Danse Macabre

— Тьфу, блять, — Итэр чихнул от поднявшегося слоя пыли. Сознание мутное, вязкое, болезненно темное, словно болото. Картинка перед глазами плывет и, прикоснувшись рукой к виску, он ощущает нечто хлюпкое, но уже холодное. Что-то в его животе ухнуло. Не самое приятное ощущение, знаете. Собравшись, он мгновение спустя поднес руку к глазам, замечая лишь полу засохшую кровь на пальцах. И странный порез вдоль ладони, который, Итэр уверен, не было ранее. Черт возьми, как он еще не грохнулся в обморок от анемии? Или он уже… Было бы славно, окажись все происходящее лишь очередным приходом, и он бы очнулся в больнице Нью-Йорка. — Альбедо! — хрипло звучит в темноте, и лишь с опозданием Итэр осознает, что этот голос: болезненно низкий и с отчаянной ноткой — его. Трясущиеся руки поднимают его лихорадочное от слабости тело в стоячее положение. Перед глазами на мгновение темнеет — или же это в помещении так темно? Глаза судорожно обыскивают окружающее пространство, не находя искомое лицо друга. — Эй! Альбедо? Ты тут? Однако в ответ звенит мертвая тишина, будто бы он в склепе, а не в проклятом, блядском– что это вообще? В комнате темно, и даже привыкшие к темноте глаза все равно различают лишь мутные силуэты. Чертыхнувшись, Итэр достает свой старенький андроид из внутреннего кармана, — несмотря на все заверения Люмин, что айфон лучше, его старенький самсунг хотя бы не разряжается спустя два часа, — и включает фонарик. Ох черт. На самом деле он думает «Ебаный–», но, что ж, опустим. На проверку вокруг него оказывается лишь какое-то пыльное затхлое помещение. Он хмурится, оглядываясь вокруг. Что это вообще за комната? Он не помнит такую при осмотре дома. Пыльная, затхлая, какие-то пустые полки, кое-где перебивающиеся бесполезными инструментами. И абсолютно глухая. Никакого окна, выхода или что-либо подобного. Что вообще произошло? Итэр помнит их драку, а затем лишь удар и– темнота. Губы сами собой сжимаются в тонкую полоску, когда он тревожно размышляет. Кто его сюда притащил? Неужто тот двойник выжил? Он же точно помнит, как– Ножа при нем больше нет, но все остальное на месте. Нет, он пока ничего не знает, рано делать выводы. Пора выбираться отсюда. Итэр оборачивается, медленно бредя и почти на чистой силе воли переставляя ноги, дабы добраться до чертового входа. Однако, попытавшись открыть ее, он осознает, что та не поддается. Заперт. Перед ним — бетонная дверь представляет собой монолитный блок. Даже если и есть какой-то запирающий механизм, он не видит его. Ладони судорожно шарят по поверхности, но ни ручки, ни замка — ничего. Лишь дурацкие наскальные рисунки, которые ничего не дают. Это какая-то шутка? Его что, в склепе замуровали? Злость волнами окутывает его сознание, делая действия почти не осознанными, полностью ведомыми эмоциями. — Эй, меня слышит кто-нибудь? — Итэр пробующе кричит, но в ответ по-прежнему тишина, нарушаемая лишь его отчаянными стуками кулаков о бетон. Костяшки нещадно ноют, как и боковая сторона ладони, но Итэру сейчас плевать на это. Удар. Удар. Удар. Почти как тиканье старинных часов в ночи. Он отходит от стены, чтобы с силой ударить ее ногой напоследок, но тщетно. Дверь глуха к его стараниям. Да и это даже не дверь. Лишь странная стена, наполненная странными знаками и символами, о которых он понятия не имеет. Более того, у него есть смутное ощущение, что это не Норвежский. Но если эта не откроется, то остальные стены тем более. Он тяжело сглатывает, лишь после осознавая весь масштаб ситуации, в которой он оказался. Итэр старается не паниковать, но сложно в нынешней ситуации оставаться спокойным. Паника и страх сплетаются в единый комок. Он знает, сейчас — краткое затишье перед полноценным нервным срывом. И это нихрена вообще не помогает. Он заперт. Без еды и воды. В одиночестве неизвестной подсобки. Замурованный заживо в бетонном гробу живой труп.

***

Некоторые люди появляются очень резко в твоей жизни, оставляют некрасивый след — росчерк ручки на полях, некрасивый шрам на плече, — и также резко исчезают. Сяо искренне надеялся, что Итэр не станет принадлежать к этому числу людей, и тот действительно не стал. Нет, он был умнее. Он остался до самого конца, видимо, чтоб мучить Сяо до самой смерти. Он должен был запереть его в своей комнате. Должен был надеть на него наручники и вести его за собой повсюду. Это была его вина. Ему не стоило выпускать из виду. Теперь он чуть лучше понимает, почему Итэр полез на рожон, не слушая доводов рассудка. Сяо смотрит на двойника перед собой, и его руки холодеют от неизвестного чувства. Из мелочной злости он хочет проткнуть засранца копьем, вот только мертвые не говорят ответов, а ответы — это именно то, что ему нужно сейчас. Когда он успел? В какой момент? Сяо отдал бы все, чтобы оказаться сейчас рядом с Итэром. Кто знает, какие трудности он сейчас встречает лицом к лицу. Либо же— Что, если он уже..? Нет, мысль дурная. Сердце в его груди немеет лишь от одного предположения. Сяо не хочет о ней даже задумываться. Итэр, которого он знает, не умрет так легко. Черт возьми. Конечно, из всех вариантов развития событий сбылся самый дурной. Сяо вздыхает, потирая переносицу. Накануне ему снился сон. Загнанное, тяжелое дыхание. Крики смерти, преследующие его по пятам, тьма, что отступает лишь через пару мгновений. Губительно ожидание тянется по ощущениям длиною в вечность. Его мутный взгляд видит перед собой мальчика. Он знает эту тощую, маленькую фигурку: обломанные, содранные пальцы; темные пряди волос, покрывшиеся потом и грязью. Он не видит его выражение лица, и, возможно, это маленькое благо над ним. Ему не нужно видеть, чтобы знать, что мальчик тоже смотрит на него. — Это то, чего ты хотел? Тон голоса любопытен, с ноткой безысходности на конце. Это жестокий вопрос, и они оба знают это. Сяо отрицательно качает головой, даже не задумываясь. Тогда мальчик пробует еще раз. — Ты любишь его? На этот вопрос ответить легче. Сяо знает ответ. Всегда знал. — Да. Признание выходит легко. Легче, чем сказать самому Итэру. Они так и не сказали этого вслух. Но мальчик — его маленькая версия, Сяо знает, что это сон, но что он значит? — не выглядит убежденным. В его руках — копье, изгоняющее демонов. Оно дрожит, словно пытаясь намекнуть, будучи верным другом на протяжении столетий. Перед ним демон, который нужно истребить. Он делал это сотни, тысячи раз. Это должно быть легко. — Больше, чем нас? Спрашивает мальчик, и в его голосе есть что-то печальное. Это болезненное чувство отчаяния, что отзывается ломкой болью на кончиках пальцев и горьким комом в горле. Сяо стискивает зубы, уговаривая себя держаться, не впадать в отчаяние, не унывать, однако, будучи честным с собой, с каждой секундой найти причину, по которой ему нужно было быть сильным, становилось все сложнее. Правда в том, что любить другого для Сяо было легче, чем любить себя. И именно тогда Сяо смаргивает пелену. Под ним лежит Итэр. Не демон и не злобный дух. Обычный человек. Позволяет чужим длинным пальцам сомкнуться кольцом вокруг беззащитной шеи. В какой момент это произошло..? Итэр не сопротивляется, — он просто смотрит. Даже сейчас его глаза продолжают пронзительно буравить Сяо, словно бы прощупывая его душу изнутри насквозь. На короткое мгновение он хочет пойти дальше. Услышать заветный хруст, когда позвонки рвутся, оставляя после себя бездушное тело. О, эта заветная грань между жизнью и смертью, пьянящая власть, – и она в руках у Сяо. – Успокоился? – звучит его спокойный голос. Сяо неосознанно отскакивает в ужасе, его ладони неконтролируемо трясутся, но следом за страхом приходит клокочущая ярость. Теперь он вновь хочет его придушить, но в этот раз он намерен довести дело до конца – Какого черта ты не сопротивлялся? А если бы я серьезно тебе навредил?! —       непроизвольно повышает голос, яростно сжимая руки в кулаки. В ужасе, что лишь подогревает клокочущий гнев. Он бы никогда не хотел навредить Итэру. Неспешно, по-прежнему с ужасающим спокойствием Итэр приподнимается вслед, садится на кровать, потирая ноющую кожу. Синяки наверняка останутся. Причем лиловые, ужасающе синие, почти черные. – Я знал, что ты не навредишь мне. И, разумеется, он ошибается. Сяо на мгновение замирает. Его выражение лица спокойное и холодное. Губы трогает злая усмешка. Неправильно, чертовски неправильно. Но кожа под его руками– теплая. Мягкая. Запах, окутывающий его обоняние теплый, солнечный, мед и нечто, присущее исключительно Итэру. Подделка так близка, что напоминает оригинал. И если бы не его чутье, он бы и не разобрал разницы. Чего говорить, если даже близнец не успел ни о чем догадаться. Его рука нащупала холодную рукоять кольт из-за пояса. Он улыбнулся спокойно и жутко. — Давай сыграем в одну игру. У него нет чертового времени. Ему просто нужно выбить ответы силой.

***

Некоторое время Итэр действительно верил, что если оставить все, как есть, то чертова дверь откроется сама собой. Однако, учитывая все предыдущие события, он не уверен, что от них на самом деле хочет особняк. Вариантов развития слишком много, и все они простираются перед его глазами с одинаковой долей возможности. Первое, что чувствует Итэр – паника. И в этот день ее становится слишком много для человека, любящего держать все под контролем. Он мгновенно оборачивается назад, испытывая искрящуюся злость на кончиках пальцев. В чертовой непонятной – кладовке? архиве? – никого нет. И он, конечно, рад, что остальные не находятся в опасности, но это означает, что он абсолютно не понимает, где он. За ним – массивная стена, выполненная из крепкого камня, на котором были изображены три рисунка: поклоняющиеся люди, мир в огне, битва, – и рядом с ними три отверстия с вращающимися окружностями. Они играют в загадки? Архитектор этого здания ярый поклонник Resident Evil? На пробу отодвинуть самостоятельно стену не получилось, как и выбить плечом, как и швырнув в ярости какую-то доску, оставалось лишь играть по правилам, если он не хотел сломать себе кость. Напоследок еще раз пнув злосчастную дверь, Итэр повернулся проверить, что есть в.. архиве – черт, ему действительно нужно наконец назвать это место единым названием, — но помимо каких-то бесполезных книг, инструментов и парочки канистр с бензином, на проверку тут не оказалось ничего интересного. — Засада… — бормочет он себе под нос. Может ли он гипотетически умереть здесь? Что ж, вполне. И это будет очень грустная, жалкая смерть. Ну. Знаете. Не хотелось бы. Но там, наверху, ребята наверняка уже заметили его пропажу и уже с ног сбились в его поисках. Итэр устало присаживается прямо на пол, представляя их лица, дабы немного успокоиться. Почему-то первым приходит в голову лицо Сяо. Как он хмурится, костерит все вокруг в его поисках. Оставалось лишь надеяться, что он не будет винить себя. Ну и что никто не пострадает, когда после грустного эпизода он начнет злиться. В его голову пришло сравнение с Годзиллой, и эта мысль заставила его улыбнуться. Черт, а он ведь так ему ничего и не ответил… Некрасиво как-то получается. Итэр раздраженно стонет, пряча лицо в ладонях. Вначале им нравилось проводить время. Похожие привычки, схожее мировоззрение, они отлично работали, как команда, понимая друг друга с полуслова. Итэр не знает, в какой момент все пошло не так. Вот разделенная на двоих бутылка пива после очередной посиделки за домашним заданием. Далеко не первая. И, может, именно в этом и было дело. Теплый свет лампы, играющий в темных прядях. А за ними — острый, пронзительный взгляд. Двусторонний меч, который манит, но к которому нельзя прикоснуться. Итэр знает это, и все же тянется рукой, желая убрать прядь в сторону и разглядеть получше. Их взгляды пересекаются. Янтарь и золото. Никто из них не произносит ни слова, боясь нарушить сакральную тишину. Итэр молча наблюдает, словно оглаживая взглядом чужое лицо. Бледная кожа, острые черты лица, прищуренные, словно у кошки, глаза. «Ох», — думает он с пониманием, и словно в этот миг все становится на свои места. Что-то неизвестно мелькает во взгляде Сяо. Словно и он что-то понимает для себя. Медленно, словно боясь спугнуть, его лицо приближается ближе. Теплый, нежный, вопрошающий взор. Итэр смотрит, словно завороженный. В груди разгорается легкий трепет, все в нем – желание и надежда; ожидание и тепло. «О…», — вот и все, что особо интеллектуально подумал Итэр в тот момент. А после: «Ого…» Это было мягко, приятно. Что-то теплое и нежное поднялось из глубин его груди. В животе появилось волнение, и ему до одури захотелось зарыться рукой в его волосы, чтобы– Чтобы кто-то сломал пластинку, и вместо красивой мелодии заиграл пульсирующий скрежет. Его виски пронзило мимолетной болью, и его чувства сменили свой диаметр, меняя трепет и ожидание на страх и холод. Что-то было чертовски не так. Предчувствие. Навязчивое ощущение, бьющееся в глубине его сердца. Навязчивая мысль, что ускользала, стоило подумать о ней. Он непроизвольно отшатывается, и более ясного ответа Сяо и не нужно. На его лице мелькает на долю секунды мука, и Итэр никогда не хотел быть причиной его боли. Никто тогда не произнес ни слова. И это ранило сильнее, чем могло бы. Вспоминая об этом сейчас Итэру хочется немножечко провалиться сквозь пол от стыда. Что за конкретное «не так» он испытывал, он пытается разобраться и по сей день. Он стонет мученически, отрывая руки от лица и возведя взгляд к потолку. Черт возьми, возможно, все было бы проще, если бы Итэр действительно ничего не чувствовал по отношению к Сяо. Но нет. Он сам подначивает их проводить время вместе, пишет в мессенджере, подшучивает, хочет как можно ближе и больше. Но как только речь заходит о реальных действиях, — все внутри холодеет и находиться в собственной шкуре становится жуть как некомфортно. Может, у него какая-то травма? Надо бы Люмин спросить… Умирая от внутреннего кринжа он скатывается по стенке вниз. — Уф, боже, как тупо. С того дня, он старался не оставаться надолго наедине с собственными мыслями, и, возможно, это была неплохая идея. Итэр встает на ноги, вздыхая от усилий. Его пальцы хватают книгу, небрежно листая ее страницы. Кто знает, возможно, здесь он найдет что-то полезное? Местный лор, все дела. В его руках — дневник. Не дальняя история, записанная отчужденной рукой писателя. В этот раз рассказчик – непосредственный участник былых событий. «Если действия Бога – милосердие, то что тогда зло? Я не знаю, прочтет ли кто-либо эти записки обычного искателя приключений. Но сестра Джулиана говорила, что дневник помогает очистить мысли. И, пожалуй, исповедоваться — то, что мне необходимо. Хотелось бы мне стать, как Стэнли, который перебрался сквозь пустынное море. Сильным, выносливым, отважным. Я хотел прославиться, чтобы Лилит наконец получила то, что заслуживала. Не бедную жизнь в захудалых районах Мондштадта, а чтобы она блистала на балах, гордилась, что стала моей женой. Зачем? Зачем я тогда согласился взять ее собой на это задание? Ей не хотелось больше оставаться одной, да, но в ее положении… Я же знал, насколько это опасно. Видел тоску в ее глазах и сдался. Черт. Лилит всегда была против, чтобы я становился искателем приключений. Но разве на ремесле художника получишь нормальные деньги? Она всегда была более смелой, чем я… Возможно ли, что архонты обрушили кару на снашу семью за мою алчность? Столь близкие и родные ветра обернулись бурей, заставив искать убежище в этом месте. О, архонты, смилуйтесь хотя бы над нашим ребенком. Я же попробую искупить ошибки и найти путь отсюда…». Уже спустя пару страницы Итэру становится дурно. Что-то есть в этих строках, трогая его душу болью. Он хмурится, читая это все, а головная боль все растет по экспоненте. Картины, иллюстрирующие все эти события крутятся на периферии, словно фильм, который он давно видел, но не может вспомнить. Сознательно не желая и дальше нагнетать атмосферу, он откинул дневник. Что произошло в этом месте..? Тревожно сглотнув, Итэр ненавидящим взглядом окинул архив. Рука сама потянулась к пачке сигарет в кармане толстовки, но курить здесь попахивало самоубийством. Только выкурить самого себя не хватало или, что хуже, поджечь. Хотя сжечь тут все нахрен было бы неплохо. Встав с насиженного места, Итэр подошел вновь к стене. Рисунки по-прежнему давили на какие-то воспоминания, упрямо твердя, о чем-то былом, но растерянное сознание не понимало, что он хочет тому сказать. В итоге, его взгляд упал на третью картину. Какие-то символы, похожие на элементы. Сразу же выделялись снежинка, похожая на лед. Пламя. Что-то, похожее на крылья. Электричество? Синий круг. Зеленое сердце. И желтый ромб. Отлично. Итэр вообще перестал, что здесь происходит. «Спокойно, – мгновенно приказывает себе, – «Держи себя в руках». Злость – непозволительная роскошь для него, и он дает себе лишь право медленно выдохнуть. Он где-то читал, что часто подавляемая агрессия может быть поводом для головных болей, и, поверьте, у него нет с этим проблем. Он заставляет себя перевести взгляд на рисунок еще раз. Было нечто еще. Белая звезда в оформлении золотого круга. Было в ней нечто притягательное, знакомое, но почти позабытое. Словно возвращение в родной дом. Он проходится глазами по стене еще раз, желая взглянуть, возможно, упустил что-нибудь. Бетон под ногами шуршит, напоминая о недавнем неприятном сне на нем, — шея до сих пор побаливала. Что это вообще была за чертовщина? Ему и раньше снились красочные, яркие сны, что он так любил рассказывать Люмин по утрам, но это? Никогда прежде видения не были такими живыми, словно бы воспоминания из прежней жизни. Он до сих пор мог, сосредоточившись, вспомнить тепло и нежность кожи Люмин, яркость света сквозь окна, прохладу шелковых простыней под ним. Странно. Золото глаз бросает свой взор на дверь еще раз. Чертовски странно. Даже книги еще раз прочитал, которые они нашли ранне. Каэнри'ах, Селестия, Тейват, да? Звучало отдаленно знакомо, пусть и походило на бред умалишенного, решившего написать сказку. Немного мрачную, но и сказки братьев Гримм были не лучше. Утомленно присев возле чертовой двери в ожидании неизвестно чего, Итэр зарылся лицом в руки. Пить и есть хотелось зверски. Он ничего не брал в рот с того самого злополучного пикника в лесу. Истощенное физически и морально тело требовало подзарядки, но Итэру нечего было ему предложить. Более того, в последнее время он только ранится, будто и без этого не хватало проблем. Он не паникует. Он не паникует. Кому он блять врет, он в ужасе. Он может умереть в этом ебучем склепе. Итэр чувствует, как изнутри поднимается желчь. Дыхание– он не может дышать. Что происходит? Короткими рывками он судорожно глотает воздух, но не может никак наглотаться, ни почувствовать. И от этого он лишь паникует еще больше. Зрение перед глазами темнеет, оставляя лишь темноту. В ушах бьет статичный шум, который не имеет ничего общего с тишиной архива. Он что, буквально блять умирает? Мысль дурацкая и не менее тревожащая. В комнате темно, как в сарае за их домом, где он любил прятаться в детстве. На долю секунду он иллюзорно ожидает, что сейчас его найдет Люмин… Солнце в тот момент освещало ее силуэт, заставляя волосы светиться. Она выглядела так красиво в тот момент. Но вокруг лишь тишина. Он один, и никто не поможет ему. Черт возьми. Медленно сползает по стене, прижимая к себе колени, прячась от мира, желая прийти в себя, пересилить внезапно нахлынувшую паническую атаку. Дыхание все не приходит в норму. Кислорода становилось все меньше, он буквально задыхался. Периферийно он чувствует что-то мокрое и теплое, капающее на его пальцы. Вначале ему кажется, что он плачет, но опустив взгляд Итэр видит красные капли на коже и быстро стирает дорожку крови из носа. О, только этого не хватало. Он задирает голову, и соленый вкус затопил его рот, его так много, словно он затапливает весь его рот. Ощущение, словно заживо тонешь за много миль под водой. Блять. Блять-блять-блять. Боль вспышкой проносится сквозь его разум, словно чертов бур в его голове или как там говорили в гуррен лаган. Растет по экспоненте, не оставляя в голове ни одной связной мысли. В глазах стремительно затапливает белый свет, и теперь Итэр лучше понимает, что за свет в конце туннеля про который так много говорят. — Юный принц… На краю сознание он видит размытые очертания, словно видения сна. Распадающиеся по краям, слышимые словно сквозь толщу воды. — Это основы основ, юный принц. Ваша сестра продвинулась дальше вас в изучении Алхимии. Без знаний основ теории магии Вы не продвинетесь в углубленные знания. Вы должны уметь строить круги, освоить принципы магической цепи– Даже на краю сознания Итэр не очень хочет слушать увещевания Мейстера. Однако ему стоить отдать должное — старик умел втолковывать необходимое. Старый хрыч выучил не одно поколение монархов, и Итэр, к сожалению, не стал исключением, как бы он не прятался и не сбегал потренироваться с мечом. — Скука… Шепчет неосознанно вслух свои детские увещевания. Невидящим взором Итэр тянется вперед рукой. Его пальцы касаются холодной стены, что не планировала открываться. Магия крови, говорил Мейстер Эйгард. Малое количество отраслей магии способна сравниться с ней. Ты отдаешь в дар свою сущность, ставишь на весы самое дорогое, что в тебе есть. А взамен— Головная боль пронзила череп насквозь, словно раскаленное железо. Итэр не выдержал и вскрикнул от боли, сгибаясь пополам, а затем стиснул зубы до желвак. У него нет права разлеживаться здесь, даже если ему кажется, что нагретую кочергу воткнули ему в голову. Соберись. Соберись. Стерев зудящую от спекшейся крови кожу пальцами, он зацепился взглядом за кольцо. Полученное от Сяо еще несколько месяцев назад, выторгованное забавным обещанием пожениться к 30. Воспоминания о былом, такие далекие сейчас, придали немного сил. Глупая была шутка, но вечер тогда был действительно хорошим. Он прислонился губами к черному ободу, мысленно пытаясь попросить у него немного сил. Трясущимися, окровавленными пальцами он чертит круг поверх знакомого символа. Бредовая идея, но разве у него есть другая? Что перед ним? Бетонная стена или же очередной тренировочный алтарь? И как он мог вообще забыть о нем? Чертов старик повторял ему так много раз. Видимо, он был прав, и маг из Итэра вообще никудышный. Все ведь решается просто. Построить круг. Запустить точки основы. Пустить магию по потокам. Объединить их все в завершающие цепи. Как говорил чертов старик? Для открытия замка всего лишь необходимо подобрать подходящий ключ. Его виски вновь пронзает уже знакомый разряд боли. В какой-то момент ее стало так много, что нервные окончания не могли справиться с ней. Сознание становится чисто и пусто, как белый холст. В Итэре осталось мало от человеческого в этот момент: лишь инстинкты и нервные окончания, диктующие мозгу события с хирургической отстраненностью. Подрагивающие пальцы; темнота комнаты; тяжелое дыхание; хрипы, которые на короткий миг можно спутать с сухими рыданиями; звук шороха бетона; и хлюпающий звук крови. Медленный выдох и пальцы еще раз касаются стены. Кровь сухая, чертить ей круг сложно, и Итэру приходится разодрать едва зажившую рану вновь, чтобы зачерпнуть пальцами алую жидкость. Сознание держится на нитке. Его прирожденное упрямство не позволяет ослабить контроль ни на секунду, и это единственное, что помогает ему. Для открытия нужно больше крови, чем несколько капель. Будь здесь Сахароза, наверняка бы начала ругать его «Г-грязными пальцами в рану–», и Сяо наверняка бы подхватил ее увещевания, но уже не таким вежливым способом: «Убери руку, придурок». — О Архонты, больно-то как. Он шипит сквозь зубы, когда раздирает вновь кровь с виска и с ладони, чертя точки основы и необходимые соединяющие цепи. Перед глазами стремительно темнеет, и на доли секунд Итэр уверен, что вот-вот грохнется в обморок — приходится вновь хвататься за холодную стену. В комнате тихо, помимо его тяжелого дыхания, и чувство одиночества растет. — Возьми себя в руки, Итэр. — Бормочет вслух, чтобы не свихнуться от неожиданно навалившегося приступа паники и одиночества. — Ты не умрешь здесь. Из врожденного упрямства не умрет. Не позволит этому злачному месту забрать ни его друзей, ни его семью. Со злой, упрямой решимостью Итэр еще раз рвет ногтями кожу. Это больнее, чем можно описать. Руку сводит огнет, и против воли на его глазах выступают слезы, отчего зрение плывет еще больше. Стиснув зубы, Итэр заканчивает круг уже почти не видяще, инстинктивно. Секунду ничего не происходит. Он чувствует прилив животного страха, когда кровь загорается золотом, отвечая на призыв. От нахлынувшего облегчения колени мгновенно слабеют, а с губ слетает вздох. На краю сознания он видит, как Мейстер Эйгард улыбается едва видимой удовлетворительной улыбкой. Да, старик был неплохим учителем. И в ответ на призыв его магии — дверь, наконец, просто рассыпается перед его ногами на кусочки.

***

Сахарозу смущает это признавать, но, пожалуй, самый комфортный человек в их компании для нее – Люмин. Им мог бы быть Альбедо, если бы не недавние события. Им мог бы быть Сяо, но он все же мальчик. А мальчики это… ну. мальчики. У них было краткое время на отдых. Поесть, подумать, набраться сил и, что самое главное, дать время Альбедо прийти в себя. Несмотря на его заверение, что он в порядке— Сахароза никогда не видела, у него настолько странного выражения лица… А она считала Альбедо самым стойким человеком. Настолько, что это было почти нереально. Настолько, что она почти не верила, что он существует. Он был идеален настолько, что это слепило глаза. И рядом с ним она не могла не чувствовать себя маленькой, бесполезной и беспомощной. Попросту говоря, — он был гениален. Сложные схемы, на освоение которых у нее могло уйти много времени он осваивал за секунды так, словно это были элементарные полисахариды. Это было невероятно. И она преклонялась перед ним. Черт, да весь кампус словно был немного влюблен в него. Красив, вежлив, галантен. — Я поняла, Сахароза, что у тебя сильный краш. Но честно? Он же скучный. Люмин произносит это так легко. Также легко, как движутся ее руки, пока она варит им кофе на двоих. Также легко, как завоевывала звание капитана черлидерской команды. Также легко, как была – Люмин. Сияющей и восхитительной. Им требовалась ясная голова. И пока у Сяо было какое-то дело с Итэром, а Альбедо отдыхал в лазарете, им, девочкам, нужно было пошептаться друг с другом. Как заявила Люмин со знающей ухмылкой. Пошептаться. Не спрашивать с порога: «Ну рассказывай, что у вас с Альбедо?» — Альбедо не скучный! Заявляет Сахароза смущенно, но с благодарностью принимает кружку с кофе. Эспрессо, сливки, немного меда и корицы, как она любит. Люмин тоже была слишком хороша. — Да-да. Великолепный мистер Альбедо. — Она смеется легко и с едва заметным оттенком грусти. Той самой горчинкой, которую она словно всегда несла, но никому не позволяла рассмотреть ее. Обойдя стол, она легко села рядом с ней, и в воздухе сразу запахло чем-то легким и свежим. — Я не понимаю, почему он тебе нравится, но раз уж так и произошло, то почему бы тебе не намекнуть ему как-то? — ЧТо?! Я-я и Г-господин Альбедо? Нет, это никогда не будет работать! Люмин моргнула. — Господин Альбедо, — она повторила пустым голосом, заставив Сахарозу густо покраснеть. Почему он вообще назвала его так?! Однако Люмин милостиво решает никак не комментировать эту ситуацию. Вместо этого она берет в руки собственную кружку кофе с щепоткой горького шоколада и подсаживается ближе к Сахарозе. В ее взгляде есть что-то нежное, когда она приобнимает Сахарозу за плечи, и той резко становится как-то обидно и странно. Словно она вновь чувствует себя маленькой девочкой, которую успокаивает мама. — Твои ограничений навязаны тебе самой. — Люмин говорит спокойно, но с той ласковой ноткой, как может только она. — Разве ты не видишь, какая ты потрясающая? — Я не потрясающая. Во мне только умение потрясать Мону своим бардаком в комнате. Люмин заливисто рассмеялась над этой шуткой. Да, их перфекционистская подруга. — Ты давно не смеялась.. — заметила Сахароза с легкой улыбкой, заставив щеки Люмин слегка покраснеть. — Тебе идет улыбка. — Ах, как лестно с твоей стороны, Роза. Не думай, что я не заметила, как ты ловко увильнула от темы, — Сахароза слегка краснеет, как и от ласкового сокращения своего имени, так и от того, что ее поймали, утыкаясь в свою кружку. Но Люмин лишь приобнимает ее крепче за плечи, говоря тише, словно доверяя секрет. — Но я говорю правду. Разве ты не видишь, какая ты милая? Клянусь, я не встречала человека добрее и заботливее, чем ты. Щеки вспыхивают ярким румянцем от чужих слов. Сахароза никогда не умела принимать чужую похвалу. Она отводит взгляд, желая скорее сменить тему, чтобы не чувствовать себя так, и в голову первым делом приходит вчерашнем разговоре с женщиной. Честно говоря, говорящая картина из Гарри Поттера уже была столь сюрреалистичной, что Сахароза не знала, как сказать, чтобы на нее не подумали, что она умалишенная, как она уже ненароком решила про Итэра! — Ненавижу мужчин, – картина пожала плечами. — Приведешь сюда хоть одного, и не видать тебе ни одного ответа. А это то, что вам нужно, верно? Вы пришли сюда, непонимающие, забывшие все, что случилось с вами ранее. — Чего ты хочешь от нас? Женщина – картина – рассмеялась, одобрительно свернув глазами. — А ты умнее, чем кажешься, девчушка. Но Люмин не была мужчиной, верно? Все должно было быть в порядке. Она покажет ей, а после расскажет все, что знает. И та что-нибудь придумает. Потому что это то, в чем была удивительно хороша Люмин. Рядом с ней проблемы переставали казаться проблемами. Однако стоило ли говорить другим участникам? Зная их темпераментный нрав, они могли сделать что-то на эмоции, не подумав. Сахароза вновь взглянула на Люмин, пока в ее голове крутились слова, сказанные таинственной женщиной напоследок. — Эти дураки надеялись, что бог выполнит их желания. Идиоты. Они лишь навлекли на себя беду. Бог не стал их слушать. Он убил каждого в этом особняке и заставил вечность слоняться в поисках покоя. Она могла видеть эту картину. Трагичный, одинокий дом на холме, хранящий свою грустную тайну. — Слушай… Она произносит робко. А затем раздается выстрел.

***

Итэр выбирается нахрен из этого места и начинает медленно надеяться, что умрет. Нет, правда. Это какой-то полнейший отстой. На трясущихся ногах он выбирается из этого злополучного подвала, надеясь никогда и ни за что не возвращаться в него вновь. Боже, его ноги трясутся, как у новорожденного олененка, и он не ощущал такого, даже на тренировках у своей тренерши в зале — Скирк, а та была известна своим беспощадным подходом. Снаружи комнаты в коридоре темно, и на мгновение он пугается, что окажется вообще в каком-то странном месте, но в итоге он вываливается в левом крыле. Хорошо. Хорошо. Лазарет не так уж далеко. Ему нужно очистить раны. Нужно немного прийти в себя и выдохнуть. Нужно– — Итэр? Что с тобой случилось? Разве ты не только что отправился с Сяо вздремнуть? Вы опять подрались или что? «Ох блять», — первое, что думает Итэр, когда встречается взглядом Альбедо. Тот выглядит по-прежнему царственно прекрасным, даже лежа в больничном лазарете после хорошей взбучки. Что было по настоящему несправедливо, ведь сам Итэр выглядит так, будто бомжевал неделю в самых злачных районах Нью-Йорка. — Ты… настоящий? Он бормочет испуганно и неверяще. Ему приходится держаться за ручку двери, чтобы не упасть. Губы пересохли, и он едва ворочает языком. Потом до него доходит смысл слов Альбедо, и он думает испуганно: «Ох блять». — Ох блять, — произносит Альбедо мрачным тоном, думая о том же, что и Итэр, и привставая с больничной койки. Догадка мгновенно мелькает на лице обоих. Не теряя время на обсуждения, Итэр разворачивается и срывается мгновенно с места, устремляясь к спальным комнатам. — Я иду в левое крыло, ты – в правое, — Он кричит практически на бегу. Альбедо понятливо кивнул, устремляясь в противоположную сторону. Перед глазами темнеет, и на секунду его ведет в сторону, но Итэр упрямо игнорирует это, переставляя ноги и практически срывая с петель двери, проверяя. Никого. Опять пусто. Пусто. Пусто. Пусто-Пусто-Пусто. Мрачное ощущение лишь растет, подстегивая и без того шаткое внутреннее равновесие. И почему именно Сяо? Как, черт возьми, он мог попасться на уловку этого создания? Его разум работает с удивительной ясностью впервые за долгое время. Призрачное ощущение дежавю не отпускает. Черт возьми, эта дрянь опять взялась за старое? Как ему нахрен уничтожить ее? Сжечь, как вампира? Его ноги несут его с огромной скоростью, открывая дверь один за другим. В доме стоит грохот, пока он носится, пытаясь отыскать Сяо. Боже, хоть бы он был в порядке. Зачем он вообще поперся с ним? Он знает, что Сяо может постоять за себя. Он черт возьми знает это пожалуй слишком хорошо. Но ему не нравится даже возможность. — Сяо! Итэр вбегает в очередную комнату, практически ногой выбивай дверь из петель. Он тяжело дышит, золото глаз бегает по комнате, сосредотачиваясь на фигурах в ее середине. Нашел. Боже, нашел. Облегчение накатывает с головой, и ему отчего-то хочется смеяться. Тот стоит, туже натянутой стрелы, пока возле него кроликом застывает двойник. На первый взгляд он не ранен. А на второй— — Итэр. Сяо не так счастлив его видеть, как Итэру казалось поначалу. Но он в целом не очень склонен думать, а потом действовать, судя по всему. Нет, Сяо переводит медленный, не удивленный взгляд на него. И впервые Итэр чувствует опасность в воздухе. Он судорожно сглатывает. Дуло пистолета уставлено прямо на него.

***

Когда дуло пистолета указано не тебе в грудь — это оказывается на диво приятно. Он сменил множество имен, но когда-то давно, кажется, уже целую жизнь назад – мать звала его Дорианом. Это было еще тогда, когда он еще верил, что кто-то может полюбить и принять его таким, какой он есть. Когда он еще разговаривал с матерью… У этого Сяо было удачное положение в комнате, позволяющее контролировать как вход, так и окна. Он заметил парнишку первым, в отличии от Дориана. И честно говоря, Дориан не уверен, насколько это была удача. Парень был по меньшей мере жутким. Он это осознал в полной мере, когда он чуть его не задушил. Он думал, надеялся, что приняв облик этого пацана — как его звали? Итэр? боже, его родители что, тоже были повернуты на том легендарном путешественнике? — он сможет внедриться. Да, тот первый парень заметил замену, но во второй раз ему повезет больше. По крайней мере, так он думал. Чего он не ожидал, — холод металла, указывающего на его грудную клетку, и он знал, что как в прошлый раз отвертеться не получится, и если он быстро не придумает, как выбраться из этой ситуации, — невредимым он не выйдет отсюда. Его глаза, идентичное золото, — как, черт возьми, и этот фрик догадался? — смотрят на изначально обладателя тела. Итэр-изначальный, назовем его так, смотрит ошарашенно на кольт перед собой. На его губах все еще застыла та сумасшедшая улыбка. (И как только он выбрался из подвала? Только обитатели замка знали, как туда попасть). Мрачный взгляд Итэра медленно поднимается с дула пистолета, на лицо Сяо, и на мгновение Дориан видит в них темный восторг, почти неприкрытое обожание. Черт возьми, еще один фрик. Они оба. И как его только угораздило оказаться здесь? Его положение с каждой секунды все хуже. И как ему, черт возьми, переубедить этого Сяо? Если он сможет убедить его, что он «настоящий» и застрелить этого парня перед ним, то это будет отлично. Дориан сглатывает, в комнате слегка прохладно, но его руки леденеют так, словно он стоит на морозе. Его пронзительный взгляд смотрит на Сяо, пытаясь проанализироватье го выражение лица, найти ответ в этой загадке. Тот выглядит слегка сбитым с толку. Сплетение правильного и неправильного кружат в его голове, но он отказывается зацикливаться на этом. Он выглядит… черт, слегка безумным. Он выглядел абсолютно нормально, пока в какой-то момент его словно не подменили. — Кто из вас прав? Кто из вас настоящий? Произносит Сяо. Он делает то, что делал всегда в критических ситуациях — позволяет своим инстинктам взять верх. Закрывает глаза на здравомыслие происходящего и отдает волю интуиции. Дориан знает как его зовут, изучил его привычки, проникнул под кожу также, как и остальным его жертвам. Сяо с самого начала казался ему мрачноватым, но сейчас, когда его пронзительный взгляд пронзает, словно у него в руке копье, ему кажется, что перед ним не обычный посторонний пацан, а воин, закаленный в боях. На мгновение ему чудятся мрачные тени у ног парня, они тянут к нему свои руки, взывают замогильным голосом, словно желая утащить и его. По его спине ползут противные мурашки от чужого низкого голоса. Дориан испуганно сглатывает еще раз, ему хочется опустить взгляд и честно говоря сбежать куда-нибудь далеко. Усилием воли он заставляет посмотреть на него. Действительно увидеть. Его выражение лица — темная гладь воды, в котором не видно дна. Что-то подсказывало Дориану, что он никогда никому не позволить заглянуть в его воды без его разрешения. Но что Дориан знает — Ему нравится этот парнишка, чье тело он занял. Он слышал их разговор, видел их взгляды брошенные украдкой друг в друга. Он хорошо знает подобные вещи. Было так легко притвориться Альбедо и заставить ту милую девчушка, Сахарозу, подпустить его ближе, втереться ему в доверие. Ему нужно сделать также. Что он может сделать? Давай же, думай. И затем, быстрее, чем он ожидал, — возможно, Сяо намеренно его подпустил? Дориан обхватывает его за шею. Его руки теплые, мягкие. От него пахнет ладаном и полынью. – Я здесь. Он тихо шепчет, прежде чем поцеловать его. Ощущение мягкие, приятные. Это не первый поцелуя Дориана, но ощущение взрываются в его голове, словно фейерверк. Неужели так бы ощущал себя изначальный владелец тела? Перегруженные системы, делает это мягко, приятно, нежно, как он никогда и мечтать не смел. Периферийно он видит ошарашенное выражение на лице Итэра. Чужие руки жадно, грубо обхватывают его талию, сжимают худи в руках, желая поглотить, желая запомнить. Он позволил, он подпустил ближе, он поверил ему — стучит набатом в голове. И от эйфоричных ощущений, от чувства триумфа, Дориан позволяет себе прикрыть глаза, наслаждаясь моментом. Не видя, как взгляд желтых глаз устремляется выше, пересекаясь с Итэром. Итэр смотрит прямо в глаза Сяо. Несколько мгновений никто из них ничего не говорит. Затем он медленно кивает. Пазл мгновенно складывает в его голове. Больше никаких сомнений. Сяо отрывается от его губ, и Дориан смотрит в глаза, ему чудится нежная нотка, сменяющаяся неизвестной для Дориана эмоцией. Он знает так много про людей, почему он не может разобрать, что это? Что-то горчит на кончике языка. Он удивленно моргает. — Настоящий Итэр ни за что бы не поцеловал меня. Сяо произносит не менее странным тоном. И стреляет.