Хитрый лис

Арсений после пробуждения ещё несколько минут неверяще смотрит на спящую рядом Лизу; она свернулась в трогательный и тёплый клубочек, посапывает во сне и выглядит совершенно безмятежной. Арс не верит своему счастью, боится, что вот-вот декорации рассыпятся, и он окажется героем «Шоу Трумана». — Арс, я чувствую, что ты на меня пялишься. Мне некомфортно, — бурчит девушка в уголок подушки и всё равно сонно улыбается. Попов вздрагивает и тут же отворачивается, как будто его застукали за чем-то неприличным. — У тебя не получится притвориться спящим, лис, я же слышу, как ты дышишь. — А я слышу, как у тебя сердце колотится, — Попов искренне находит это трогательным и интимным — слышать так отчётливо, как чужой мотор работает рядышком с ним. — Пусть колотится, живое же, — Лиззи распластывается по кровати и стонет, потягиваясь. Рукой заезжает Арсению по носу, и это скорее смешно, чем больно.

***

Лиза долго не забирает ключи с полочки в коридоре, но всё прочнее занимает место в чужом сердце и доме. Понемногу перевозит вещи, заставляет полочки в ванной своими флаконами, а на крючке начинает жить её полотенце. Момент, когда Матвеева принимает решение и всё-таки забирает ключи, Арсений застаёт случайно и, побоявшись спугнуть, воровато наблюдает из дверного проёма, как девушка берёт в ладонь связку ключей и прижимает к груди, мягко улыбаясь — её улыбку выдаёт Арсению зеркало. Ему до одурения спокойно, будто все кусочки пазла наконец сложились воедино. Как будто он изначально любил только Лизу, ещё за годы до знакомства с ней, как будто он вообще оказался в этом городе ради того, чтоб увидеть эти изумительно нежные линии её силуэта, чтоб услышать её голос, чтоб познать мягкость её кожи. С переездом из соседнего подъезда Лиззи помогает Лёша, и это со стороны поначалу напоминает настоящий театр абсурда. Столкнувшись впервые в дверях подъезда, они с Арсением долго смотрят друг на друга с нечитаемыми выражениями лиц, пока в конце концов Попов не выдаёт: — Мне то ли в лицо тебе плюнуть хочется, то ли поблагодарить… Не знаю даже, — Лёша в ответ фыркает и протягивает руку. — Такая же хуйня, Арсюх, — мужчины жмут друг другу руки и посмеиваются, пока легкое хихиканье не переходит в хохот. Лиза, наблюдавшая за этой сценой со скамейки, крутит пальцем у виска и вручает Арсению какую-то неподъёмную сумку, сказав, что там всё хрупкое и «только попробуй уронить». Арсений может с полной уверенностью сказать, что Лиззи даже внешне изменилась за тот срок, что они вместе — по-настоящему вместе, без третьих лиц. Она как будто светится изнутри и постоянно вырабатывает энергию: вьётся иногда вокруг Арса и кусается, как несмышлёный котёнок в приступе странной нежности, иногда затевает генеральную уборку на все выходные, а на работе просто сшибает всех с ног количеством новых, иногда совершенно идиотских, но всё-таки идей. Лиза искренне улыбается до ямочек на щеках, и у Арсения расплёскивается тепло по груди, Арсению впервые в жизни хочется прожить с человеком всю оставшуюся жизнь, до последнего вздоха, потому что это его Лиззи. Теперь по-настоящему его. — Я тобой постоянно пьян, — сокровенным шёпотом сообщает Попов на ушко девушке, когда они просто сталкиваются в коридоре, таская вещи. На нём отцовская старая ветровка, которую не жалко в случае чего замарать, а на Лизе треники с вытянутыми коленями, и она всё равно для Арса магическая, сотканная из красоты. Он мельком выхватывает их отражение в зеркале, и это похоже на кадр из фильма. — Что ты бухой без вина — моя вина? — нараспев тянет Лиза, сдувая со лба Арса непослушную прядку-беглянку, сбежавшую из отросшей чёлки. Арсений кивает и глубоко вдыхает родной запах. — Абсолютно точно. В дверь стучит кулаком Лёша, и Арс спешит открыть, потому что стук продолжительный и настойчивый; наверняка ещё какую-нибудь громадину притащил и, конечно, пешком по лестнице, потому что грузовой лифт наверняка в очередной раз вышел из строя. — Лиз, это что, ковёр? У меня есть ковёр, — Попов пялится на то, как Лёша тяжело дышит и швыряет рулон в наименее загромождённый угол, стирает пот с лица рукавом и тихо матерится. — А я хочу свой. Смотри, какой красивый! — Попов мученически вздыхает и тихонько воет, потому что для него пока непостижимая наука — оценивать по достоинству красоту ковров, — пока Лёша нагло ржёт. Совсем скоро они закончат с переездом и обязательно выпьют по бутылке пива, а то и по две, но пока мужчины спускаются за очередной порцией вещей, а Лиза волчком кружит по квартире и наводит свои порядки.

***

— Что будем смотреть? — пятничный вечер было решено провести лёжа на диване, хотя почти месяц они проводят всё свободное время на свиданиях: ходят на выставки и в боулинг, в театр и в тир, в планетарий и зоопарк, словно не могут друг другом надышаться, насладиться свободой и возможностью просто поцеловать, когда захочется целоваться. Арсений периодически чувствует, как что-то странно скребётся в груди, как предчувствие самого предчувствия, словно его жизнь вот-вот станет другой. И впервые в жизни ему не хочется ничего менять. С самого детства Арс легко относился к сменам школ и переездам, к попыткам поработать во всех возможных сферах, перепробовать все секс-игрушки с сайта, который посоветовал ему когда-то давно коллега по работе, потрахаться во всех возможных и невозможных позах (зря он что ли такой гибкий). Для него перемены — это не стресс, а самый настоящий кайф. И только сейчас Арс в своей едва зародившейся любви хочет заземлиться и притормозить. Из размышлений выдёргивает лёгкий поцелуй в плечо. — Сегодня твоя очередь, — вкусы в кинематографе у них совершенно разные, и они по очереди показывают друг другу любимые фильмы — потом интересно обмениваться мнением. Арсению нравится погружаться в мир Лиззи, будто она впускает мужчину в свою Вселенную, не робея ничуть, берёт за руку и проводит даже по самым укромным уголкам. Рассказывает, как всегда жалела злодеев в кино, делится, что всегда плачет над советским фильмом про Мэри Поппинс. Арс знает, что самое верное и честное — это впустить девушку настолько же глубоко, показать ей мир своими глазами: макеты футболок Матвеева разглядывает с неподдельным восторгом в глазах, сочувствующе гладит по плечу после истории про первую кошку, которую пришлось усыпить, когда Арсений ещё был школьником. — Предлагаю марафон «Пиратов Карибского моря», — говорит Лиза, плюхаясь на диван с пивом. Арс засматривается: растрёпанная и с наспех собранными волосами, а всё равно красивая. — Ничего умнее я сегодня точно не осилю. — Охуенно, погнали. Даже я сегодня не хочу артхауса, — Попов тоже приземляется рядышком и отхлёбывает из своей банки. На днях во время долгой пешей прогулки они зашли в неприметный магазинчик крафтового пива, и работавший там паренёк развёл их на большую закупку, зато теперь у них есть компания на каждую пятницу: жестяные банки и стеклянные бутылки гордо занимают место на полке, закрывая собой стопки книг. Сегодня в меню кофейный стаут и портер с интригующим названием «Достоевский». Они не успевают досмотреть даже первую часть, как Лиза ставит фильм на паузу и нарочито громко вздыхает, вдруг прекратив накручивать на пальцы волосы Арсения. — Что случилось? — Арса уже немного развезло от пива, и тело ощущается желейным и неповоротливым. Тихо кряхтя, мужчина поднимает голову с коленей Матвеевой и смотрит с любопытством. — Арсений, я знаю, что сейчас час ночи, но я… — Лиззи замолкает и опускает взгляд. Попов берёт её за подбородок и вынуждает посмотреть в глаза. — Я пиздец как хочу попкорн. — Тьфу, я думал, что что-то случилось. Лиз, ты меня до инфаркта доведёшь, — ворчит Арсений и встаёт с дивана, чтоб поплестись в сторону шкафа, нарочито громко вздыхая и шаркая тапками по полу. — Что ты делаешь? — спрашивает Лиза. Арсений иронично хмыкает, но вопрос не игнорирует: — Надеваю штаны, потому что если я заявлюсь в супермаркет посреди ночи в пижамных шортах, меня выгонят. А ты чего, так пойдёшь? — Арс играет бровями и похабно подмигивает. — Я не поняла, ты что, на понт меня берёшь, лис? Да не вопрос, я так пойду, — Лиза поправляет лямку кружевного топа, и с плеча стекает тонкая рубашка. Между прочим его, Арсеньевская рубашка. — Ну уж нет, — Арс закрывает дверцу шкафа и в два широких шага оказывается прямо перед Лизой. — Теперь эта красота доступна только мне, — мужчина проводит кончиками пальцев по острым ключицам и целует обнажённое плечо. Матвеева порывисто выдыхает, и Арсений уже не собирается ни в какой магазин, он хочет вытаскивать из неё стоны и эти непристойные томные вздохи. Лиза чувствует, что настрой изменился, и возвращает рубашку на плечо рваным движением, едва не ударив по пути Арсения. — Попкорн я хочу больше, чем тебя, — с хитрым прищуром говорит Матвеева и уворачивается от шлепка. Попов бубнит всю дорогу до круглосуточного гипермаркета, что Лиза задела его хрупкое мужское эго, сравнив с «бездушным воздушным зерном», но сам же и разъёбывается с собственного каламбура так, что дальше корчить обиженного уже не имеет никакого смысла. Лиза смеётся тоже, утыкается лбом в плечо Арсения, и больше всего на свете мужчине хочется, чтоб кто-нибудь запечатлел этот момент на камеру, потому что именно в эту секунду ему кажется, что он абсолютно счастлив, на все сто процентов, и это воспоминание он будет хранить бережнее всех остальных. Они целуются в отделе снеков между рядами, целуются на кассе самообслуживания, целуются на парковке около огромного и сонного гипермаркета, не расцепляют рук. Попов достаёт телефон и фотографирует Лизу, потому что у неё на щеке упавшая ресничка, зацелованные губы и блестящие глаза, и это просто безумно красиво в свете ночных фонарей. Арс не замечал в себе прежде такой страсти к фотографированию, ему нравилось всегда быть по ту сторону камеры: позировать, танцевать в кадре под щелчки затвора, и однажды он даже снялся в кампании какого-то независимого бренда. А теперь ему хочется запомнить Лизу всю, запомнить, как она утром чистит зубы в больших наушниках, где у неё включен очередной подкаст про серийных убийц, и в уголке губ собралась паста, и глаза такие сонные, и у Арсения сердце щемит от нежности, от ощущения, что у него сердце однажды остановится от восхищения. Он хочет записать свою Лиззи на плёнку сетчатки глаз и смотреть на репите всю жизнь. Дома, пока Лиза с детским почти восторгом следит, как за стеклом дверцы микроволновки надувается и мелко содрогается пакет попкорна, Арсений садится за макет новой футболки, и это спонтанное желание его удивляет настолько же, насколько и радует; он давно в творческом кризисе, а теперь всё внутри дрожит от нетерпения: воплотить, показать, восхитить, восхититься. Даже если их история закончится, она всё равно будет одной из самых важных в жизни Попова, в этом он ни на секунду не сомневается, и рисует первые наброски.