Почеркушки

      Улица уводила вниз, под горку, и слева Лёля увидела, как под палящими лучами солнца блестит Казанка. Оттуда доносился визг — там плескались разгорячённые каникулами и свободой дети. Смысла идти на Подгорную не было никакого: однажды дав себе зарок никогда не переступать порога Витиного дома, нарушать его она не собиралась. Но Витя всеми правдами и неправдами увлёк-таки её за собой, и она зачем-то поплелась за ним, щурясь от солнца и потея в тёплом не по погоде свитерке. Они почти завершили спуск и дошли до перекрёстка, прямо за которым виднелся злополучный дом.       — Я к вам не пойду! — заупрямилась Лёля и стала столбом посреди дороги.       — Что ж ты гордая-то какая, — пробормотал Витя.       Он подтолкнул её в сторону речки, в густые кусты ивняка, что полностью скрывали спуск к берегу от дороги, и вдруг накинулся с поцелуем, сжал талию, зашарил поспешно по спине, по ягодицам. От неожиданности Лёля еле успевала отвечать.       — И джинсы не джинсы, а прямо броня, — продолжал бормотать Витя, разворачивая Лёлю.       Он потянул её вниз, рывком расстегнул застёжку джинсов, чуть не вырвав пуговицу с корнем, рухнул на колени рядом с ней и одним движением обнажил Лёлины ягодицы.       Песок под ладонями Лёли был тёплым, почти горячим. Горячечными, быстрыми были и поцелуи, которыми Виктор щекотал её шею. Слышался плеск волн, визг, глухие удары о мяч, быстрые шлепки кожи о кожу. Пахло речной водой, тиной, нагретой солнцем полынью. Ветер ерошил Лёлины волосы, а Виктор вбивался в неё сзади, бормотал что-то, всё крепче стискивая талию. Наконец он навалился Лёле на спину, что есть силы стискивая её в объятиях.       — Зря ты в дом не пошла, — жарко шепнул он ей на ухо.