Почеркушки

      Более всего он напомнил ей огнедышащий вулкан из тех, что спит, обманчиво тих, посреди глянцевых изумрудных волн океана. Высится тяжёлой, но смирной громадой, позволяя ласковым водам лагуны омывать своё обширное подножие. И даже густые леса, как волосы, покрывают его склоны и задевающую облака макушку. Но стоит неким глубинным толчкам исподволь пробудить спящего мрачного исполина, как былой безмятежности не остаётся и следа. Тяжёлый рокот рождается где-то в его каменном нутре, как гневный рык, что слышится сейчас в широкой грудной клетке. Мрачные тучи сбираются над вершиной — так же, как хмурятся над переносицей чёрные брови. Небо темнеет, как темнеет от гнева обычно задумчивое лицо, и молнии начинают высверкивать, змеиться на свинцовом небосводе, прорываясь через клубы туч, как сверкают яростью пронзительные взгляды, кидаемые из-под тяжёлых век.       И вот валит уже из жерла чёрный дым, пепел и сажа, что жирными хлопьями покрывает округу. Пахнет серой, гарью, раскалёнными камнями и металлом. Земля сотрясается, трескается горная порода, как хлипкая стена под его пудовыми кулаками, когда он бушует, зло и отчаянно. И наконец, жерло распахивается, и оттуда, клокоча и шипя, выплёскиваются раскалённые потоки — то мчится по склонам, сметая всё на своём пути, яростная, не знающая жалости лава.       Вот на что более всего походил он в гневе. У него даже имя было вполне подходящее для вулкана — Кайло.