Хитрый лис

Арсений, взбудораженный предстоящей встречей, пока не понимает, какую тактику поведения избрать. Первым делом, безусловно, хочется вжать Лизу в себя всю, пропитаться тонким запахом её кожи до основания, чтоб он больше никогда не выветрился, даже если их история так ничем и не закончится, Арс хочет оставить себе частичку Лиззи на память. С другой стороны, его сковывает вполне бытовой страх: легко ушла от одного? Значит, без вопросов уйдёт потом и от другого; Попов боится влезть в порочный круг и увязнуть по самую макушку. Он знает, что ещё раз такую боль не переживёт, просто не позволит никому забраться вглубь себя, не разрешит себе открываться. — Сергей Владимирович, доброе утро, — Попов приправляет каждое слово неубедительным бульканьем, отдалённо похожим на кашель. — Проснулся сегодня сильно раньше положенного с жуткой ломотой и, по всей видимости, температурой. — Ну даёшь, в такую жарищу заболеть, — начальник сочувственно хмыкает. — Больничный брать будешь? — Давайте я два дня в счёт отпуска возьму, а если не оклемаюсь, открою больничный? — Арсений скрещивает пальцы на руках и, на всякий случай, на ногах, чтоб прокатило. Потом можно будет с лёгкостью изобразить чудесное исцеление. Арс ещё никогда так нагло не прогуливал работу и не пиздел работодателю, но он каким-то третьим глазом видит, что вряд ли сможет справиться с непростым разговором за полчаса, а потом поехать в офис как ни в чём не бывало. — Да не вопрос. Задним числом потом оформишь заявление на два дня отпуска. Выздоравливай, Арсений, — миролюбиво прощается руководитель после пары минут размышлений. Попов едва удерживается от победного вопля и танца. — Спасибо! Хорошего дня! — прощается он и бросает трубку. От волнения у мужчины крутит живот, потеют ладони и мутнеет перед глазами. Он прокручивает в голове самые худшие варианты дальнейшего развития событий, и в тот момент, когда мысленно Арсений уже глотает слёзы после Лизиных слов о том, что это всё розыгрыш, в дверь скромно звонят. Затем, правда, почти сразу начинают более настойчиво стучать, — явно кулаком, — и Арс торопливо шлёпает по полу, боясь, что если он не откроет мгновенно, Матвеева передумает и сбежит обратно к Лёше. — Кто там? — мужчина сам не знает, зачем спрашивает; кто ещё может прийти в половине восьмого утра? Но он нервничает, треплет чёлку всей пятернёй, судорожно вздыхает и заламывает пальцы. Зачем-то смотрит в глазок, и дыхание перехватывает: красивая, со спутанными от уличного ветра волосами, без косметики, но с широкой улыбкой. — Лиззи, — с ухмылкой говорит силуэт за стеклом глазка, и Арсений хмыкает. За дверью действительно Лиззи: абсолютно живая, мягко улыбающаяся, но немного смущённая. От неё веет теплом и запахом какого-то ненавязчивого стирального порошка: Арсений обожает этот запах; как бы он сам ни старался, его вещи после стирки ничем не пахнут. Арс вежливо отходит в сторону, позволяя пройти внутрь, и практически сразу закрывает за девушкой дверь, чтоб соседи не стали случайными свидетелями их сложного разговора. Попов заранее знает, что будет по-настоящему сложно. — Можно я?.. — растерянно спрашивает Лиза, не завершая вопрос, но размыкает руки для объятий. Всё опьянение, звучавшее в каждом слове при звонке, спадает с неё лёгкой вуалью, и девушка остаётся обнажённо-честной, совсем хрупкой. — Иди сюда, — на выдохе произносит Арс, и ещё до того, как он завершает, Матвеева влетает в него, утыкаясь носом в плечо, часто дышит. Арсений же наоборот не дышит совсем, боится спугнуть, как крохотную птичку. Лизино частое дыхание сменяется на редкие, но шумные всхлипывания, Арс прислушивается с полминуты, а потом отстраняется и обеспокоенно вглядывается в лицо девушки. — Ты не поверишь, это я от счастья, — оправдывается Лиззи и утирает щёки рукавом безразмерной бледно-голубой толстовки, похожей, честно говоря, на разношенный и застиранный носок. Шмыгает носом, совсем как ребёнок, и смотрит сверкающими синими глазами. Слёзы продолжают катиться по щекам. Арс целует её в кончик носа и позволяет успокоиться, не препятствуя слезам — невесомо по плечам гладит и сам часто моргает. Он и не ждал её даже, а она пришла сама, совсем не сплетённая из цветочных запахов и робких улыбок; хлёсткая порой, напористая, горячая, но такая родная, что за рёбрами тянет и ноет. До чёртиков своя, и теперь уже точно целиком и полностью. — Девочка моя, — тихо шепчет Арсений, неслышно даже для самого себя, но Лиза кожей ощущает, поэтому приподнимается на носочки и невесомо целует в разомкнутые губы. Нежность прошивает насквозь пулевым ранением, наматывает на себя все внутренности, в Арсении ничего, кроме этой нежности, не остаётся, и он не может оторваться, будто не целовал Лизу сотни тысяч лет, хотя их последнему, — суеверно, но всё-таки Арс мысленно поправляет на «крайнему», — поцелую от силы несколько недель. — Чай есть? — со смешком спрашивает Лиззи, когда Арса уже от нехватки воздуха головокружение ведёт в сторону, а он всё оторваться не может. — Найдём, — хмыкает мужчина и цепляет своим мизинцем мизинчик девушки — не разминуться, не споткнуться, в этой вселенной и тысяче параллельных найти друг друга, даже на ощупь. Готовка, пусть и минимальная, успокаивает и приводит мысли в порядок. В Арсении просыпается банальное любопытство: как и почему Лиза теперь здесь, сидит на стуле и по-хозяйски переставляет цветочные горшки на подоконнике в одной ей известном порядке. Для себя Попов готовит всё-таки кофе, потому что рано или поздно раннее пробуждение ему аукнется, и не хотелось бы отрубиться посреди разговора. Матвеева выбирает для себя зелёный чай, но когда видит, как Арсений с недоумением крутит в руках заварочный чайник, отпихивает его бедром от гарнитура и берёт всё в свои руки. Арсений доволен: ему нравится, как уместно смотрится Лиззи в этой квартире, на этой кухоньке. Он подпирает подбородок кулаком и внимательно наблюдает, как девушка колдует над заваркой. — Можешь ты для начала какой-нибудь вопрос задать? А то я совсем растерялась, с чего начать, — Лиза садится напротив, ставит ногу на стул так, чтоб уложить подбородок на колено, и тяжело вздыхает. — Честно, меня больше всего беспокоит, каким боком тут Окси, — Арсений нервно и напряжённо хихикает, потому что он Фролову с самого начала едва ли не боится — то ли хищные взгляды тому виной, то ли просто какое-то чутьё. — Бля, я так и знала, — Лиззи смеётся, запрокинув голову. — А я уж думала, тебе интересно, как я вырвалась из оков золотой клетки. Арс поднимает одну бровь насмешливо. — Ну, да, согласна, чё там было вырываться. Короче, Окси… — девушка собирается с мыслями, делает первый глоток свежезаваренного чая и отводит взгляд к окну, будто стараясь ни на что не отвлекаться и максимально восстановить цепочку событий. — После мафии я вернулась домой уже под утро, Лёша был очень зол, но я почувствовала, что он ни капли не беспокоился. Представила, как бы отреагировал ты — наверняка волновался бы и оборвал мне телефон, а Лёша даже ни разу не написал, жива ли я. А ведь я ушла раньше него. — Я бы тебя уже через час с собаками искал, если бы ты молча исчезла. Тем более в каком состоянии ты уходила… — А ему всё нипочём, понимаешь? Говорит, чего ты ключами гремишь в такое время, мне на работу вставать. Он, наверное, даже не заметил, что меня не было дома — мы давно жили в разных комнатах. И я сидела на кухне до рассвета, думала, что делать. Возрождать отношения с ним я не хотела, никогда особо не хотела, мы просто с десятого класса вместе, и я не понимала, как без него, но и с ним уже не хотела. Потом я позвонила Паше и умоляла дать мне хоть отпуск, хоть больничный — разобраться в себе. Он, кстати, вообще не против был, но это мелочи… После этого мне позвонила мама, и решающим стал её вопрос: «Что вы, решили уже с Лёшенькой, когда свадьба?», — Лиза морщится и противно передразнивает чужой голос. — Я подумала, что это, наверное, будет финиш, если мы реально распишемся. Арсений пока не понимает, каким боком здесь Оксана, но перебивать Лиззи совсем не хочется — она так погрузилась в свой рассказ, что даже не замечает голос робота-пылесоса из недр квартиры, а Арс, как обычно, вздрагивает: «Я здесь, ваше величество». Опять застрял за диваном, придурочный. — Я Лёшу тогда разбудила на полчаса раньше, говорю, мол, поговорить надо. Пока кофе варили, умывались, я собрала все остатки честности в кулак и выдала: «Я тебе изменила». И теперь вообрази, что он мне ответил? — Лиза поворачивает голову в сторону Арсения и ждёт пару секунд, Попов лишь плечами пожимает. — А он мне: «Я тебе тоже. С Оксаной». И я, блять, я не знаю, ржать или плакать. Столько времени мы, два взрослых человека, не могли друг друга отпустить, потому что родители думали, что мы поженимся, потому что мы вместе и в общаге на севере, и в классной двушке в Москве, и это какое-то ебучее чувство долга… Абсолютно бессмысленное, понимаешь? Лиза снова смотрит на Арса, и во взгляде нет ни капли сожаления о потерянном времени, о потерянном партнёре — это настолько давно отболевшая история, что даже не ворочается внутри ничего. Арсений несколько секунд переваривает информацию, а потом смеётся. — Да чё ты ржёшь, блин! — Матвеева тоже подхватывает, и этот смех какой-то на грани с истерическим, но остановиться получается только тогда, когда ноет пресс, а в уголках глаз скапливаются слёзы. — Лиззи, ты сейчас на меня не обижайся, но вы с Лёшей такие непрошибаемо тупые… Ужас, — мужчина пытается перевести безнадёжно сбитое хохотом дыхание, трёт лицо руками и запивает смех остывшим кофе. — Самое обидное — Лёша правда Окси любит, у него прям по глазам видно, он на меня тысячу лет уже так не смотрит, а только речь про Оксану зашла — засветился прям. И я думаю, чёрт, какие мы идиоты, мы же могли самых главных людей в своей жизни проебать, просто держась за давно остывший, хладный труп нашей подростковой любви. Это клиника, наверное, но я рада, что всё рано или поздно разрешилось. «Самых главных», думает Арсений, и больше ни о чём думать не может. Получается, не только для него Лиза стала совершенно особенной и особенно совершенной, это взаимно, и от осознания ломит в затылке, саднит в груди, печёт в лёгких. Рано ещё говорить то самое слово на букву «л», Арс позволяет чувству немного подрасти, но влюблённость распирает и выламывает рёбра. — Я вещи собрала по мелочи: трусы, носки, зубная щётка и ноутбук, просто набор чемпиона. Лёша предлагал остаться, предлагал помочь с жильём, но я почему-то решила от всего отказаться, как-то мне не хочется быть ему и после расставания обязанной. Договорились остаться друзьями, и я думаю, что получится. Он хороший, просто не мой, — девушка вздыхает с улыбкой и делает ещё один глоток чая. — У Макара пиздец берлога, конечно, но в тесноте да не в обиде, жить можно. Договорились коммуналку пополам платить, плюс я готовлю на двоих — он и рад, что не пицца из доставки. Толстовку вон у него стащила, сплю на его диване, а он на раскладном кресле ютится. Храпит как лось, — Арсу сейчас кажется, что Лиза избегает вопросов более важных, но не хочет ни на что наталкивать; тем более ему всегда было интересно, храпит ли Макар. Не всё же по внешности судить, надо и подтверждения иметь. — Я это к чему всё… Не хочу корчить из себя героиню, я ни черта хорошего не сделала, наоборот наворотила делов, это ты всё. Тебе спасибо, Арс, я бы, может, и не решилась никогда уйти от нелюбимого человека. — Глупости, — улыбается Попов. — Какие там глупости, — Лиза придвигает свою руку ближе к ладони Арса и несмело переплетает пальцы. — Ты лучшее, что со мной случалось в жизни, это факт. Прости, что заставила тебя мучиться, выбирать… Я ведь могла по-другому, просто струсила сначала, но ради тебя вообще не страшно. Попов мягко улыбается и гладит девушку по тонкой коже запястья. Говорить уже, наверное, нечего, и самое важное сказано, остаётся теперь понять, как с этим всем жить, но Арс даёт им обоим время и короткую передышку — убирает со стола грязную посуду и сгружает в раковину, чтоб разобраться когда-нибудь потом. Матвеева подходит со спины и нежно обнимает за плечи. — Я с тобой хочу всю жизнь вот так прожить. Мирно, на тесной кухне, залитой солнечным светом, под громыхание посуды… — Переезжай ко мне, — Арс Лизу перебивает на полуслове, потому что импульсивную мысль хочется озвучить сию секунду, ещё до того, как она оформилась в красивые слова и формулировки, ещё до того, как затея успела обрасти сотней сомнений. Матвеева тянет мужчину за ворот футболки, заставляя повернуться к ней лицом, и настойчиво смотрит прямо в глаза, чуть приподнявшись на мысочки. Ищет какой-то подвох, наверное, или утихомиривает свою бурю сомнений, а Арс почему-то на все сто процентов уверен, что об этом решении точно не пожалеет никогда, потому что если не с ней — то с кем тогда вообще? Меладзе про такое пел, мол, буду с тобой или буду один; Арсу такой подход по нраву. — Не стоит, Арс, — Матвеева наконец завершает с размышлениями и целует в уголок губ как-то разочарованно и горько. — Уговаривать не буду, тебе сложно сейчас принимать такие решения, но дубликат ключей оставлю на полочке в коридоре. Если захочешь, бери, — Арсений пожимает плечами и притягивает девушку ближе к себе, чтоб полноценно поцеловать. Арсений чувствует себя тысячу раз правым в том, что предложил жить вместе, не сомневается ничуть, но ещё он чувствует непреодолимое желание спать, будто все страхи и боли враз отпустили, и теперь тело требует передышки. Он предлагает Лизе переместиться в спальню, где Матвеева ещё долго бормочет слова благодарности, Попов отпирается, потом они обсуждают, как дела в офисе и как теперь смотреть Оксане в глаза; и кто из них в итоге засыпает первым — Арсений не помнит. Помнит только ощущение пересохшего горла и тяжеленный, будто чужой, язык, который со временем совсем отказывался ворочаться.