Хитрый лис

В баре на удивление довольно тихо, народу ещё не слишком много, но кто пьёт в пятницу сразу с семи вечера — тот пришёл из ближайшего офиса. За столиком у окна уже расположились Оксана с Серёжей, к которым вприпрыжку направляется Макар: чмокает Окси в щёчку и крепко жмёт руку Матвиенко. Полным составом они собираются не так уж часто, поэтому восторг Ильи оправдан. Позов не торопится занимать место за столом: кто понял жизнь, тот не спешит. А Дима явно давно всё про всех понял. Раньше тот носил очки, что прибавляло его образу заумности, но Поз решил от них отказаться и перешёл на линзы. Матвеева искренне считает, что зря. Арсений держится очень напряжённо, занимает местечко с краю и хватается за свою снятую ветровку как за спасательный жилет, который ни в коем случае нельзя отпускать. Лиза хочет помочь ему как-то расслабиться и влиться в тусовку, наверняка того же хочет Макар — травит историю басом и сыпется ещё до финальной шутки, брызгаясь слюнями. Арсу комфортнее явно не становится, а прикол про шибари он вообще точно не понял. Что действительно может помочь всем наконец выдохнуть — появляющееся на столе литрами ледяное пиво. Лиза радостно потирает ручки, пока не видит, что Арс, Макар и Окс остались без выпивки. — Отрываемся от коллектива, халявщики? — Я не знал, что пьют Илья с Арсом! А Оксана у нас леди, она пивас не пьёт, — оправдывается Серёжа и поднимает руки в защитном месте. — Я за рулём, так что ничего, — Попов пожимает плечами и открывает меню. Которое нормальное меню, с едой и безалкогольными напитками. Оно тут всегда было? Кошмар. Лиза вздыхает, так как надеялась на то, что после выпивки Арсений откроется, начнёт творить смешную херню или расскажет о себе что-нибудь такое, что всем сразу станет ясно: он свой. Видимо, им не суждено стать настолько близкими. Этот факт немного огорчает, но ещё не вечер. Фигурально выражаясь. Пока Арсений заказывает себе — кто бы мог подумать — кофе и какой-то салат, телефон у Лизы звонит. Увидев имя контакта, девушка закатывает глаза и уже хочет сделать вид, что ничего не замечает, как Макар бестактно говорит: — Матюш, тебе звонят. Если бы он увидел имя звонящего, точно не стал бы настаивать, но сделанного, как говорится, не воротишь. Теперь отмазаться от разговора не выйдет. Зажатая между Арсением и Макаром на диванчике, Лиза понимает, что отойти хотя бы в туалет или на улицу не получится. — Да, Лёш, я слушаю тебя, — устало выдыхает девушка в трубку и мнёт свободной рукой чужой фантик от жвачки. — Привет. Ты скоро будешь дома? Курьер звонил, вот-вот привезёт постельное, а я в пробке торчу. — Нет. Дома буду не скоро, мы с ребятами тут… — А, ясно всё. Опять со своими ребятами торчишь, нет бы домой приехать и ужин приготовить, — пока Лёша не слишком повысил голос, как он любит это делать вечером после трудового дня, Лиза его прерывает: — Очень плохо слышно тебя! Пока! Каждый разговор, даже такой короткий, выбивает Лизу из колеи: она, если честно, отвыкла разговаривать с Лёшей, даже по телефону, хотя в начале отношений она жила только у розеток, чтоб беспрерывно трещать. Их отношения давно превратились из любовных в тупо соседские, и их беседы свелись к просьбам купить молока или ленивым переругиваниям, в которых вообще нет смысла и огонька. Матвеева, пожалуй, поняла, что дело пахнет говном, когда ей расхотелось ссориться с Лёшей. Оказывается, ругань ещё может быть показателем любви, а такое полное безразличие говорит только о том, что поезд безвозвратно ушёл. Девушка делает глубокий вдох и запивает его первым глотком холодного пива: уже лучше. Макар смотрит вопросительно из-за барной карты, где выбирает себе напиток, но Лиза лишь отмахивается, мол, всё в порядке. Илья недоверчиво выгибает бровь, но при всех не пристаёт с расспросами. Матвеева ему за это благодарна, что и выражает лёгким жмяком чужого плеча. Она откидывается на спинку диванчика, делает ещё один глоток светлого и думает, как вклиниться в пока ещё зарождающийся разговор об оптимизации рабочих мест. Серёжа спасает ситуацию и сам спрашивает о чём-то Лизу — золотой человек.

***

Обычно после долгих возлияний пиво начинает неприятно горчить на языке, но сегодня алкоголь отдаёт привкусом «Арсений такой клёвый», хотя Лиза совсем не ощущает себя пьяной. Скорее просто расслабленной и немного разогретой парой бокальчиков, но никак не упитой в дрова. В отличие от Макара, который после недель переездов, стресса, переустановок учётных записей сотрудников и вечных совещаний выбрал тактику нажраться в слюни и упорно ей придерживался. Осуждать никто не стал. Позов недавно уехал, расплатившись по отдельному счёту, поэтому стало чуть просторнее, но при этом Матвеева остаётся приклеенной своим коленом к колену Арсения; никого это, по всей видимости, не смущает. Тот, конечно, не стал фонтанировать откровенностями, но открыл несколько подробностей своей жизни, и Лиза слушала практически с открытым ртом. Она всё пытается найти какой-то подвох, хоть какую-то причину, по которой к Арсению тянет. Или хоть один повод, чтоб тянуть перестало. Добром это не кончится, это вообще ничем не кончится, потому что не начнётся, потому что начинаться не должно по определению — Лизу дома ждёт без пяти минут жених, новое постельное, посредственный механический секс, если повезёт. Если не повезёт, то никакого не будет вообще. — Чего ты, бусинка моя, пригорюнилась? — Макар несильно щёлкает Лизу по носу и пьяно улыбается. Если Илью пробрало на нежные обращения, пиши пропало, он в говнище. Его обыденный предел — назвать не по фамилии, а ласковым «Матюша». — Всё в порядке, Макарчик, — Лиза прячет нос от последующего диалога и ещё одного щелчка в стакане с пивом, но Илья явно жаждет до кого-нибудь доебаться, поэтому нагло перевешивается через подругу и пристаёт уже к Арсению. — А расскажи, Попов, чё ты с нами не общался толком? Чем тебе не угодили братья-айтишники? — Арс, если ты ему не ответишь, он сам отвалит, — с улыбкой советует Серёжа, оторвавшись от поедания сырных палочек. Ус у него в брусничном соусе. — Потому что мне неинтересно обсуждать программное обеспечение и материнские платы, — Попов пожимает плечами, не поднимая взгляда от салата. Разворошил весь, а съел только листья и помидоры — Лиза зачем-то заметила, а теперь думает об этом. — Я всю жизнь занимался творчеством, а айти для меня — просто способ заработка. Ребята же из креативщиков, мне интересно слушать про их кейсы, нестандартные концепции… Макар уже не слушает — отвернулся в сторону Окси и пытается вытянуть торчащую из рукава её белой рубашки ниточку. Арс вздыхает, но ничего больше не говорит, хотя у него тут заинтересованный слушатель, который скоро достанет блокнот и начнёт конспектировать. Оксана тоже смотрит с блаженной улыбкой и кивает каждому слову Попова. — Арс, а проводишь меня? Ты на машине, поэтому хотя бы до метро, — Оксана мило хлопает своими пушистым ресницами, огромные глаза кажутся наивным и ясными. Лизе смешно, но ещё больше — обидно, потому что Арсений поднимается на ноги и кивает. Утешает только то, что на вешалке остаётся его ветровка — значит, планирует вернуться. Или память девичья. — За милых дам, которые доминируют и властвуют! — Матвиенко поднимает бокал и прихрюкивает, глядя вслед удаляющимся коллегам. — И за ведомых мужиков! — язвительно поддерживает Лиза, агрессивно чокаясь с Серёжей. Пиво едва не выходит из берегов. Злит невероятно, но почему злит — большой вопрос. Матвеева знает, что не имеет никакого права испытывать подобное, но перестать не может. После ухода основной массы людей Макар притихает и, кажется, начинает посапывать. Лиза без удовольствия цедит пиво, которого осталось больше половины, и скучающе пялится на Серёгу, который обычно генерирует ебанутые идеи и восхитительные предложения, но сегодня он с самого утра похож на переваренные макароны, а алкоголь только усугубил ситуацию. Матвеева решает в несколько глотков осушить бокал и тоже поехать домой, раз пьянка не задаётся, и только она приступает к выполнению плана, на пороге снова оказывается Арсений. Без разводов помады на лице, не мятый и даже не улыбающийся; просто спокойный. — Вы всё уже, собираетесь? Давайте тогда я счёт закрою, а вы мне переведёте? — предлагает Арс с улыбкой. Лиза достаёт кошелёк — старомодно пользуется наличкой, пока Серёжа, встрепенувшись, возит пальцем по барной карте и складывает цены на калькуляторе. — Арс, я от него сейчас не добьюсь адекватного ответа, — Матвеева кивком указывает на дремлющего Макара и в качестве доказательства пихает друга кулаком в плечо — тот даже ухом не ведёт. — Давай я за него вкину. — Не разорюсь, если он будет торчать мне этот косарь до понедельника, — отмахивается Попов и жестом подзывает официанта. На прохладную улицу ребята не выходят, а вываливаются, потому что приходится придерживать под руки Макара, который по комплекции похож на медведя, и заталкивать его общими усилиями в такси. Он посылает всем воздушные поцелуи, открыв настежь окно, и улыбается до очаровательных лучиков у глаз. Лиза на прощание просит его отписаться из дома, хоть и знает, что тот сразу рухнет спать, едва выбравшись из обуви. Серёжа бубнит себе под нос «Только ехай уже, пожалуйста, ехай нахуй» со смешками, но всё равно не всякий случай поглядывает на движущуюся точку в приложении такси. Дневная жара спала, уступив место приятному ветерку, и Матвеева с блаженством подставляет ему щёки, щёлкая крышкой айкоса. Серёжа подходит, чтоб обнять и попрощаться, и бредёт в сторону метро, ссутулившись — так выглядит ещё ниже, чем есть на самом деле. На контрасте с Арсом и Макаром это видно особенно явно. Арсений стоит рядом с Матвеевой, почти соприкасаясь плечами, и ничего не говорит, но и не уезжает тоже. — Чего домой не едешь? — Подвезти тебя? — одновременно говорят Лиза с Арсом и неловко смеются. — Мне на север. Замучаешься с разворотами потом, — девушка пожимает плечами, но внутри что-то с хлопком лопается — кажется, это мыльный пузырь с радостью. — Поехали уже, северянка, — хмыкает Попов и идёт обратно в сторону бизнес-центра — рядом есть круглосуточная парковка. Машина мирно урчит, Арсений сразу включает кондиционер и музыку — так тихо, что мелодию почти невозможно разобрать, но Лиза улыбается и откидывает голову, смыкая веки. С Арсом как-то иррационально спокойно, и Матвеева почти забыла ощущение, когда человек одним своим присутствием позволяет чувствовать полное умиротворение. — Тебе не мешает музыка? Если хочешь подремать, я выключу, — Арс говорит тихо, на грани шёпота, и девушку трогает такая забота. — Нет, я не хочу дремать, — вопреки своим же словам, Лиза тоже говорит тихо, будто перешла в режим энергосбережения, и снова закрывает глаза. Арсений хмыкает, но музыку оставляет включённой — разрешение ведь есть. Девушка усилием воли заставляет себя открыть глаза и смотреть, чувствовать, прислушиваться. Машина ныряет в тоннель, отчего лицо Арсения заливает тёплым рыжим светом, и это красиво безумно. У Попова чуть поджаты губы и сосредоточенный вид — внимательно наблюдает за дорогой, но изредка бросает полувопросительные взгляды в сторону Лизы, при этом молчит. В мотиве, льющемся из динамика, узнаётся «Проститься» УмыТурман, и эту песню Матвеева любит до слёз нежности. К голосам исполнителей примешивается шёпот Арсения, и Лиза в этом всём очень хочет остаться. Оставить за бортом заботы и печали, обязательства и ответственность, оставить только ощущение предчувствия. Koi no уоkan на японском — предчувствие скорой любви, которой ещё нет, но почему-то очевидно, что она случится вот-вот. Лиза, закрывая глаза, чувствует, как погружается в это, будто падает в пропасть, Лиза не может остановить необратимый процесс, Лизе страшно и волнительно сладко. — Я никогда не жалел, что уехал из родного города, но как же плохо, что тут совсем нет звёзд, — Арсений приподнимается, чтоб посмотреть через лобовое на небо — чёрное и облачное, как обычно. Разве что пара огоньков мерцает, но они близко совсем — самолёты, наверное. — У меня дома тоже очень звёздно, — улыбается Лиза. — И даже северное сияние. — Правда? — у Арсения как у мальчишки загораются глаза. — В Мурманске нет ничего хорошего, кроме северного сияния и звёзд. По крайней мере, я не была там счастлива. Но какое там небо… — Расскажи! Лиза изо всех сил старается рисовать словами, описывать в мельчайших подробностях северные ночи, и Арс слушает заворожённо, не смея перебить, даже громкость музыки убавляет до критического минимума. Матвеевой этой льстит до ужаса, и она даже заговаривается, стараясь передать всю свою любовь к северному небу. Впервые за долгие годы отсутствие пробок по пути домой раздражает, потому что хочется растянуть момент, продлить послевкусие вечера, в котором не было никаких оглушительно важных признаний и слов, не было даже хохота заразительного. Было тихо и мирно; по этому, пожалуй, Лиза и скучала больше всего. — Тут направо, — руководит Матвеева, чтоб Арсений не запутался в узком дворе и не оказался на встречной. Пусть в такое время наверняка вероятность не разъехаться с кем-нибудь из соседей крайне низкая, Лиза привыкла быть предусмотрительной. — Я знаю. Какой подъезд? — у Арса на губах играет заговорщицкая ухмылка. — Пятый, — Лиза так боится спугнуть магию момента, что даже не задаёт лишних вопросов, хотя, конечно, откуда ты знаешь, меня все таксисты кроют матом, когда заезжают во двор. Арсений не просто тормозит у подъезда, он припарковается на свободное местечко, пусть здесь это редкость — нужно приезжать не позднее пяти вечера, иначе парковаться придётся дай бог в соседнем дворе. — А мне в третий, — выдыхает Арсений, выходя из автомобиля, и его голос искрит смехом. Лиза сперва хмыкает совсем тихонько, но позже заливается откровенным хохотом. — Привет, сосед, — хихикает девушка, когда Арс открывает ей дверцу и галантно подаёт руку. — Привет, — практически неслышно произносит Попов и касается губ девушки своими, не давая себе времени на размышления: нежно настолько, что можно было бы не заметить, но Лизу прошивает дрожью по всему позвоночнику. Ток прикосновения мягко стекает в низ живота сладким ощущением, тоже забытым, это, вроде, пресловутые бабочки, но Лизе не разобрать — она сосредоточена на попытке поцеловать, как в последний раз. Хотя это и есть последний раз. Весь мир разбивается на сотни осколков, на стеклянную крошку: оказывается, можно чувствовать вот так. Можно чувствовать волнение и трепет, а не холод, который преследует их с Лёшей по пятам и неумолимо тянет к концу тоннеля, где никакого света нет. — Арс, Арс, погоди, — Лиза распахивает глаза и отстраняется, мгновенно прикрывая ладонью рот, будто теперь место поцелуя будет гореть неметафоричным огнём. — Нельзя, я… Я не свободна, Арсений, я не одна, и окна выходят во двор. Так нельзя. Прости, я не могу. — Ты что?.. — оторопело переспрашивает Попов, и девушка может лишь кивнуть. — Это ты прости. Полез в чужой рот, не разобравшись. Арсений хмыкает до горького легко, будто не верил в хороший исход заранее, и запахивает плотнее ветровку. Лиза заламывает пальцы и мечтает провалиться сквозь землю от стыда и ужаса. — Я пойду, ладно? — Матвеева поднимает взгляд на Арса, и он улыбается тепло-тепло. Главное не смотреть в глаза, потому что там видно, как больно. — Доброй ночи, Матюш, — выдыхает Арсений в холод ночи и уходит первым. К своему третьему подъезду.