека. — Проведите повторное расследование. — Сэр, но… — Я сказал, — начал медленно и с толикой злобы Капитан, поворачиваясь к Швейгеру, — проведите повторное расследование.       Пропагандист в тот же момент замолчал, на что Джозеф тихо ухмыльнулся, чтобы Капитан его не заметил. Последний, в свою очередь, начал размышлять. Из-за чего Мортимер поступил столь нерационально? Генри уже проиграл и не мог добиться хоть какой-либо победы, чтобы взамен предложить Мортимеру хоть что-то стоящее. Последний уже получил высокие привилегии за свои заслуги перед Порядком, зачем рисковать? По отчётам и допросам его подчиненных, Мортимер чуть не убил Генри и за менее чем 24 часа освободил его из тюрьмы и отпустил? Хитроумная месть, ведь он мог предполагать, что юноша умрёт из-за своих выходок на улицах Города? Слишком много рисков и недосказанностей, это не могло быть правдой.       Капитан вспомнил случай, когда случайно чуть не убил Мортимера во время восстания при принятии Нового Порядка. Градоначальник не мог понять, что если Хэндел держал обиду на него после этого случая, то почему он не остыл, когда Капитан предоставил возможность брать большее порций алкоголя, чем обычный Страж и уж тем более больше чем обычный горожанин. Капитан не мог понять где он просчитался.       Однако ответов всё не было. Может, Генри пообещал избавление от давления Порядка на жителей Города? Это было бы самым нерациональным обещанием, но вполне подходящим для Генри, ведь, по мнению Капитана,

Давление Нового Порядка на людей благотворно влияет на их эффективность.

      Иного ответа и быть не могло. — Сэр, позвольте мне доложить срочный отчет от… — вновь начал свою шарманку Швейгер, уже в который раз за полчаса, но его прервали. — Разрешаю, как можно быстрее, — с удивительной для всех присутствующих нетерпеливостью сказал Капитан, слегка напугав присутствующих, в особенности хирурга, что не понимал контекста ситуации.       Однако Швейгер вздохнул с облегчением, ведь он мог наконец-то зачитать отчёт, который напугал его. — При анализе причин резкого увеличения заболеваемости среди населения, врачей начало беспокоить недоедание многих горожан, доходящего до критических уровней. Внутренние ресурсы организмов больных почти исчерпаны, что снижает их продуктивность и иммунитет. Это нарастающая проблема и… — Предложены ли способы решения проблемы? — резко перебил Капитан, однако это нисколько не смутило Швейгера. Слишком часто такая черта проявлялась в Капитане, что даже радовало, учитывая его недавние странные действия. — Боюсь, врачи смогли найти только одно решение данного вопроса — улучшение качества питания. Суп более не может дать ничего, кроме насыщения. Он не богат полезными веществами, наша политика экономии еды заходит в тупик…       Капитан не посмотрел на Пропагандиста, а продолжал смотреть на Мортимера. Градоначальник раздумывал над проблемой, но сейчас нельзя было останавливаться. Склады еще не полны для будущей катастрофы, а она всё ближе и ближе подбирается к Городу… — Этого не будет. Пусть врачи начинают использовать все свои средства, чтобы выжать из больных людей максимум. Желательно хотя бы на три дня, если получится больше, то это будет прекрасно. —Но, сэр, в списках истощенных есть и дети, это может плохо повлиять на их… — Достаточно, исключений не будет, — с раздражением ответил Капитан. По меркам присутствующих, он не очень задумывался над ответом. — Начинайте процедуру разделки трупа.       Швейгер был удивлён таким решением, хоть и понимал, что для Капитана была очень важна эффективность. Однако в чём была ценность последней, если бы люди, на благо которых всё это делается, начнут умирать?       Джозеф, в свою очередь, не хотел вмешиваться в этот спор, прекрасно понимая, что это его не коснётся. Хэнделу ведь были положены исключения из правил, а значит и Хафту теперь положено. — Я быстро извлеку органы для Города, сэр, по крайней мере, постараюсь, чтобы они были… целыми… — начал говорить хирург, но его остановили внезапным заявлением. — Не торопись с ним, сделай всё аккуратно и качественно, — произнёс вдруг Капитан, не выразив никакого отвращения и не собираясь уходить. — Но сэр, это ведь неправильно! — начал возмущаться Швейгер, внезапно для себя самого возмутившись на Градоначальника без привычного страха и почтения.       Все взоры были обращены на Пропагандиста. Капитан смотрел на него с раздражением, Джозеф с нетерпением, а хирург с недоумением. Сам же виновник взглядов ещё больше возмужал, внезапно набравшись непонятно откуда взявшейся смелости. — Разделка инженера Гарри была быстрой и неаккуратной, вы объяснили это тем, что неизвестно было бы влияние органов данной мятежной особы на организм, куда были бы имплантированы органы. Однако разделка рабочего Мортимера Хэндела может создать очень ужасный прецедент для всего Города! Многие не поймут вас, когда вы цените рабочего-предателя выше, чем инженера-мятежника! Это противоречит здравому смы…

Щелчок

— Будет сделано, Капитан, — неожиданно сказал Джозеф, доставая со своего пояса дубинку, ранее принадлежащей Мортимеру. Капитан лишь наблюдал.       Страж направился к нерадивому Швейгеру, который вдруг понял, что слишком сильно разозлил Градоначальника. Отчёт, что он раньше держал и читал, упал на пол из-за дрожащих от страха рук, пока виновник начал отходить назад вглубь лазарета. Однако темнота помещения не могла спасти его от незавидной судьбы. — Прошу вас, сэр, я был не прав. Я…       Резкий замах и удар по склонившейся голове заставило инженера замолчать, отчего он чуть не упал. Однако Джозеф не собирался сделать так, чтобы провинившийся инженер привык к боли, резко схватив свободной рукой за волосы бедолагу и швырнул на землю, вырвав слабую прядь волос.       Швейгер испытывал огромную боль в голове, подозревая, что там уже течёт кровь, однако предполагать дальше он не смог, ведь будучи поваленным на землю, получил крепкой ногой Стража в грудь. Желание к дальнейшим умозаключениям у Швейгера пропало. Джозеф уже занёс ногу для давления на голову, однако Капитан его резко остановил. — Достаточно с него. Он ещё нужен, а дальнейшие увечья приведут к снижению его полезности, — приказал Капитан, направляя свой взгляд на всхлипывающего и дрожащего Пропагандиста. — Сомнения недопустимы для представителя Высшего Руководства, Швейгер. За свои заслуги ты не будешь отправлен в тюрьму за подобное. Подготовь завтра две порции каши в закрытых упаковках и свободного Стража для моего утреннего сопровождения в лазарет к Финеасу. Не забывай об этом. Свободны.       Швейгер лишь мог мычать, стараясь соединить свои слова в что-то членораздельное на подобие «конечно, сэр», но получалось ужасно. Он понял, что испытывать терпение не стоит и лучше поскорее убраться. Капитану этого было достаточно и он повернулся к хирургу. — А вы начинайте процедуру, я понаблюдаю за этим.       Хирург с осторожностью кивнул, а Джозеф про себя вздохнул, так как ему придётся остаться здесь на большее количество времени без веселья.