Последний человек Города

      До наступления Великого Мороза Британская империя оставалась одной из ведущих держав мира, чье влияние простиралось далеко за пределы ее островных границ. Ее экономика держалась на трех китах: промышленность, торговля и колониальная эксплуатация. Фабрики Манчестера и Бирмингема работали без остановки, выпуская текстиль, станки и оружие, которое затем расходилось по всему миру. Британский флот, самый мощный в мире, бороздил океаны, доставляя товары в самые отдаленные уголки планеты и возвращаясь с грузами хлопка, чая, специй и угля.       Торговые пути связывали Британию с Индией, Африкой, Америкой и Дальним Востоком, создавая сложную сеть взаимозависимости. Колонии поставляли сырье, метрополия превращала его в готовую продукцию, а затем продавала обратно колониям по завышенным ценам. Эта система приносила баснословные прибыли лондонским купцам и фабрикантам, однако стоила благосостояния для миллионов людей по всему миру. В портовых городах, таких как Ливерпуль и Глазго, склады ломились от товаров, а докеры трудились по шестнадцать часов в сутки, чтобы успеть разгрузить и загрузить корабли перед очередным рейсом. Казалось, так могло продолжаться вечно.       Однако первые холода резким порывом ветра остудили запал общественности, а уже последующие зимы перед началом Великого Мороза полностью остудили пылающие сердца, оставив умы в недоумении. Многие европейские лидеры начали требовать ответов от своих ученых, которые лишь позднее британских коллег смогли заметить, что холода не отступят. Игры подковерных бульдогов закончились.       Британская империя не желала спасать своих собратьев европейцев от смерти жестокой зимы, предпочитая жизни граждан метрополии. Однако проблема с бюджетом страны на проект «Генератор» и небывалой загруженности промышленности Туманного Альбиона требовало нестандартных решений. Был отдан приказ собирать готовые части Генераторов в колониях, которые обладали большим количеством сырья и рабочей силы. Но проблема заключалась не только в неразвитости промышленности в колониях, но еще и проблем с местным населением, так как неурожаи в Европе были решены давлением на колонии, что вызывало там масштабные голодные смерти. Однако такие риски местным начальникам приходилось решать самостоятельно, без большой поддержки правительства, из-за чего в колонии массово были направлены специалисты из Великобритании, должным образом не проверяя их уровень образования. Конечно же, в прессе это не освещалось, чтобы не поднимать панику, но иностранные державы смогли об этом узнать, что только усилило мировую напряженность.       Корабли с готовыми частями для Генераторов иностранные суда старались перехватывать, чтобы присвоить их себе. Верховные чины Испании, Франции, Америки и других стран не до конца понимали зачем эти детали нужны, но могли догадаться, что «Мастерская мира» не просто так массово и почти что в предсмертной истерии начала производить сложные компоненты. Лишь позже шпионы из лагерей по строительству Генераторов на севере Великобритании смогли донести зачем детали были нужны. Британское правительство старалось отрицать хоть какое-либо участие в этом действии, дабы не начать войну со всей Европой, что было бы еще хуже из-за финансовой катастрофы. Однако иностранные правительства требовали ответы и угрожали войной. Лишь чудом этого удалось избежать, проявив величайшее попустительство по поводу грабежа британских судов, основным приказом которых стало спасение ценного груза самостоятельно. Британская дипломатия проиграла, но своей слабостью, всё же, отсрочило катастрофу.       Когда температура начала падать, а лед сковал некогда оживленные торговые пути, Британская империя оказалась на грани коллапса. Корабли больше не могли доставлять уголь из Ньюкасла в Европу, а фабрики встали из-за нехватки сырья. Последние попытки спасти экономику — за счет ужесточения эксплуатации колоний и рабочих — лишь ускорили крах. Множество восстаний были подавлены, но не местными силами, а морозом.

За 9 дней до падения Города

             Капитан сидел за своим рабочим столом, просматривая недавний отчет, читая сонным взглядом уже четвертый раз, дабы не упустить ни одной детали или зашифрованного подтекста. Было ранее утро и единственными надежными источниками света была потрескивающая электрическая лампа и свет Генератора, что озарял всю комнату своим присутствием. Некогда давящее гудение столь важного для Города механизма стало нормой и более не вызывало легких головных болей у большинства Горожан. По крайней мере, так было сказано в отчетах.       Позади сидящего Градоначальника стоял Джозеф Хафт, что лишь недавно прибыл на свою смену с небольшим опозданием. Ему не нравилось, что он даже не мог сидеть, когда никого не было в комнате или хотя бы пока никто не поднимался наверх. Часто поправляя свое обмундирование и переминаясь с ноги на ногу, Страж хотел хоть какого-то движения, так как его конечности уже начали затвердевать, как у оловянных солдат. Воздух был сперт и помещению требовалось проветривание. Но всё же Страж молчал, ведь понимал, что зато теперь он лучше ест. Как убеждал себя Джозеф, это было всяко лучше.       На столе же, помимо множества бумаг и документов, в которых мог разобраться лишь один Капитан, стоял и простой поднос с пищевыми пайками — кашей, а не пустым супом. И даже без опилок! Градоначальник не пожелал их добавлять в этот раз, так как это могло повредить развитию Лили. Да и к тому же, как считал Капитан, в этот раз девочка будет более рассудительной, чем в прошлую встречу. По крайней мере, это было самым логичным поведением для ребенка.       В один момент Капитану надоело прочитывать одни и те же строчки об «усмирении» нравов Томаса Гудрингса, а также о его возвращении в общество. Это было весьма нелогично. Бунтарь уже долго не разговаривал ни с кем и отнюдь не из-за протеста. При причинении ему боли он сдержанно всхлипывал, но не подавал голос. Он плакал и скулил при таких попытках, но будто был голос более не мог проявить. В моменты, когда его не трогали, он смотрел в одну точку и почти не двигался. На обычные раздражители не реагировал, даже когда с ним заговаривали. С таким поведением было ясно, что проблема с кормежкой будет и, чтобы не провалить эксперимент раньше из-за смерти испытуемого, его привязывали к стулу и держали Стражи, пока доктора готовили специальную трубочку. Затем они ее вставляли в горло вопящего и сопротивляющегося Томаса, а потом заливали в трубочку холодный суп. Если бы кто-то пожелал подогреть его, то это могло бы оставить ожоги во внутренностях Томаса и мучительно убить его, что было запрещено. Затем врачи доставали трубочку и уходили, и только потом Стражи отпускали Гудрингса, который потом не проявлял дальнейшего желания сопротивляться, словно ему не нравилось не его унизительное положение, а то, что его держали. Врачи не смогли объяснить такой феномен, кроме разве что подсознательной реакции на страх. Капитан не был доволен таким ответом.       Однако утренний отчет не имел смысла. По словам врачей, Томас начал реагировать на окружающие вопросы и старался ответить на них, без использования слов, а лишь кивками или иными способами. Он даже ел самостоятельно, правда из-за дрожащих рук пил суп из блюдца, нежели используя ложку. Поведенческие отклонения, по отчету, были уменьшены. Томас продолжал смотреть в одну точку, не убирая взгляд, но его можно было вовлечь в беседу и он сразу переставал смотреть. Что раздражало Капитана, так это приписка, что из-за отсутствия наклонностей к насилию у Томаса, а также улучшения его поведения, врачи хотели бы допустить его в общество, пусть и с постоянной охраной рядом с ним, чтобы избежать возможных трагедий.       Капитан слегка сжал бумагу в правом нижнем углу в раздражении. Врачи решили благородно забыть как Томас набросился на их Лидера Города, что последний посчитал неслыханным оскорблением. Либо это было полным невежеством и неуважением, либо сами врачи хотели достичь успешности эксперимента любой ценой. Если методика сработала настолько быстро и хорошо, то ее будет возможно применить на каждом Горожанине…

Восстановление старой стабильной жизни

      Послушные люди, по мнению Капитана, намного быстрее восстанавливаются после трагедий, что делают их идеальными в рамках вечной мерзлоты. Такие люди не будут что-то ломать специально. А значит…       Капитан резко встал со стула и направился к выходу. Риск стоил того, чтобы увидеть. Джозеф же опешил, так как не видел взбудораженного Капитана… Вообще. Последний крайне редко делал резкие движения в присутствии Стража, а значит это целое событие.       Капитан нетерпеливо спустился вниз, не приветствуя наблюдавшего за ним побитого Швейгера, что лишь пытался сдержать болевые ощущения по всему телу. — Отнесите пищевые пайки из моего кабинета в лазарет Финеаса. Я буду там через час, — сказал торопящийся Градоначальник, когда Пропагандист начал лепетать. — Но сэр, куда вы… — Тюрьма. Возможно, там случился прорыв в понимании механизма человеческой психики. Подготовьте трёх ближайших осведомителей для слежки. Они могут пригодиться. — Будет исполнено, сэр, — внезапно успокоился Швейгер. Глаза его заблестели мысленными рассуждениями и, чтобы не прерваться на Хафта, который спускался быстро по лестнице, инженер опустил голову под стойку, делая вид, что он что-то ищет.       Джозеф даже не обратил внимания на последнего, ведь нужно было следовать за Капитаном, который был эмоционально нестабилен и куда-то бежал. Впрочем, эта черта могла понравиться Стражу, ведь его достаточно утомил скучный кабинет Градоначальника.       Капитан же умерил свой шаг, так как хотел восстановить свои силы. Тело его было слабым, а значит и меньше выносливости для бега. Открыв дверь из Центра Пропаганды, он краем глаза заметил, что Хафт уже спешит за ним, что позволяло ему не беспокоиться о его фигуре вообще, выходя из помещения.       Снег попытался ослепить Градоначальника еще на входе на улицу, однако Генератор своим очередным порывом тепла остановил погодное покушение на Лидера Города, расплавив снег в полете. Капитан был доволен этим, ведь центр Города уже был почти лишен снега, лишь по углам зданий и домов он оставался как мерзопакостное напоминание о его вездесущести. Это неимоверно раздражало, но пока нельзя было что-то с этим сделать.       Дороги, созданные из хороших деревянных досок, прикрывали горячие трубы, тем самым дерево согревалось, из-за чего ногам в утеплённой одежде было не так уж и холодно. Такое хоть и было только в первом жилом районе, а во втором были проблемы с этим, Капитан не терял уверенность в том, что и это будет исправлено.       Дорога до тюрьмы была спокойна для Градоначальника и поспевшего за ним Хафта. Горожане, как только видели эту пару людей, прикладывали кулак к сердцу и с гордостью смотрели на Капитана — таков был жест почтения к Вышестоящему Руководству. Проходящие мимо Стражи, что либо уходили домой после смены, либо проводили патруль, отдавали честь, прикладывая то левую, то правую руку к виску под углом в 45 градусов.       Когда Капитан и Хафт вошли в тюрьму, первый нахмурился. Тюремщики не встретили его, хотя по уставу должны были сразу же узнать кто идет, в рамках безопасности. Но даже рядом со входом никого не было. А что если пришла бы сомнительная личность и освободила заключенных? Это был вверх непрофессионализма, а Капитан только вошел. Однако сейчас Капитану был интересен случай Томаса, а не наказание ленивых и бесполезных Тюремщиков. — Устройте нагоняй местным Тюремщикам, лишив их пайков на два дня. Пригрозите, что если такое повторится, то они будут отправлены в камеры за измену против Нового Порядка, — приказал Капитан Хафту, выпуская в голос свое раздражение ситуацией, — после возвращайтесь ко мне. — Будет исполнено, сэр, — коротко и четко ответил Джозеф, направляясь вперед в комнату отдыха, чтобы устроить нагоняй.       Капитан же направился к лестнице и поднялся на третий этаж, увидев рядом с нужной дверью Стража, стерегущего людей внутри. Завидев Градоначальника, тот отдал честь и поспешил открыть железную дверь.       В камере было несколько человек, в основном персонал. Два врача, один Страж, что стоял в углу и наблюдал за происходящим, и Томас, выглядящий явно потрепанным временем, а принудительное питание не помогло ему нисколько в наборе веса и улучшению внешнего вида. Врачи вели разговор с Томасом, смысл которого Капитан не успел понять, так как все сразу обратили внимание на вошедшего. Врачи были несколько возбуждены, но осторожны. Страж поправил свою стойку, дабы выглядеть более презентабельно. А Томас уставился на вошедшего, в его глазах не читалось злобы, презрения или иных чувств.

Скорее его глаза походили на глаза животного, без осмысления

      Капитан отметил про себя, что это был явно хороший знак. Гудрингс раньше реагировал на него спонтанно и злостно, а сейчас более-менее всё идет так, как необходимо. Это вселяло уверенность, но Градоначальник не хотел ошибиться преждевременно. — Капитан, мы не думали что вы так… — начал один из врачей и, боясь за свою должность, не знал будет ли уважительно продолжить своё утверждение или лучше остановиться, но его прервал более старший коллега. — Мы думали, что вы придете позже, но не из-за нашей глупости, а из-за вашего нагруженного графика. Мы рады, что вы уделили нам внимания, — более обходительно и уважительно продолжил старший врач, заминая ошибку своего молодого коллеги.       Капитан оценил слова старшего врача и слегка кивнул, прежде чем начать. — Я узнал о вашем отчете и посещение вас в плотном графике оказалось возможным в виду всех обстоятельств, что вы перечислили. Я уверен, что вы не стали бы излишне мягкотелыми в рекомендациях, — слегка величаво сказал Капитан, подчеркивая то, что этот риск должен быть оправдан.       Томас не проявил интерес к беседе и начал неподвижно смотреть в угол, что был позади Стража. — Конечно, сэр! Мы думаем, что наш метод эффективен в поставленных задачах. Конечно, без должной проверки мы не можем утверждать, что… — продолжил старший врач, но Градоначальник его перебил. — Эта проверка и будет проведена, — холодным и расчетливым голосом сказал Капитан. — Страж!       Упоминаемый повернулся к Капитану, ожидая приказа. Защитник Порядка чувствовал с самого начала, что скоро он понадобится. — Встаньте позади Томаса к стене и в случае чего вы знаете что делать, — приказал Градоначальник, а затем повернулся к врачам — а вы отойдите в сторону и не вмешивайтесь в процесс.       Молодой врач смотрел на Томаса с легким беспокойством, когда старый уже отвернулся и пошел к углу рядом с дверью. Стражник же с осторожностью и, словно готовый напасть на Гудрингса в случае опасности, встал позади него. Испытуемый только обратил своё рассеянное внимание на Капитана. Однако даже и так ощущалось, что некогда бывший семьянин смотрит сквозь Лидера Города.       Это явно бросало вызов, по мнению Капитана. А вызов Градоначальнику, который решает успешна ли практика или нет подобно нестабильности — этому не место в Городе. — Выполняйте команды, Томас, невзирая на препятствия. В конце концов, вы должны быть оценены как достойный Горожанин, а не одинокий восставший, — успокаивающим формальным голосом сказал Капитан Томасу, который, в свою очередь, слабовыраженно показал, что он всё понял.       Капитан протянул руку перед испытуемым и прошёл вперед. Рука протянута идеально под углом 90 градусов, однако слабое дрожание выдавало в ней принадлежность человеку. Стальной взгляд Градоначальника направлен в жидкие глаза Томаса, что, несомненно, сбивало с толку первого, но ни капельки ни смущало второго. — Не дайте согнуться вашей спине или не делайте шаг назад, иначе будут последствия, — приказал Капитан, дотрагиваясь рукой до правого плеча инженера и с заметным усилием надавливая.       Страж достал стальную дубинку и готовился бить Томаса. Любое, даже слабое непослушание должно было быть наказано, если бы Капитан не приказал обратного. Врачи стояли в стороне, с любопытством наблюдая за Гудрингсом и его реакциями. Опыт в клиниках для душевнобольных, где над последними ставили эксперименты и изучали, заточили способности инженеров к обнаружению мелких реакций куда лучше, чем остальных коллег Города. А значит они могли в тот же момент усомниться в поправке Томаса, которая началась достаточно внезапно.       Последний же старался сопротивляться Капитану, не делая шагов назад или не изгибая спину. Это было сложно в виду явно исхудавшей мускулатуры и общей болезненности тела, что пришла из-за стресса и недоедания, что отмечали даже Стражи, в подобных делах неопытные и обычно не желающие вникать.       Резко Капитан убрал руку с плеча Томаса и отвел ее в сторону, теперь уже вглядываясь в лицо испытуемого, более не желая смотреть в столь слабовыраженные глаза. Градоначальник отметил в себе легкое отвращение, но не самим Томасом, хотя такой результат был наоборот желателен после программы. Так люди не задавали вопросы. — Сейчас вы обязаны не сопротивляться, иначе будут последствия, — чётко и без ярких эмоций сказал Капитан. Страж напомнил о себе, слегка потирая дубинку свободной рукой.       Врачи слегка отвернулись, услышав небольшой шум от двери, где стоял Хафт, и услышали шлепок пощечины, кожа о кожу. Томас отшатнулся от удара, который хоть и не был сильным, но ослабленное тело испытуемого упало. Как было приказано, он не сопротивлялся.       Капитан же тяжело вздохнул, словно выпустив накопившийся внутренний пар, что угрожал внутренними ожогами. Закипающая неприязнь увеличилась, но не настолько, чтобы прекратить попытку вызвать эмоции у Томаса и после завершения акта принуждения к Порядку. — Дай дубину, — коротко приказал Капитан Стражу, который стоял позади Томаса.       Гудрингс молчал и не проявлял признаков того, что ему было больно. Он просто продолжил лежать, неподвижно. Словно вновь ожидая приказа. — К-конечно, сэр, — случайно запнувшись, Страж передал дубинку Капитану, который направил свой взгляд на беззащитного Томаса.       Капитан внимательно и хладнокровно подошел к лежащему, дабы в последний раз попытаться вызвать у него непослушание. Если подобное будет выявлено, то всё лечение провалилось, а значит его нужно начинать сначала, усовершенствовав. По мнению Капитана, Томаса можно было использовать как подопытный материал снова и снова, пока это возможно. Повторяющаяся мысль, словно мантра, крутилась из раза в раз.       Капитан сжал железную дубинку, ощущая её холодный вес. Металл стал продолжением его воли, инструментом Порядка.

Всё

      Первый удар обрушился на рёбра Томаса. Глухой стон вырвался из его горла, но тело осталось неподвижным, как труп.

На

      Второй удар, в живот. Томас содрогнулся, но не закричал. Только пальцы судорожно впились в пол.

Благо

      Капитан наблюдал. Почему не сопротивляется? Это раздражало больше, но желчь сдерживалась. Безмолвная покорность была и желаемым результатом и вызовом для Градоначальника. Противоречие только нарастало.

Города

      Третий удар, по спине. Хруст позвонков, но Томас лишь прикрыл глаза. Кровь проступила сквозь тряпки. Бывший инженер начал хныкать, но не попытался встать или отползти. Только прерывистое дыхание выдавало, что он жив.       Врачи наблюдали за всей сценой с ужасом, но скрывали свои эмоции под безразличными лицами. Их пугала не жестокость, проявленная к Томасу, врачи делали и намного больнее, а то, что сам Капитан взялся за оружие, не объяснив своих действий. Если в Томасе они увидели только подтверждение своих догадок, то в действиях Градоначальника они увидели лишь способ выплеснуть своё внутреннее недовольство под видом лечения. Это был очень плохой знак.       Стражи же смотрели на своего начальника с легким восхищением, так как впервые увидели, что сам Капитан взял дубинку. Они подавили в себе чувство страха, что эта дубинка обернётся против них.       Капитан же продолжил смотреть вниз на Томаса изучающим взглядом, пока затем не повернулся к Стражнику и не вернул дубинку. — Подготовьте его и вечером освободите. Доложите об охране над Томасом Гудрингсом в Центр Пропаганды. На этом можете быть свободны, — сказал Капитан, обращаясь к врачам, чтобы затем посмотреть на последнего представителя четы Гудрингс. — Служите Новому Порядку с достоинством и верностью, проявив вашу лучшую благодетель — Послушание.       На этом Капитан развернулся и вышел из камеры, Джозеф последовал за своим лидером, оставляя присутствующих со множеством вопросов в голове. Спускаясь по лестнице, напряженный по неизвестной причине Градоначальник заговорил со своим подчиненным. — Был ли выполнен приказ? — четко и ясно спросил Капитан, намекая на необходимость немедленного ответа стальными нотками в голосе. — Конечно, сэр, — также четко и слегка топорно ответил Хафт.       На удивление последнего, Капитан даже кивнул Стражу на краткий отчет. Может быть, это было из-за выбора слов? Джозеф точно не знал. Самым главным для него сейчас было именно не нервировать своего босса в ближайшее время, дабы не попасть под горячую руку.       Спустившись на первый этаж, Тюремщики выстроились в две колонны и встали рядом с камерами, запоздало приветствуя Капитана, которого проигнорировали вначале, так как не ожидали, что сюда хоть кто-либо придет. По их мнению, если начальства на объекте нет, а работа не пыльная, то зачем стараться? К их собственному несчастью, Капитан так не считал.       Градоначальник смотрел на выход, но краем глаза поглядывал справа-налево с легким презрением, замечая, что они поняли его намерения на будущее. Этого было достаточно и шаг слегка ускорился. Послать тайную проверку или самому прибыть было бы несложно для поддержания дисциплины, которая, по его собственным наблюдениям, упала после смерти Мортимера и Верлира…       Об этом стоило беспокоиться, но сейчас Капитан и в уме, и в физическом плане был занят другим. Город должен столкнуться с невиданной опасностью, ранее невиданной человечеству, и выстоять. Это станет важным примером для нынешнего и будущего поколения — мысль о том, что только Порядок смог их спасти. Что только работая на благо Города возможно выжить. Эта мысль будет должным образом укоренена в сознании Горожан с помощью Центра Пропаганды.

Это был бы идеальный результат

      Капитан молчал, раздумывая, дойдя до Генератора. Величественный монстр Прогресса обдувал всех и каждого теплым паром, не щадя запасов угля. Казалось издалека, что этот механизм идеален, но даже Капитан, не имея официального инженерного образования, видел недоработки. Ржавчина по швам, слегка разболтанные крепления, неидеальные выхлопные трубы. Это было еще до их прибытия и Генератор ни разу не подвел Градоначальника, верно обогревая всё, что только может. Только со временем инженеры смогли понять как полноценно пользоваться Генератором, чтобы он работал на полную мощность. Это было невероятное чудо, о котором Капитан знал не больше, чем остальные во время эвакуации. Ему было страшно представить что было бы, если бы Генератор повредили во время восстания или любого акта неповиновения. Эта была бы катастрофа.       Однако этого не произошло. Горожане укрепились в подсознании, что Генератор — это единственное спасение в вечной зиме. Ничего более не может спасти. Капитана это слегка приободряло.       Задержав взгляд на Генераторе чуть дольше, чем было необходимо, Капитан повернул в сторону моста к лазаретам. Джозеф, также смотря на Генератор, не видел того же, что и его начальник. Впрочем, он для себя самого признавал, что он даже и не пытался.       Перейдя мост, что крепко стоял в самые ужасные холода, Капитан и Хафт быстро добрались до нужного лазарета. Тьма здесь была особенной — густой, вязкой, пропитанной запахом спирта, крови и чего-то сладковато-гнилого. Капитан замер на пороге, давая глазам привыкнуть. Рабочее учреждение Финеаса даже после привода детей сюда, которых он лечил без использования тяжелых методов, не стало более уютным.       Лазарет представлял собой длинный барак с низкими потолками, где койки стояли вплотную, образуя узкие проходы. Они располагались в два яруса. Нижние — прямо на деревянном полу. Верхние представляли собой раскладушки, где пациенты лежали и боролись за свою жизнь под присмотром врача Финеаса. Эти настилы были слегка небрежны, но исполняли свою роль исправно в случае катастроф.       Взгляд Капитана скользнул по каждой пустой койке, словно стараясь понять где прячется девочка. Хафт же начал чувствовать что-то неладное, но не решился высказать о своем чувстве, быстро позабыв о нем.       Капитан двинулся вперёд, его тень, падающая от слабого света парового ядра, растянулась по полу, слишком длинная для такого освещения. Но даже в полутьме при беглом осмотре стало ясно, что главное для Капитана в этой комнате — Лили. Лилия Верлир лежала, закутавшись в тонкое одеяло, её маленькое тельце казалось ещё меньше на фоне огромной койки. Лицо бледное, с лихорадочным румянцем на щеках. Глаза, обычно живые и любопытные, теперь смотрели пусто, будто девочка видела что-то за гранью этого мира. На ее тумбочке были две порции каши, отнесенные Швейгером, но абсолютно нетронутые. Градоначальник предположил, что Лили знала о его будущем приходе и поняла, что начинать трапезу нельзя.       Финеаса нигде не было видно или слышно, но это не было важно. В любом случае, это было даже лучше для Капитана, ведь посторонних глаз не было в этой комнате, кроме самого исчезнувшего врача. По отчетам, именно к Финеасу мало кто приходит по своей нужде.       Капитан остановился у изголовья, склонившись над ней. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло любопытство. — Лилия, — произнёс он, и имя прозвучало как проверка.       Девочка вздрогнула, её пальцы судорожно сжали край одеяла. Она не ответила. — Ты сегодня не ела. Я хвалю тебя, именно это и есть добродетели находчивости и послушания, — сухо похвалил Капитан, глядя на нетронутые порции каш. На этот раз, там не было опилок.       Лили медленно покачала головой. Градоначальник слегка насторожился. — Ты помнишь, чему я тебя учил? — спросил он, и теперь в его тоне была опасная твердость, доходящая до упрямства.       Лили закрыла глаза, словно пытаясь спрятаться. — Отвечай.       Тишина.       Затем, едва слышно:

Внизу стало… склизко

      Капитан замер. Его брови чуть приподнялись — единственный признак удивления. — Что?       Лили не повторила. Она сжалась в комок, будто ожидая удара. Капитан медленно выпрямился, его глаза сузились. — Что значит «склизко»? — спросил он, но будто бы не Лили.       Та молчала. Вжавшись детскими пальчиками в одеяльце чуть ниже живота, она начала всхлипывать. — Что это значит?       Тишина в лазарете стала густой, как смола. Неожиданно скрипнула дверь, пропуская внутрь высокую, сутулую фигуру. Финеас вошел, потирая руки, будто от холода.       Финеас, слегка причмокнув губами, то ли от недавно съеденного супа, то ли уже по привычке, быстро повернулся к неожиданным посетителям лазарета, сразу же узнав недоумевающего Хафта и закипающего Капитана. Хирург предположил, что это из-за его опоздания. — Простите, не встретил у входа, Капитан, — пробормотал он, избегая взгляда Градоначальника. Его глаза скользнули к койке, где лежала Лили, и на мгновение в них мелькнуло что-то. Испуг? Вина? Но тут же погасло, спрятавшись за привычной маской усталого лекаря.       Девочка сжалась под его взглядом, будто пытаясь стать меньше. Ее пальцы вцепились в одеяло с новой силой, суставы побелели.       Финеас внимательно посмотрел на нее, лицо его от серьезной маски хирурга перешло к недоумению, пока он не посмотрел на Капитана. Врач понял что произошло. — Капитан, это…

Но слова были лишними