EDO 2103: имакагами

персонажи: Юаса, Тебей ► Первая встреча Тебея и Юасы. Только завершается иссушающая мировая война; границы захлопываются окончательно, и на Японию накатывает волна кризиса, такая же смертельная для обедневшего населения, как и «мирный» атом, еще разлагающийся в пустынях Китая и Штатов. Экономический пузырь словно возвращается, только теперь куда страшнее, отчего мелкий бизнес едва ли не пропадает, как понятие, а гиганты индустрии кое-как пытаются держать вместе. Эпоха рождения индустриальных коалиций, а следом — дзайбайцу, тех, что стоят по сей день. Именно в такие дни начинают свое восхождение звезды, вроде Накатоми Тамасабуро или Номуры Хиробуми. В это же время на улицах начинается беспредел и кошмар. В это же время на сцену, следом за остальными, выходит Бандзуйин Тебей. Та пора… полна воспоминаний, ностальгии и прочей сентиментальной чуши, которой пронизаны милые сердцу и давно ушедшие моменты. Знакомства, бойни на улицах, все, что тогда делается. Тогда рождается «Союз», тогда рождается сила, с которой приходится считаться. Приятно знать, что после тебя останется нечто большее, чем городские легенды и слухи. Но даже в самом сладком яблоке может завестись червяк. Можно сколько угодно корить жадность, страх или желание прожить остаток жизни в спокойствии, но факт остается фактом: Юаса решает всех обмануть, Юаса промахивается — и едва не дохнет, и лишь милость преданных им наемников и великодушие «Йошивары» позволяет тому прожить достаточно долго, чтобы встретиться с Тебеем вновь. Когда они смотрят друг на друга, Тебею вспоминается совсем иная сцена. То — пора молодости, те самые золотые годы, когда «Союз» только-только рождается, и их еще не сто девять, а, кажется, всего десятка три. Парни тащат его покутить с девчонками в то, что потом выродится в «Аллею Снов», где девицы дают себя памацать за что только не дают, а алкоголя льют через край. Алчное развратное место, но так здорово хотя бы на пару минут позабыть о творящемся на улицах и просто прикрыть глаза, вообразить, что никакие бомбы не падают, экспорт, как понятие, не умирает, и все будет неплохо… Но Тебей всегда настороже, потому что в это время нельзя смыкать глаз. Исторические моменты опасны тем, что могут измениться за считанные секунды, рука всегда должна лежать на пульсе. Впрочем, немного выпить никто не мешает. Спустя какое-то время он отделяется от группы и бредет по тесным улицам с выстроенными наспех лавками, лениво смотрит по сторонам, кто-то улыбается, кланяется ему, значит, знает; но Тебей забывает обо всем в ту самую секунду, когда слышит шум на задворках, глухие удары по мясу — бам, бам — и разворачивается в темноту переулка. Та смотрит на него черной бездной, зазывая внутрь, а звуки продолжаются, вздохи, чьи-то смешки. Обычно он бы прошел мимо, но настроение поддразнивает выступить, тем более, скоро Обон, и можно сделать кому-то подарок, сыграв в Альтаира. Потому он делает шаг. Два. Замирает, когда выходит под фонарь, а на него поднимаются несколько глаз. Выглядит типично: несколько громил обступают жертву и выбивают из нее все живое. Судя по раскинувшемуся недалеко казино, все завязывается именно там, но Тебея не интересуют детали. Тело у них под ногами принадлежит яппи в белом красивом костюме (окропленном теперь собственной кровью хозяина) и неимоверно дурацких розовых очках. В Тебее даже не клокочет ярость, он лишь лениво осматривает их всех, пока один, вдруг, не делает осторожный шаг назад, тем самым демонстрируя свою осведомленность. — Что-то случилось? — интересуется он скорее из этикета, чем особого интереса. Тщедушный яппи смотрит на него в шоке, кровь продолжает хлестать у него по лицу и стекать вниз, окрашивая зубы в ржавый рыжий. Он, в отличие от собственных мучителей, явно не знает, а потому просто скалится, как собака, и пытается вырваться, пока не получает по голове и не обмякает. Его тут же откидывают в ближайшую мусорную кучу, жалкого, грязного, но взгляд Тебея почти мгновенно приковывается к нападавшим. На лице не движется ни единый мускул. Разбираться с такими — наверное, ниже его достоинства, но алкоголь в крови делает свое дело, плюс ему просто хочется размять кулаки. В том, чтобы выпустить пар, нет ничего плохого, а в хорошей возне — тем более, если она не несет с собой ничего серьезнее правильно поставленной техники удара. Такие люди, как эти, словно нагноившаяся рана, дерущая и дерущая с обычных людей. Надо знать, сколько брать конкретно, не поддаваться жадности и слишком большим аппетитам. Вряд ли тут этот случай. Вряд ли этот вылизанный яппи наказан случайно, но былая злость никуда не исчезает. Лишь когда Тебей лает им вслед, чтобы мяли кулаки в другом месте и разворачивается, то чувствует, наконец, знакомое опустошение. Зря это было. Глупо. Он опускает взгляд на яппи. Тот уже очухивается и смотрит на него исподлобья, словно загнанная в угол крыса. Забавное зрелище. На лице Тебея невольно вырастает ухмылка, наверное, слишком схожая на оскал, отчего под съехавшими очками он видит искренний ужас. Стоит сделать шаг навстречу, как яппи тут же вскидывает руки и цедит сквозь зубы: — Денег нет! Все уже забрали! Честное слово, только по роже не бей, мне завтра на работу! — Как ты умудрился? — вместо этого бросает Тебей. Некоторое время яппи молчит, раздумывая. Сомневается, что за этим последует. Постоянно поглядывает в сторону, зырк-зырк глазками, отчего внутри сразу рождается понимание: сейчас попытается слинять, а сначала — соврет. Поэтому Тебей просто сжимает кулак. Работает волшебно: яппи мгновенно замирает, вытягивает тонкую шею и блеет: — Мухлевал. — В казино? — это вызывает смешок. — Зря не дал тебя добить. — Благородство играет против тебя, — легкомысленно бросает яппи. — Но денег не жди. Серьезно. Могу сказать сухое «спасибо», но ты же, уродец, из таких же, тебе наверняка захочется больше, я прав? Наглость граничит с испугом. Замечательное сочетание, та еще забава. Некоторое время Тебей раздумывает, не потрясти ли ему бедолагу, но потом решает, что сегодня он милосерден, а потому — пусть оставляет наверняка оставшиеся запрятанными гроши при себе. Он подходит ближе и встает рядом, молча смотря сверху. Яппи продолжает таращиться на него, скаля зубы. Ну точно, настоящая крыса. — И как же они узнали? Настолько был плох? Последнее слетает с губ с ухмылкой. Взгляд яппи мрачнеет. Но это не пристыженность, отнюдь; скорее обида. — План сработал. Меня кинул напарник. И отпиздили. Вот и все. — Вот и все, — откликается эхом Тебей. Взгляните на этого криминального гения, раскинувшегося на мусорных мешках. То еще зрелище. Но Тебей лишь собирает людей, и знает, как ценны иногда даже самые крохотные таланты, а если их нет — то слепая собачья верность. Яппи кидают, он верит своему напарнику, тот ему — нет. Типичная схема. Или, быть может, все это спланировано руководством казино, жаждущим избавиться тем самым от потенциального жулья — выбьют из одного дерьмо, другим для примера. Тебею, честно говоря, довольно сильно плевать. Он наклоняет голову набок, рассматривая неудачливого шулера. Молодой, скорее всего — специалист какой-то мелкой корпы, из тех, что умрут на следующей неделе, когда гребенка крупных дзайбацу устроит очередной обвал акций. Но он не трус, готов идти на риск. Это само по себе интересно. Неторопливо он вскидывает голову наверх, туда, где сияет неон строящейся монолитной башни «Накатоми», щурит глаза. Интересно. — Ну так? Закончил пялиться? Я человек занятой, съеби с глаз долой. — Тебе бы рот с мылом промыть, для начала. Тебей ухмыляется, но затем неожиданно проговаривает: — У тебя есть мечта? — Мечта? — Да. Мечта. Голос яппи звучит неуверенно. Не понимает вопроса. — Не знаю, приятель. Моя мечта сейчас — не получить еще один пинок по почкам. Живу маленькими желаниями, типа. — И чего-то глобального нет. — Нет, — тупо повторяет он. Тебей опускает на него пристальный взгляд. Щурит глаза, и затем монотонно, подобно речевкам, зачитываемым бунтующими студентами на митингах перед миллионом видеокамер, где они пытаются изобразить из себя, совсем юных, кого-то серьезней, продолжает: — Тогда идем со мной. Помоги мне осуществить мою мечту. И я награжу тебя как следует, так, что хватит до конца жизни. На него так и таращатся. — Твою?.. — Я хочу подчинить подполье и изменить его. В лучшую сторону. Вернуть четкую иерархию, царившую раньше, уничтожить нынешний хаос, — его голос эхом откликается в стенах переулка, возносясь все выше и выше, туда, где кончаются крыши и начинается уже чужая территория. — Но для этого мне нужны люди, готовые рискнуть. Которым не все равно на этот город и эту страну. — И почему я? — кряхтит яппи, языком вытирая кровь с губ. Тебей благосклонно улыбается. Похоже скорее на оскал. — Ты достаточно храбр, чтобы пойти на риск, и умен, раз твою схему раскрывает лишь ненадежный напарник. Всегда можно отказаться, — он качает головой. — Никто не осудит. Но, поверь, никто из тех, кто следует за мной сейчас, так и не ушел. Это просто случайное совпадение, но я склонен верить в знаки судьбы. А ты? Он видит замешательство на чужом лице, недоверие, но больше этого — шок. Яппи не знает, что ему делать. Это не обычная офисная крыса, заметно — по внешнему виду, знанию мест, методов. Может, из него можно будет слепить что-то дельное. Впрочем, покажет лишь время. Тебей терпелив. У него есть ресурсы и уверенность, а более ничего и не нужно. Он знает, что все получится. Молча протягивает руку. Яппи тупо смотрит на нее некоторое время, после чего хриплым голосом, посмеиваясь, бросает: — Да кто ты, черт возьми, такой? — Меня зовут Бандзуйин Тебей, — рокочет в ответ тот, и яппи фыркает. — Ну и имя. У меня в разы проще. Он хватается за руку и поднимается. Пошатывается, после чего ловким движением стягивает очки. Глаза у него светлые, хитрые. Словно у лисицы. — Юаса Мамору. Как жаль, что в итоге один из них делает эту ошибку вновь — доверяет другому слишком сильно.