Почеркушки

      — А где мои ключи? — всполошился Пётр.       — Не знаю, тут где-то были, — рассеянно пробежался взглядом по комнате Илья.       Сердце его всё ещё билось учащённо, и он так и не покинул растерзанной постели, так и лежал лениво в пятне солнечного света и сыто жмурился, как кот.       — Да куда они могли деться? — продолжал рыскать по комнате Пётр. — Я же их вроде здесь положил?       Илья смотрел на поднятую Петром суету и всё ещё был в моменте, когда они столкнулись телами в тесном коридорчике, сбились в клубок, теряясь в поцелуях, в спешке, в нетерпении, с которым сдёргивали друг с друга футболки. И без того стояла страшная жара — июль, и хотелось пить, но ещё больше хотелось его — размягчённого, распаренного, размякшего под горячими руками и тоже жаркого, утомлённого и утомившего Илью нерешительностью и долгим ожиданием. Хотелось облизать уже его, как обжигающе-холодное мороженое с выступившими каплями влаги на обёртке, попробовать на вкус — настоящего, живого. Пусть они и вспотели оба, ввалившись из уличного пекла в духоту квартиры, пусть и не успели в душ, пусть и блестели на веснушчатых плечах и шее бисеринки пота, которые Илья собирал кубиками вынутого из морозилки льда…       — Стоп! Посмотри-ка в морозилке! — приоткрыл один глаз Илья.        — Но как? — Пётр хлопнул дверцей холодильника.       На пальце у него болталась увесистая связка ключей от машины.