EDO 2103: имакагами

персонажи: Сакура, Умэко ► Сакура смотрит на картину в родном доме. Много лет назад, когда перед ним раскинулся новый дом — как сказала мама — Сакура… Ну, мягко говоря, был в шоке. После их тесной однокомнатной квартиры на пару татами это огромное место казалось настоящим дворцом, прямо как из всех документальных фильмов про императора. Очень чистое, очень красивое и очень богатое — честно признаться, здесь он ощущал себя совершенно не к месту, но эти мысли пришли уже потом. Сначала все, что вертелось в голове у Сакуры — что это теперь его дом, настоящий! Поэтому, после того, как мать с трудом загнала его в ванную и заставила надеть одежду поприличней, все, что он делал — носился туда-сюда, рассматривая все подряд. Мозгов, к счастью, хватало, чтобы заворачивать за углы осторожно, и никаких драматичных Инцидентов С Древними Вазами не было, но он все равно был явным элементом хаоса. Может быть, это не понравилось отчиму, поэтому он требовал и требовал с него без остановки, пытаясь добиться результата идеальней. Сложно было сказать. Особенно сейчас, с высоты прожитых лет. Но тогда, помнится, во время этой бешеной беготни, он остановился перед тем, что захватило его внимание: неожиданное пятно на идеальной белоснежной стене. Огромная картина — бело-синяя, с волной, накрывающей множество лодочек. Эту он уже видел, на всяких рекламных баннерах и на пачках дешевой лапши, которую мать варила по понедельникам, и нечто настолько странное — связанное с прошлой жизнью, казалось, ушедшей — выбило его из колеи. Видимо, тот факт, что он перестал носиться как угорелый, привлекло внимание, потому что позади раздались тихие шаги, и ему, замершему, на плечи опустились руки. Когда Сакура обернулся, позади него, на корточках, сидела Умэко — и тоже смотрела на картину. Выглядела она немного иначе: без куцего хвостика и в, пусть и простой, но явно более дорогой юкате. — Красиво, да? Ее голос звучал негромко. — Я такое видел на рекламе чипсов, — искренне признался Сакура, и Умэко сдавленно рассмеялась. Ее пальцы разгладили складки на его одежде, и она прижала сына к себе, словно боялась отпустить. Может, ловила момент осознания, недоверия к счастью. Теперь никаких трущоб. Никакой дешевой еды и голодных вечеров. Сквозняки и холодные ночи теперь ушедший сон. — Это старая картина, — терпеливо пояснила она, наверное, понимая, что Сакуре было не очень-то интересно. — Это, конечно, просто копия, но ей тоже много лет. Почти неотличимая от оригинала, только размером. Аритомо… Твой новый папа купил ее, потому что он любит красивые вещи. — Поэтому ты стала его женой? Последовавший смех прозвучал чуть более искренне. — Может быть, — улыбнулась ему Умэко. Пригладила пальцами волосы. — Раньше ты мог смотреть на эту картину только в музее или на твоих дурацких чипсах, но теперь перед тобой каждый день будет соседствовать что-то прекрасное. Классно, да? — Не знаю… На чипсах в лодочках сидели черепашки… — Только не рисуй на ней, пожалуйста. — Я и не хотел, — заскулил Сакура. — А то тебя выгонят, да? Я правда не буду. — Не выгонят, но папа очень сильно расстроится. А он очень добрый. Давай начнем нашу новую жизнь с чего-то… не с черепашек. Она крепче прижала к себе сына, продолжая сверлить взглядом картину перед собой, и Сакура никак не мог понять, что именно так сильно ей в ней понравилось. Но он послушно замер, не двигаясь, пока Умэко продолжала бормотать едва слышно про новую жизнь и прижимала его к себе. Об этом он вспомнил спустя много лет, когда вернулся в родной дом — как странно было думать в таком ключе об этом месте — для чрезмерно важного разговора. Теперь он не был ребенком, и если и носился, то только по заданиям. Ну, в основном. После всего произошедшего вряд ли ему грозили такие же дерьмовые миссии, вроде того проникновения на склад. Может, Мотизуки и согласится послать его на такое задание злорадства ради, но вот Окума явно возразит. Окума… Это имя всплыло в голове спонтанно, когда он проходил мимо все той же картины с волной. Невольно остановился. Сейчас эта репродукция казалась неуместной. Сакура знал про своеобразные вкусы своего отчима к подобным вещам и не мог осуждать — не со своим дерьмовым хобби, которое вызывало скрежет зубов у Хотару, натыкавшейся на фигурки везде, где можно — но конкретна эта казалась ему… Странной? Простой. Не солидной, как покупка меча того ублюдского старика. Интересно, почему он вообще ее купил? Был ли в этом какой-то план, или просто мимолетное желание заполучить копию любимой картины? Раньше она казалась огромной, но сейчас — не слишком-то, хотя явно больше среднего. Когда он припомнил дурацкое желание изрисовать картину черепашками, губы дрогнули в кривой улыбке. Ну и дурость. Хорошо, что у него руки не дошли, иначе отчим бы ему уши точно открутил. Впрочем… Это была нормальная реакция. Правильная. А вот что сделал бы Окума, если бы Сакура ребенком сделал что-то у него… Ноль идей. И думать как-то не хотелось. — Решил вспомнить старое? Когда позади раздался голос матери, Сакура обернулся. Она стояла чуть поодаль, наблюдая. Подойдя ближе, Умэко взяла его за руку и улыбнулась, нежно, не скрывая радости от его неожиданного визита. Некоторое время они продолжили вместе рассматривать картину перед собой, и Сакура думал: все так поменялось. В тот день он был матери дай бог по пояс ростом, еще ничего не смысливший, и ей приходилось сидеть на корточках, чтобы хоть как-то с ним поравняться. Сейчас же он был выше матери почти на голову, и вместо дешевой детской одежды на нем был хороший костюм. Спасибо Ягью. — Забавно, — вдруг произнесла она. — Как тогда. В первый день. Ты помнишь? — Был бы у меня фломастер сейчас, я бы эту безвкусную гадость изрисовал. — Сакура!.. — Умэко нахмурилась, не ожидав такого от него, но потом потемнела лицом. — Опять твои глупые шутки? — Ты меня совсем за дурачка считаешь, если думаешь, что я серьезно. Сакура рассмеялся, когда мать дала ему легкий подзатыльник. — Вот переехал, сразу стал оболтусом. — Я им родился. Ты знаешь. — Не правда, ты был такой хороший мальчик! А теперь что? — она покачала головой. — Иккуко рассказала, что когда у тебя были гости, ты оставил их спать на полу, пока сам разлегся на кровати. Что это такое? Кое-кто явно слишком много треплется, заскрипел зубами Сакура, уже размышляя о мести. Он не стал комментировать произошедшее, потому что лишние объяснения — что Хотару завалилась к нему глубокой ночью и отнюдь не обрадовала новостями о «Йошиваре» — вызвали бы лишь больше препираний, и просто пожал плечами. Затем вновь взглянул на картину и нахмурился. — Так много изменилось. — Прошло много лет, — заметила Умэко. — Ничто не стоит на месте. Кроме «Накатоми», не стал озвучивать он. Впрочем, бесполезно было оттягивать разговор. Умэко смотрела на него выжидающе, немо интересовалась, почему он, обычно избегающий этого места, вдруг объявился. Это было логично. Черт, да прошлый Сакура задал бы себе аналогичный вопрос — какого черта он завалился в место, которое поклялся больше не посещать чисто из принципа. Но нет, смотрите, стоит как миленький. И все из-за… Ладно, назвать такое «просто заданием» язык не поворачивается. Он еще раз взглянул на картину и позавидовал себе прошлому, тому, что в первый раз ее увидел. Сколько было впереди. Та беззаботная жизнь виделась завидной и безвозвратно ушедшей. Он бы с удовольствием пережил первую встречу с отчимом еще раз, вместо того, чтобы выяснять, какого черта произошло двадцать восемь лет назад в «Йошиваре». Сакура с трудом оторвал взгляд от картины и посмотрел Умэко в глаза. — Мне надо с тобой серьезно поговорить.