Danse Macabre

Какое-то время они молчат. В воздухе все еще витает этот запах пороха, когда тело двойника падает на пол, словно марионетка с обрезанными нитями. Сяо смотрит на нее внимательным взглядом, не отрываясь. Он не позволяет себе отвести взгляд, впитывая образ умирающего возлюбленного: как взгляд сменяется с эйфории на боль и предательство; как он падает на пол, больше не двигаясь; как из его глаз утекает жизнь. В груди появляется знакомая боль, но он не позволяет ей отвлечь себя. Секунда. Две. Три. Ничего не происходит. «Неужели…» Его руки мгновенно холодеют от этой мысли, еще даже до того, как его мозг успеет оформить эту мысль в слова. Что, если я выстрелил в настоящего? Он боится даже подумать об этом, но мысль как назло лезет наперед, затмевая любую другую. В груди разворачивается яма, и ему кажется, что это черная дыра, засасывающая в себя все вокруг. Ему больно. Он задыхается. Он все еще не отводит взгляд, словно назло причиняя себе боль. Это твоя вина. Все это. Ненавидящим взором Итэр(?) смотрит на него. Голубая кровь стекает с его груди в районе солнечного сплетения. — Оба чокнутые. Он выплевывает, прежде чем мягко растворится в сиянии белого света, не оставляя после себя даже пепла. Сяо едва позволяет себе дышать. Что-то гнилое и затхлое в груди не исчезает, но дышать хотя бы становится легче. Прежде молчавший Итер наконец подает голос. — Эй, ты как? Он спрашивает аккуратно, трогая чужое плечо, и Сяо ненавидит то, как дрожит его голос. — Это мой вопрос. Ты вообще-то кровью истекаешь, придурок. Отвечает, но в его словах нет привычного запала. Его тон голоса просто… пуст. Он даже не оборачивается к нему, словно даже не может посмотреть ему в лицо. Словно ему необходимо пару мгновений, чтобы собраться. Взгляд Итэра такой чертовски обеспокоенный, какой не был, даже когда Сяо угрожал ему пистолетом. Итер сжимает руку в кулак. Честно говоря и ему нужна секунда, чтобы собраться. Его собственная стычка с двойником была проще. Подрались, потыкали в друг друга ножички и разошлись, а вот Сяо…. Вид того, как его собственное отражение целует его, как его руки сжимали его талию– Он даже не знает, что— и думать, и чувствовать, и– Боже, какая же это неразбериха. Итэр растерянно опускает взгляд вниз. Моргает, пытаясь унять ком в груди. Его рука неосознанно гладит чужие пряди, успокаивающе пропуская их сквозь пальцы, никогда не в силах спокойно смотреть на расстроенного Сяо. Однако он не может перестать видеть эту картину перед собой. Он поднимает взгляд обратно, смотря в чужие-родные глаза, пытаясь подобрать слова утешения. Хоть как-то обличить в слова тот сумбурный комок чувств в груди, но ему и не нужно. Слова никогда не были их сильной стороной. Тот все понял и так. Как и тогда Сяо отворачивается, и Итэр знает, что если он позволит ему сейчас уйти, то–. Нет, он знает, что не позволит этому произойти. — Эй, — он произносит аккуратно, нежно, словно обращаясь с драгоценной вещью, которой тот и был. Итэр знает, что эта ситуация пошатнула его сильнее, чем он сам признает, чем даже сам готов признать. Итэр впервые видел Сяо настолько… испуганным. Он нежно сжимает его руку, второй предлагая объятия. — Давай. Он призывает, но его голос звучит так тихо, словно это не предложение, а просьба. Словно ему самому это нужно больше, чем Сяо. И в тот момент, когда Сяо поднимает глаза на него и делает осторожный шаг– — Эй, вы в порядке? Доносятся голоса снаружи, прежде чем в комнату вваливается Сахароза, Альбедо и Люмин. *** После бурных криков в спальне «Что с тобой случилось?!» «Вы поймали двойника?» «Итэр, кровь!» и прочих увещеваний, они наконец расположились в одной из гостиных этого странного дома. «Зеленой», – как лаконично заметил Альбедо. И расселись возле невысокого журнального столика, словно рыцари импровизированного круглого стола. — Нам надо собраться. Что нового произошло, пока меня не было, — начал Итер, желая разузнать, что произошло, пока его не было. Но, кажется, все хотели узнать, что произошло не меньше его, поэтому их заседание вновь превратилось в хаос, на обуздание которого потребовалось еще десять минут. Спустя быстрый и неохотный пересказ событий из спальни (потому что, видит Бог, Люмин была упрямее мула, когда хотела своего), они наконец вернулись к необходимому заседанию. — Наша основная проблема: барьер, который охраняет особняк, не выдержит долго. На нем начали появляться трещины. Кажется, эту информацию не знал и Сяо. Он мгновенно подрывается, его глаза тревожно блестят. — Барьер- что? Сколько у нас времени? Альбедо – равнодушный и беспечный, словно царственная птица под дулом охотника, — произносит небрежно: – Хм. Я заметил, что время идет здесь циклично. Это лишь мое предположение, но один день здесь солнечно, на второй день здесь туман. А с туманом приходят монстры снаружи. Вся компания друзей дружно переводит взгляд в окно, чтобы удостовериться. За стеклом: синее небо, ясное солнце, настолько, что впору бы пикники устраивать, а не пытаться составить план, как им выжить завтра, не будучи сожранным монстром. — Сегодня солнечно. — Именно. Итер добавляет: — Подводя итоги: у нас Смеркуты снаружи, барьер, который может рухнуть в любую секунду, и у нас нет ни единого нахуй плана, как нам спастись. Альбедо моргает. — Смеркуты? — Я решил их для удобства называть так. Не называть же нам их каждый раз тварями. Кажется, это объяснение более чем устраивает его. Он кивает благосклонно, прежде чем продолжить. — Смеркуты приходят именно вместе с туманом. Возможно, им не нравится солнечный свет. Возможно, они плохо реагируют на тепло, я не уверен. Много предположений и мало времени на проверку. Сяо, все еще напряженный, как струна, добавляет: — И? Есть идеи, что нам с ними делать? Отлавливать по одиночке и сжигать, как ведьм? Я даже не уверен, есть ли у них тела. – Тело есть. Я видела, как эта штука ела мертвого оленя, — раздается задумчивый голос Люмин, но это мало успокаивает Сяо. Итэра, судя по нахмуренным бровям, тем более. Его голос хрипит от скрываемого — тщетно, правда, — напряжение. — Круто, так у кого-то есть идеи, как их убить? — Ты кровью истекаешь, придурок, — любезно напомнил ему Сяо в очередной раз, и как в прошлые разы, Итэр небрежно отмахнулся от него, стирая бегущую дорожку крови со лба. — Не до этого сейчас. Альбедо? Альбедо смотрит на него непроницаемым взглядом. — Не люблю, когда ты включаешь командира. — Потерпи меня день солнышко, завтра мы все умрем, — добавляет он оптимистично, и вот уже это вызывает у него легкую улыбку: — Верно. — Есть предложение, — робко подает голос молчавшая прежде Сахароза. — Мадам Лилит говорила… — Мадам– кто? Это вообще кто? Что у вас здесь произошло, пока я отлеживался? — Итэр похож на гиперактивного ребенка после насыщенных игр, что не может теперь успокоиться. Все его тело напряженно: пальцы отбивают четкий ритм на столешнице, пока его нога нетерпеливо дергается под столом. Даже “Отличный момент, чтобы напомнить, да, Итэр, в какой момент ты вообще пропал?” от Люмин не может успокоить его бурлящую энергию. — Извини, сестренка, чуть позже, мы отвлекаемся. Так? Мадам? — Да… — Сахароза продолжает, не привыкшая разговаривать так много. Она медленно вдыхает, чтобы успокоиться, после чего продолжает, собираясь с мыслями. — Она сказала, что это души, которые не могут найти себе покоя. Когда-то один алхимик провел какой-то ритуал, загрязнившийся это место. Что-то пошло не так, и он стал первым, как вы выразились, Смеркутом. Раньше это был приют для потерявшихся путников, но сейчас каждый, кто попадается им в руки, становится подвержен загрязнению, и становится таким же… О-она просила нас помочь освободить эти души. —Мы хоть можем доверять ей? Где ты ее видела? — Она… не совсем живая. И она сказала, что больше не хочет нам показываться на глаза, так как ее сын уже дважды причинил нам вред — Ее сын?! Тот монстр был ее сыном? Обычно хладнокровный Сяо не выдерживает, и, кажется, его голос вот-вот превратится в рев озлобленного животного. И вот уже это странным образом успокаивает Итера. Словно в противовес ему он замедляется и смотрит на Сахарозу прямо и напряженно, как умеет только он. Его голос тих, но решителен: — Пошли, я хочу поговорить с ней напрямую. — Нет! Сахароза произносит испуганно, и Итеру приходится делать шаг назад, так как он уже собирался метнуться в этот коридор. Нетерпеливая энергия бурлит в нем. Это плохой знак. Он знает это. Это знают и присутствующие, судя по их переглядкам, но сейчас – это то, что им нужно, чтобы выжить. Сахароза тем временем объясняет. — Мадам Лилит сказала, что терпеть не может мужчин, и поэтому не появилась. Если- если все зайдут, она не будет с нами разговаривать. — Что, если зайдут только девушки? Тогда мы не нарушаем ее условия, – Люмин вносит свою лепту, прежде тихо анализирующая их разговор. На это у Сахарозы нет вариантов. Она отводит неуверенно взгляд, но не протестует, и сама прежде раздумывающая об этом. — Мы можем попробовать. — Итер кивает. — Возможно, у нее есть какая-то полезная информация. Все переводят взгляд на Сахарозу в ожидании ее подтверждения, и та задумывается на секунду, испытывая облегчение, что все поверили ей. И — после, — кивает. *** Занавеска у стены выглядит столь приметно, что Итэр уверен, что ее не было ранее. Яркая, красная, словно прямиком из вычурного особняка стиля Барокко. Он дергает занавеску еще раз, на что Сяо любезно добавляет мрачным тоном. — От того, что ты ее еще раз дернешь, ничего не изменится. Итер пожимает плечами. — Ну, может тут есть какой-то магический трюк, как с кроликом и шляпой. Позади них Альбедо уточняет, в этот раз милостиво не став закатывать глаза. — Все выглядит также, как и в прошлый раз? Сахароза, выглядя бледнее обычного, кивает. — Д-да. – И когда вы зашли, ничего не произошло? Вспышки света? Странного звука? — Нет, все было обычно. Мы зашли, отодвинули штору, и там было только это. Люмин кивает на то, что, как знает Сахароза, было призраком, однако картина перед ними пуста. Пустая рама без самой картины. Обычная стена, словно кто-то забыл повесить ее внутренности. И, в целом, она выглядит так органично, словно ничего и не было. Словно Сахарозе просто приснился ее разговор с Мадам Лилит. Ну или что она соврала. Или что она специально подставила всех. Что, соответственно, приводит к тому, что так боялась Сахароза: ее заклеймят чокнутой. — Итак..? Произносит неуверенно Итэр, заставляя Сахарозу поежиться. Словно бесстрастный судья, вот-вот готовый вынести приговор. Тревога поднимается в ее горле, вызывая тошноту. Она чувствует, как ее руки холодеют, и связать мысли воедино становится трудно. Потому что именно таким человеком Сахароза и была всегда. «Сахароза, соберись хоть немного, боже», – любила повторять ее мать. Она и сама знала, что выступать открыто с предложениями было немного не в ее стиле. И все же это была важная информация. — Она правда была там! Я не вру и не схожу с ума!… Ее панический голос заставляет остальных замереть. Люмин удивленно моргает, после чего небрежно произносит: — Ну, это не самое странное, что мы видели здесь. А Сяо лишь поддакивает ей: — Сахароза не способна на ложь, возможно, на молекулярном уровне. Итэр к ней оборачивается. Ее взгляд скользит по его лицу, пытаясь отыскать там неодобрение, месть, еще что угодно. Это, между прочим, очень вероятно! — Это правда. В любом случае, рама есть. Возможно, кто-то намеренно убрал внутреннюю часть. Или же она ушла. Ну, как— — Я надеюсь, сейчас не будет отсылки на Гарри Поттера- — Портреты в Хогвартсе. — заканчивает Итер любезно, игнорируя всяких умников. — Что ты думаешь? Мы можем доверять этой женщине? Он кивает убежденно, и ни грамма сомнений в его глазах. Солнце освещает его силуэт в этом пыльном кабинете, словно ореолом, и Сахарозе кажется, что она сейчас расплачется от облегчения. Она быстро моргает, чувствуя жжение в глазах, и смотрит на своих друзей. Их доброта заставляет ее думать, что она была недостаточно хороша для них. Словно выбираясь из своего кокона, она неуверенно теребит пальцами свои рукава, а затем добавляет: — Да… Она выглядела искренней… Она сказала, что у них есть тела, которые они не могут покинуть. И ветра не могут отнести их дух домой. Сяо вмешивается. — И почему они не гниют? — Черная магия, полагаю, — Итэр добавляет тихим голосом. — Было ли что-то еще, что она сказала? — Люмин возвращает разговор в конструктивное русло. Мальчишки. «Тебе интересно это место. Кажется, в отличии от своих друзей, которые пытаются всеми силами выбраться отсюда, тебе еще и интересен этот дом — Мадам Лилит улыбнулась, и Сахароза почувствовала себя странно неуютно. Словно она видела ее насквозь. — Ну, что ж, если тебе тебе интересно, дам тебе подсказку: все началось с одного артефакта…». В ее голове все еще звучит низкий голос мадам Лилит, прежде чем она начинает рассказ. — Как я и сказала ранее, мадам Лилит сказала, что был артефакт, который как раз таки загрязнил это место. И тогда их бог, Ике, смиловался над их молитвами и укрыл этот дом с помощью своей силы, заключив в сердце дома свое благословение. Думаю, это и есть ее подсказка. Артефакт. Люмин задумчиво прикусывает губу, прежде чем озвучить свое предположение: — Она очень туманно выразилась, но судя по всему, он причина всему. Возможно, если мы сможем его уничтожить, тогда смеркуты исчезнут. Сяо в ответ кивает, соглашаясь. Он скрещивает руки на груди, напряженно осматривая каждого члена их группы, вынося свой вердикт: — Основная проблема, что мы не знаем, где он. Мы можем искать его в солнечные дни, но даже так, у нас осталось слишком мало времени. Это как искать иголку в стоге сена. Итэр пожимает плечами, расслабленно устраиваясь на единственном кресле в этой комнате. От всей этой беготни у него уже начинают болеть ноги. И раны, если честно. Первичный шок прошел, и теперь он начинает ощущать все последствия своего сумасшедшего решения. Его золотистые глаза отважно встречают мрачный взгляд Сяо, стараясь как-то подбодрить. — Зато мы знаем, где находится его благословение. В этом доме. Предлагаю первым делом найти его. Если мы сможем починить его — это даст нам дополнительно время. — Это хорошая идея, но мы все осмотрели, и я не видел ничего, напоминающее какой-то божественный артефакт. — Я видел, — неожиданно вмешивается Альбедо, ловя на себе четыре пары глаз, и его взгляд становится матовым, как стекло. — В том месте, где меня держали. Этого достаточно, чтобы Итэр вскочил со своего места: — Тогда у нас осталось только одно место для проверки. Давайте-, – Люмин слегка кашляет, напоминая о себе, и Итэр смотрит на нее. Есть напряженная секунда, словно он хочет вновь перенести это дело как можно дальше, но судя по лицу его сестры, если он этого сделает, его выволокут из комнаты за ухо, как малолетнего мальчишку. — Ты права, сестренка. Мы на пару минут, ребят. *** Они стоят молча несколько мгновений. Итер очевидно рад видеть, что с его сестрой все хорошо (по крайней мере физически), но он знает ее достаточно хорошо, чтобы понимать: ту что-то беспокоит. В попытке занять чем-то руки Люмин берет в руки антисептические средства, начиная оказывать первую помощь. — Ауч, черт, нельзя ли нежнее?? Он стонет, когда кожу уже привычно обжигает во время обработки, вызывая легкую улыбку на лице Люмин, — но он не может не заметить, что та слегка вредная. — Это тебе за то, что исчез без следа. — Да, все-таки вредная. После чего она добавляет тихо, словно озвучивая непрошенные мысли. — Я не узнала. Не смогла догадаться. Почему Сяо смог, а я нет? Ты же в итоге серьезно пострадал. Если бы я узнала раньше– Ну, а вот и собственно причина ее тревоги. Итер вздыхает, оглядывая сестру ласковым взглядом, когда та бормочет себе под нос, прикусывая нижнюю губу. Он осторожно касается ее плеча, прерывая поток ее нервозных бормотаний. — Все хорошо. Я жив, верно? Испуганное, напряженное выражение лица Люмин слегка разглаживается, она слабо улыбается. — Да. Черт возьми, я так рада, что ты здесь. До того, как он осознает, его сестра тут же бросается ему навстречу, крепко сжимая в своих объятиях. Его легкие наполняются знакомым запахом лилий, и он медленно выдыхает. Напряжение последних дней спадает с его плеч, и он обнимает Люмин в ответ, зарываясь носом в ее макушку. — Тише, я тут. Я здесь. — Он произносит успокаивающе и скорее чувствует, чем слышит, как горячие слезы мочат ткань его футболки. Его сильная сестра, оставшаяся одна. Она видела так много красного на светлой коже. Нет, она ни за что не может потерять его вновь. — Теперь скажи мне, что случилось? Его тон голоса нежен, и все же в нем есть та твердая нотка, подразумевающая, что она не отвертится. Он не мог не заметить, что она ведет себя странно. Что на всеобщем брифинге, что сейчас, даже когда они остались наедине. Люмин поднимает на него неуверенный, робкий взгляд, смотрящийся так странно на ее обычно решительном лице, и затем кивает. — Это касается нашей матери… *** Когда они выходят наконец из комнаты, вид у обоих слегка заплаканный, но счастливый. Они переглядываются между собой, тепло улыбаясь, но молчат, пока остальная группа тактично ничего не произносит. Тишину первым прерывает Итер. — Ну, где там твой подвал, Альбедо? Только не бей меня клюшкой по голове, иначе будет совсем грустно. Люмин смотрит пронзительно на Итера. Тот смаргивает легкие слезы, но Люмин знает, что тот уже переключился. Легкая безбашенность, которая возникает только тогда, когда старательно убегаешь от правды. Люмин учится на психотерапевта, она знает, что это не приведет его ни к чему хорошему, и все же молчит. Им действительно нужно найти какой-нибудь выход из этой заварушки. Медленно процессия движется за Альбедо, словно стая цыплят за своим предводителем. Его шаг уверен, несмотря на состояние. Он шагает вглубь дома, ведя их по коридорам, пока не сворачивает к неприметной картине (одной из многих, словно наблюдающих за ними своими мертвыми глазами) и не ставит ее ровно. — Загадка с картиной. — произносит Люмин не впечатленным тоном. — Благо, я не видела здесь факелов. Иначе пришлось бы поворачивать и всех них. — Действительно. — Альбедо поворачивается к ним, улыбаясь, и по выражению его лица неизвестно, не то он действительно так считает, не то иронизирует. Однако стена за ним и впрямь с глухим звуком отодвигается в сторону, открывая их взгляду темную винтовую лестницу, ведущую куда-то вниз. От нее веет сыростью и странным химическим привкусом, но никто ничего не говорит. — А вот теперь нам бы действительно пригодился факел. – Сахароза бормочет, никогда не любящая темноту. Альбедо кивает, его глаза спокойны настолько, словно он мысленно находится где-то вне, далеко отсюда в своих мыслях. — Сюда, — произносит он лаконично. Альбедо всегда такой, думает Люмин рассеянно, пока они следуют куда-то вглубь этого дома. Вначале он говорит, что знает хорошее место, а затем заводит тебя в неведомую хрень. Их гулкие шаги едва слышно отражаются от стен в воздухе, словно на полы кто-то наложил звукоизоляционную губку. Они в тишине идут ниже, никто не может нарушить эту сакральную тишину. В коридоре темно, и каждому приходится подсвечивать свой путь фонариком. Вначале шел Альбедо, потом Итэр, за ним Сахароза и Люмин, а замыкал цепь Сяо. Несмотря на их тесную цепочку, Люмин едва ли может разглядеть пряди выцветших от краски волос идущей впереди Сахарозы. В этой темноте ты словно один, укутанный в кокон из мыслей. Стук. Стук. Стук. Статичный ровный звук, сопровождающий ее. Что вообще происходит в этом месте? За всей беготней, попыткой выжить и решить навалившиеся вопросы, она едва ли успевает немного отрефлексировать всю эту ситуацию. Они только и делают, что строят планы, бегают по кругу, пытаясь выжить и найти возможности сбежать отсюда. Все события сплетаются между собой в единый суматошный клубок. Словно пляска смерти. Она переводит взгляд дальше. Что же с Итером? Он выглядит спокойным, но Люмин знает его достаточно, чтобы понять — это эффект пружины. Скопившиеся эмоции, которые в какой-то момент ударят в ответ с накопленной силой. Несмотря на то, что он похож на растерзанную, пожеванную куклу, — у ее брата есть стальная опора, и она знает, что он выживает. Про других у нее такой уверенности нет. Сяо, чье ментальное состояние оставляет желать лучшего, судя по отстраненному выражению лица. Он выглядит внешне спокойным, однако она видит резкие движения, затаившийся страх, в котором он не признается никому, даже себе. Она видела такое лишь единожды. Несколько лет назад. И ей бы не хотелось повторения того бардака, что они так тщательно разгребали после. Сахароза, что нервничает больше обычного. И она бы простила ей это, если бы не навалившаяся из ниоткуда влюбленность. Прежде Люмин вообще думала, что та аромантик! Альбедо, чьи глаза мерцают матовым, словно глаза неживой куклы. С тех пор, как он вернулся, он словно бы отдал душу дьяволу ради своего возвращения, и теперь от него осталась лишь оболочка. В какой-то момент она знает, что детонатор закончит обратный отсчет, и случится взрыв. И если мы следуем закону Мерфи, случится это в самый неподходящий момент. И ее странные сны. Она даже не может удивиться, хотя определенно стоило. Ее сознание воспринимает их так органично, словно они всегда были с ней. Она помнит их так ясно, когда просыпается, и все же с течением времени они смазываются, словно краски от легкого дождя. Она помнит, что ей нужно было бежать. Что-то важное гнало ее вперед, заставляя передвигать неподвижные ноги дальше. Ее кто-то ждет, она кому-то нужна, и ошибка в этом плане более, чем фатальна. Резкий рывок — картина смазывается, – огни, город, крики, статуя бога, взирающая сверху в них и тяжесть меча в руке. Из ее мыслей ее выводит голос Альбедо. — Пришли. Его голос тих, но в окружающей действительности он звучит громче удара в гонг. Люмин моргает, приходя в себя, оглядывая мрачное помещение. Каменное, затхлое. Если вы когда-либо представляли мрачное подземелье для жертвоприношений – то, что ж, оно определенно выглядело похожим образом. Неуютно чувствуют себя сразу все участники их местной вечеринки. Это ощущалось в их нахмуренных взглядах, неуютном пожимании плечами, словно они хотели сбросить оцепенение. Сяо первой подходит к стенам, разглядывая выцарапанные письмена на них. — Что это? Он кивает на письмена. Люмин все еще понятия не имеет, что это может быть. Но кто, черт возьми, здесь вообще может ответить на этот вопрос? — О, это Каэнрийский. К ее огромному удивлению произносит Альбедо беззаботно, словно озвучивая нечто очевидное. На пару мгновений Люмин думает, что это просто она недостаточно образована, но ее мысли подхватывает и Сяо: — Что? Каэнрийский? Никогда не слышал об этом языке. — Я когда-то давно изучал его и только так смог выбраться. Люмин, тебе не кажется он знакомым? Она удивленно моргает. — Мне? Нет… — Как интересно. Я был уверен, что ты точно сможешь понять. И он произносит это с той ноткой окончательности, говорящей, что больше он ничего не скажет, хоть его слова и вызывают скорее больше вопросов, чем ответов. Что-то есть в его тоне, в отдаленном взгляде из под ресниц. Люмин считает себя достаточно внимательной, чтобы знать: у Альбедо есть секрет, который он тщательно оберегает, и все же словно хочет оказаться раскрытым, разбрасывая подсказки, словно хлебные крошки. Ее глаза окидывают зал еще раз, не зная, что она здесь ищет. На что он пытается ей намекнуть? Комната пуста, не считая цепей и чего-то хрупкого под ногами (Боги, она надеется, что это не кости–), едва заволокшая легким сиреневым дымом. Лишь небольшое устройство на выемке, из которого, видимо, и шел раньше этот туман , как из дым-машины. Его она и решает проверить первым делом. — А ты откуда знаешь Каэнрийский? Слышит она периферийно голос Итэра, рассматривая ближе неизвестную штуковину на импровизированном алтаре. — В книжке прочел. Если бы ты меньше сидел в зале и читал что то помимо комиксов Марвелл, ты бы знал. Он произносит лениво улыбаясь, и все ее малодушные сомнения растворяются, потому что только Альбедо может так бесить. Итер милостиво не вступает в спор, а лишь закатывает глаза, бормоча себе под нос: «Позер». Голоса приближаются, пока она лениво осматривает необычное устройство. Она не может понять, что здесь написано, но ее здравомыслия достаточно, чтобы не совать руки в неизвестные предметы. Перед ней какая-то конусообразная, темно-фиолетовая штучка, что одновременно напоминает безделушку, вроде сувенирных пирамид из Кипра и какую-то чашу. — Ты можешь понять, что это? Она спрашивает, не глядя, у Альбедо. Ведь, судя по всему, он единственный, кто хотя бы мало-мальски понимает, что здесь происходит. — Артефакт. Чтобы работать, он высасывал жизненные силы: подпитывает ваши страхи, обнажает тревоги, а после оборачивает их против вас. Произносит Альбедо таким тоном, словно это нечто очевидное, само собой разумеющееся. И, что ж, это объясняет, почему они вели себя как кучка подростков в пубертатный период. — И почему с нами тогда сейчас все в порядке? Сяо спрашивает, хмурясь. По его лицу мало что можно сказать, но есть рябь в его отведенном взгляде. Неуверенность. В себе. Своих силах. В своем прежде железном самоконтроле. Разве никто ему не говорил, что подавленные эмоции могут обернуться против него? — Я выключил его, когда выбирался. Альбедо медленно моргает, скрывая своих внутренних монстров, и Люмин решает, что не хочет знать, как именно тот его выключил. Это, в свою очередь, подводит их к главной проблеме. – Черт, и ты думаешь, из-за этого барьер сломался? Мы можем включить его обратно? — Итер произносит порывисто и подходит ближе, мгновенно реагируя на возможную опасность. — Нет, я лишь приостановил его работу. Он должен был продолжить работу после. Дайте мне секунду. — Он присаживается перед артефактом, бесстрашно беря его в руки (— Альбедо, разве в твоих лабораториях тебе не говорили работать только в перчатках? —Хочешь сам попробовать починить ее? Ты же изучал физику, должен справиться – О, да ладно тебе.). Он вертит артефакт в руках, что-то меняет, рассматривает, хмурится, да и в целом выглядит так, будто часто имел дело с этим. Ну до чего загадочный парень. Люмин отдаленно начинает понимать, что так привлекло Сахарозу. Прежде он был больше похож на прекрасного принца из Розы Версаля. Но теперь? Теперь это нечто иное. — Что-то извне отключило его. Как будто произошло короткое замыкание. Он выносит вердикт окончательным тоном, ставя артефакт на место. — Мхм, отлично, а у этой штуки есть рубильник? Как нам включить ее обратно? Альбедо молча смотрит на это устройство. Очевидно, он единственный здесь, который хоть что-то понимает в происходящем. Возможно, это потому что он гений. Возможно..? Ну, Люмин по прежнему не уверена, что хочет знать Его сапфировые глаза буравят штуку, словно пытаясь заставить ее заработать саму собой, и будь Люмин на ее месте, она бы так и сделал, но та остается глуха и беспристрастна к давлению Альбедо. — Я не знаю. Выносит он в итоге вердикт. Паника, которую никто из них не хочется признавать, но которая безошибочно читалась в атмосфере, наконец прерывает свою плотину. Сяо, обычно молчавший, подает голос: — Ты сказал, что мы сможем отыскать и починить защитный артефакт. — Я предположил, что мы можем это сделать. И мы его действительно нашли. Зарождающуюся потасовку прерывает голос Итера: — Ребята, давайте выдохнем, прежде чем переругаться. Направим злость в конструктивное русло, все дела. Подраться успеем и после. Сейчас это, как любит говорить Альбедо, контрпродуктивно. Он произносит, повторяя тот самый небрежный тон голоса Альбедо, заслуживая редкий раздраженный взгляд от последнего и закатывание глаз от Сяо. Впрочем, потасовка действительно откладывается на неопределенное время. — У нас осталось несколько часов. Альбедо, есть ли возможность починить этот артефакт? — Я не уверен. Возможно, я смогу понять, как он работает, если немного изучу его, но у меня нет гарантий, что я успею или вообще смогу починить его. — Тогда нам в любом случае нужен запасной план. Его тон голоса холоден, пока он хмурится, с силой сжимая губы и бросая взгляд туда, где находится входная дверь. Люмин знает лучше. За его холодной яростью скрывается страх. Он злится, но в первую очередь на себя за собственное бессилие. Он хочет защитить их. Всех их. Не допустить ни одной возможной раны. Люмин знает это чувство лучше, кого-либо иного. Она просто кладет руку ему на плечо, говоря: — Итер. Отчего тот, сжав с силой челюсть он произносит, медленно выдыхая и мысленно коря себя за несдержанность. — Извините, я не хотел. Слегка нервничаю. Это действительно патовая ситуация. Если баррьер не сможет их скрыть, тогда им не остается ничего иного, кроме как: — Если мы не можем их остановить, тогда, нам нужно их сдержать. Внезапно добавляет Сахароза аккуратным робким голосом, но с намеком на решительность. Все переводят на нее удивленный взгляд. Все, кроме Сяо, который добавляет с той самой ноткой, означающей, что он вынашивал этот план какое-то время. — Построим баррикады. Итэр моргает. — Ты знаешь, как строить баррикады? — Он смотрит на него с удивлением, на что Сяо смотрит на него с нечитаемым выражением лица, и, кажется, имея наглость выглядеть слегка оскорбленным его сомнениями в умении построить чертовы баррикады. Боже, он и забыл, какие у него замечательные, умные друзья. — Ладно. Да, что я вообще спрашиваю? Погнали строить чертовы баррикады.