EDO 2103: имакагами

персонажи: Макото (Ханзе) ► Все пять долгих лет Макото наблюдает за фантомом, управляющим его телом, как марионеткой. Пять лет проходят как кошмар. Непрекращающийся фильм ужасов с ним в главной роли. Все начинается в девяносто… восьмом, кажется? Когда он идет по следу так называемого «нопперабо», пугалки СОЦБ. Расследует дело вместе с парнем из семьи якудза, Ниттой, и все довольно неплохо: но потом он подключается к серверам… каким-то, уже не вспомнить, и ему дает разрядом в мозг. Типичная смерть раннера. Раннеры долго не живут — все знают, дай бог перевалишь за тридцать, можно сказать уже пора на пенсию. Макото точно помнит одного типа с «Саншайна», который бегает по Сети едва ли не пятьдесят лет — в момент, как рождается «Изанаги», и это чудовищно огромный возраст. Он бы не удивился, встреть свою смерть так. Но судьба решает поиметь его иначе. Когда в больнице он открывает глаза, то сначала не может понять, что происходит вообще. В мыслях каша. Но затем он осознает, что все, включая дыхание, моргание, все-все-все — контролирует не он, он даже задохнуться в ужасе не способен, лишь разве что ускорить сердцебиение от стресса. Чувствует неподдельный ужас, когда тело само поднимается и подходит к зеркалу. Думает, что это и есть тот «нопперабо» — что он станет очередной его жертвой — но собственное лицо улыбается в ответ, криво, и произносит абсолютно четко: — Не угадал. Но с ним ты обязательно познакомишься. И начинается ад. Макото узнает, кто захватывает его тело — контролирует благодаря множественной аугментике в мозгах и теле. Хорин Аи, та женщина, о которой ползут слухи. Он боится долго размышлять об этом, потому что их мысли едины, и неспособность остаться наедине даже в своей голове — самое страшное, что можно только представить. Хорин Аи контролирует каждый аспект его жизни. Она забирает вкус, забирает тактильные ощущения, все, до чего дотягивается — и ему достаются жалкие крохи. Это похоже на нескончаемую пытку, и все, что остается Макото — молить богов, какие услышат, чтобы он поскорее умер. Но единственная, кто его слышит — Хорин Аи, и его мольбы жутко веселят ее. Наверное, в какой-то момент он все же сходит с ума. Макото не уверен. Он теперь ни в чем не уверен. Кошмар тянется долгие годы, и никто не способен его убить — кто-то пытается, конечно, но безуспешно. Его и правда знакомят с тем кадавром, «нопперабо», он узнает, что его зовут Отора — и что он тоже съехал с катушек, потому что давным-давно его покалечили, а сестру убили. Вероятно, обычно бы он заинтересовался его необычайными способностями, или, может, даже пожалел — но сейчас все, о чем может мечтать Макото, это быстрая смерть от его рук. Но Отора глух к его молитвам. Единственная, кто его слышит — Хорин Аи. Спустя какое-то время он перестает сопротивляться. Мыслить даже — просто смотрит. Но зрелище безвкусно, оно теряет любые яркие цвета и вкусы, серая унылая картинка. Подобно включенному на мертвом канале телевизору, это просмотр черно-белых фильмов в замкнутой комнате, где ты не можешь переключить канал, не можешь пошевелиться, не можешь ничего. Только смотреть. Хорин Аи использует его лицо и связи, чтобы добиться своих целей. Манипулирует историей так, как заблагорассудится ей. Она контролирует каждый дюйм его тела, начиная от мимики и заканчивая снами. Макото может лишь наблюдать — и чувствовать, как продолжает биться его сердце, кокоро и иноти, единственное, что ей неподвластно. Ночами он жаждет лишь одного — чтобы его добил сердечный приступ. Но судьба жестока, и ад продолжается. Один раз, правда, ему удается освободиться — из-за ЭМИ-гранаты, кажется, но Хорин Аи выбивает из его головы, и впервые за много лет он дышит и двигается сам. Тело не слушается, ему плохо, но он чувствует все это: ветер на коже, гравий под пальцами, боль; мимика подчиняется ему. Это пьянящий коктейль свободы, и, впервые, он по-настоящему счастлив — даже когда ломает ногти. Даже когда к нему приходит Отора. Может, это в нем что-то меняет. Отора не убивает его, не отдает Хорин Аи обратно сразу же — притаскивает домой и даже дает поесть, ощутить давно забытые вкусы. Он выглядит напряженным, смотрит на него загадочно, пристально. Но все равно втыкает ему в голову шнур, как только Макото падает в первый за долгое время настоящий сон. Он, наверное, такая же жертва. Текущий по волнам событий. Может, надеется Макото, когда-нибудь он его убьет. Даст отдохнуть на том свете и пустит титры. О, так желанно… Но в какой-то момент, когда остатки его сознания формируются в скорлупу, а он просыпается, он понимает — что вновь чувствует. Резко распахивает глаза и садится на кровати, озирается, дико. Больничная палата выглядит знакомо, слишком светлая, отчего невольно слезятся глаза, и он в шоке рассматривает все: начиная от голоцветов рядом и заканчивая собственными руками. Моргает, несколько раз, тупо ощупывает себя, и с каждым новым прикосновением чувствует, как растет шире шальная улыбка. Господи. Господи. Опять. Неужели… Потом резко оборачивается. Понимает, что не один. Может, не замечает; случайно. В конце концов, такой повод. Рядом с кроватью, молча, все это время сидит Иношиши. Она почти не меняется с того времени, словно останавливает старение и отдает тело хромовому бессмертию; но тени под глазами залегают сильнее. Щурится, довольно, и затем стряхивает пепел в вазу с голоцветами, отчего те начинают глючить. — С добрым утром, — произносит она, и Макото замирает. В прошлый раз голосовые связки его не слушались, он едва воспроизводит какие-то звуки. Но сейчас, вдруг речь получается сама: и, не веря этому, он бормочет абсолютно внятно, словно не было долгих месяцев молчания, словно он просто засыпает, недавно, и теперь пробуждается окончательно: — Ино. — Долго же тебя не было. Иношиши произносит это снисходительно, почти ласково, и Макото чувствует, как вместе с облегчением где-то глубоко внутри окончательно падает та заслонка, которая удерживает его от того, чтобы окончательно сдаться перед Хорин Аи. Рот невольно искривляется, а по лицу бежит что-то горячее, отчего улыбка у Иношиши становится еще более жалостливой, но вместе с этим — обнадеживающей. Ведь если он тут, если она рядом, то все будет хорошо. Так размышляет Макото и, с облегчением, закрывает глаза. В этот момент, в реальности вне симуляции, их раскрывает Ханзе. С одним раздражающим голосом в голове он разбирается, дает ему отдохнуть. Пусть, пусть. Наслаждается фантазией, ненастоящим. В конце концов, его разум уже на пределе, а Ханзе нужно еще очень многое от этого тела. Даже слишком. Макото явно не обидится, если проведет время до своих финальных моментов в уютной фальшивой реальности, где все складывается так, как хочет этого он. Его голос замолкает, но… Остается несколько похожих, но уже — в реальности. Лицо невольно искажается в ухмылке. Предстоит еще очень много работы.