Почеркушки

      Рассеялся непроглядный туман, непременно сопровождающий каждое её погружение, унялось головокружение, и она предстала наконец перед главным своим страхом.       Почему-то она даже не удивилась, что картинка оказалась именно такой. В конце концов, не этот ли страх выжигал её душу напалмом, оставляя после себя обугленные остовы чаяний, головешки надежд, дымные костры неосуществлённых желаний — всю ту выжженную чёрную пустыню, которая оставалась мёртвой и не плодоносила долгие годы, — пустыню её души? И ей, подобно рыцарю в покорёженных и помятых доспехах, зажимая одной рукой глубокую кровоточащую рану, а другой устало стискивая зазубренный меч, предстояло выйти навстречу своему страху, опереться крепко ногами, чтобы они не подвели и не подогнулись от изнеможения, и сразиться с ним не на жизнь, а на смерть — до полной победы или полного же поражения.       А страх возвышался над ней огнедышащим драконом, клубилось дымом его смрадное дыхание; кожистые крылья распростёрлись, заслоняя горизонт, а тулово ярилось готовым в любой момент вырваться пламенем, способным опалить её до самых костей, сравнять с землёй — так, что даже духу её не останется.       Чудище всхрапнуло, переступило тяжёлыми лапами, намереваясь изрыгнуть пламя. Задние конечности подобрались, словно змей собирался взлететь, чтобы атаковать сверху. А она смотрела только в его жёлтые, безумные, пульсирующие огнём и злобой глаза и думала о том, что вот каково это — смотреть в глаза своему страху.       По небу плыл чёрный густой дым, смешиваясь с сумраком грозовых туч, трещали догорающие деревья, ветер бросал ей в лицо снопы искр, и не было ни одного, хотя бы призрачного луча надежды на то, что всё это рано или поздно завершится. И не было ни одного существа вокруг, способного прийти ей сейчас на помощь. Дракон растворил страшную пасть со множеством неровных, но острых, как пики, зубов, бесформенное его брюхо налилось багровым и алым, и она поняла — пора. Перехватив поудобнее слишком тяжёлый для неё меч, она первой ринулась в атаку.       Что ж, возможно, здесь она и встретит свою погибель, не сумев совладать с терзающими её монстрами. И если дракон являл собой воплощённую ярость, то она была само отчаянье. Порубить его на куски, искромсать в клочья кожаные крылья, вспороть вздутое брюхо — вот чего хотелось ей в данный момент. И пусть его огонь неминуемо опалит её до самых костей, она будет рубить, рубить, колоть, бить наотмашь, кромсать и резать до тех пор, пока от страха не останется уж ничего, и изорванными клочьями серого дыма не унесёт его прочь за горизонт.