Возвращаясь, впусти

Дилюк замирает, сидя на окне и глядя на грязновато-серый рассвет. Его хочется протереть рукавом, как запыленное стекло. Наверное, уже буквально завтра всё изменится бесповоротно. Только от них зависит, в какую сторону. И какой ценой. Останется Мондштадт тем местом, что и был, или нет. Он знает, что обещал не делать этого. Но также знает, что не может поступить иначе. В конце концов, он привык вмешиваться и делать в одиночку то, что обычно решают долго и сплоченно. Так что он спрыгивает на пол, проверяет свою экипировку, поправляет перчатки и идёт к выходу. Хочется верить, что если он сгинет, у Кэйи будет всё хорошо. *** За несколько недель до этого… Ну конечно. Почему он был так уверен, что это не случится? Неприятно обнаружить себя запертым в пещере, как в ловушке. Дилюк, тяжело дыша, оглядывается кругом. Трещины в стенах светятся алым. В воздухе плавают частички сажи. Тут явно жарче, чем обычно. Надо было послушать свою интуицию, когда стоял перед знакомым с детства тоннелем сквозь холмисто-горную цепь. Когда размышлял, стоит ли предполагаемая слежка, которую он заметил за собой еще с ночи, того, чтобы сойти с пешего тракта и спускаться под землю. Что-то шептало ему, что с тех пор изменилось слишком много. Наверное, он надеялся, что это не коснется хотя бы ландшафта родной земли. Зря. Он прислушивается, снова восстанавливая в памяти пройденный путь. Да, всё верно, тоннель пройден правильно. Хорошо знакомый, уютный, светлый от фосфатирующих камней. Здесь было так славно прятаться как от жары, так и от холода. Два поворота направо, один налево. В гроте — залезть наверх и тут же податься на боковое ответвление. Всё верно. Он помнит этот зал, здесь должен быть длинный и узкий ход наружу. Но его нет, вместо этого — груда камней, завал. А вот проблема с тем, чтобы вернуться и пройти иным путём — есть. Снова рядом раздается щелканье, только становится громче. Приближается. Дилюк, стараясь двигаться бесшумно, влезает на подножье сталагмита, таится за ним, насколько позволяет толщина. Шурх-шурх-шурх-цок-цок. Перестук хитиновых лапок, шорох сегментчатого брюшка, трущегося о камень при передвижении. Давай, ползи сюда. Не сражаться же с тобой в коридоре. Там нет места для маневра, а тем более для замахов двуручником. Здесь же произойдет одно из двух: либо неизвестная тварь его не заметит, и он тихо уйдет к другому пути, либо… Либо заметит, и ему предстоит славная разминка. Гибкое длинное тело показывается в проеме. Дилюк задерживает дыхание, чтобы не обжигать легкие жарким воздухом. Время оценить противника. Такого монстра он не встречал. Смахивает на мокрицу-переростка. Голова не похожа на таковую у насекомого или ракообразного, скорее выглядит змеиной. Тупой нос, виднеющиеся малюсенькие глазки, подобие пасти с чем-то средним между клыками и жвалами. Длинная, отмечает он, наблюдая, как “мокрица” вползает в зал, занимая собой почти всё пространство. Тело покрыто толстыми кольцами хитина. Надо бить в щели между сегментами, сами они на вид слишком прочные. Интересно, тварь отсиживается здесь или показывается наружу? Чем питается? Опасна ли для местных? Дилюк сжимает руки на рукояти меча. Лучше убить её. На случай утвердительного ответа на последний вопрос. Распустились рыцари, пока его не было – позволять такой гадине существовать около города… Мокрица, премерзко щелкая, прокатывается по камню еще дальше, скручивается в полукольцо, разворачивается носом к выходу. На ножках подрагивают тонкие волоски, как бы ощупывая пространство. Скорее всего, плохо видит, но слышит и чувствует вибрации. Что ж, это его устраивает. Выбрав долю секунды, когда чудище чуть отвернуло морду в сторону, Дилюк бросается в атаку, сразу целя мечом в тонкий промежуток между головой и первым сегментом. Мокрица мигом сжимается, отражая удар, отшатывается вбок, чуть не сбивая Рагнвиндра с ног. Тот отпрыгивает, сжимает Глаз, дарит этой твари добрую порцию огня, не забывая перескочить той за затылок и снова пытаясь ударить меж панцирей. Шипение, резкий удар хвостом. Дилюк уворачивается, удачно пригнув голову. Сегменты чуть мерцают в полумраке. Мокрица со скоростью, которой от нее ожидать не хотелось, раскрывается пружиной, нацелив на него пасть. С гневным шипом перекатывается вбок, получив по морде мечом. Дилюку приходится всё время двигаться, следя за всеми частями твари. Он отирает пот со лба рукавом. Внутри появляется дурное предчувствие, будто что-то идёт не так. Еще один удар огнем приходится твари прямо в морду и глаза. Скрип и скрежет, что она издает, явно ее вопль боли. Туша сжимается так сильно, будто мокрица умеет нарушать законы физики, резко распрямляется, летит чуть мимо юркого противника, но тут же ударяет хвостом, хлестко. Дилюк отлетает в стену, врезается в нее спиной, из него вышибает весь воздух. Пару секунд он незряче глядит в пол, алые пряди висят перед глазами. Пытается вдохнуть. Мокрица зловеще разворачивается. Морда вновь летит к нему. Сумев сделать вдох, Дилюк наотмашь рубит по боковой части панциря, меч выпускает искры. Пламя, повинуясь его руке, лизнуло один глаз чудища. Сегменты туловища почему-то светятся еще сильней, а пламя почти мгновенно тухнет. Огнём ее не взять. Она поглощает его. Следующие несколько минут Дилюк пытается достать мокрицу мечом. Приходится прыгать, уворачиваться, спасать свои кости за сталагмитами. Пару хрупких тварь разбивает хвостом вдребезги. Бой затягивается. Мокрица теперь пышет жаром, будто слишком шустрая печь. Дышать становится тяжело. Дилюку это не нравится. Уже пару раз он пытался скользнуть к проходу, но мокрица точно это чует и каждый раз успешно преграждает ему путь. Жарко. Очередной жадный глоток воздуха, очередной спасительный прыжок за выступ. Удары по сегментам не берут эту тварь. Да и по морде не очень. А полоснуть по уязвимым местам всё ещё не выходит. Еще одна попытка пробиться к выходу. Мокрица резким кольцом свивается вокруг. Дилюк прыгает через ее спину, наугад проходясь мечом. Наконец! Кончик проваливается в щель между сегментами, трогает что-то мягкое и взрезает это. Мокрица делает бешеную волну телом, отбрасывая Дилюка к стене. Тот, приободренный, несколько раз ударяет в мерзкую морду, тесня тварюгу. Ну, давай, отступи еще немного от прохода… Шшшурх. В лицо бьет струя обжигающего пара. Сегменты выдавили ее изнутри, точно мехи у кузнеца. Дилюк, сбиваясь, вслепую пятится, чудом успевает отбить клыки у своего лица. Удар хвоста — успевает руками смягчить удар, но все равно катится по полу. Снова вскакивает на ноги с мечом, снова несколько парирований от зубов. Картинка в слезящихся от жара глазах слегка расплывается, а дыхание превратилось в череду судорожных вдохов. Усталость… Дилюк застывает у стены, стекленеющим взглядом упираясь в противника. Панцирь мокрицы раскален, краснеет в полумраке. Еще несколько движений в попытке доконать друг друга. Сбившись, Дилюк поскальзывается на камне, расшибая колено, застывает, пытаясь вдохнуть. Усталость… В пещере вдруг пахнуло морозным холодом. Дилюк жадно делает несколько вдохов. Кэйа прыгает от входа, ловко взбегает по спине мокрицы, будто он на представлении бродячих артистов из Ли Юэ, примораживает переднюю часть туловища. Тут же спрыгивает, уворачиваясь от вездесущего хвоста. На секунду встречается взглядом с Дилюком, на лице мелькает малопонятная эмоция, но тут же исчезает, сменяясь на дежурную усмешку. Мокрица мощным усилием откалывает лед, отрывается от камня, атакует Кэйю. Безуспешно, тот юрко уходит от атак, то и дело подмораживает ножки твари. Дилюк, стиснув зубы, вскакивает, ловит момент, когда мокрица теряет расторопность из-за очередной порции льда, бьет мечом с такой силы, что откалывает кусочек панциря около головы. С наслаждением всаживает клинок глубже, глубже, глубже… Оттуда брызжет жидкость, опять выходит пар. Дилюку уже всё равно, он намерен добить гадину. Тварь скрежещет, хочет опять воспользоваться хвостом. Кэйа не дает ей такой возможности, сковывая тот ледяным панцирем. Неплохо научился владеть крио, думает Дилюк, всем весом навалившись на эфес и пронзив мокрицу насквозь. По телу твари проходит дрожь, она всё еще скрипит и шипит, но всё тише. Из пасти течет белесая жижа. Кэйа отпрыгивает в сторону с брезгливым видом, пытаясь сберечь сапоги от грязи. Мокрица застывает, обмякая и раскрываясь, ножки беспомощно расползаются по камням. Всё кончено. Дилюк устало выпрямляется, с усилием вытаскивает меч из панциря. *** На несколько секунд в пещере устанавливается тишина. - Трех дней не прошло, как ты вернулся, братец, а уже совершаешь подвиги, - ироничным тоном отмечает Альберих, деловито оглядывая со всех сторон тушу. - А ведь мы были уверены, что огнём уделать мокрицеконду невозможно. Много раз Дилюк представлял себе их первую встречу после возвращения. Внутри горят, плавятся, переплетаются противоречивые чувства. Он не смотрит на Кэйю, но боковым зрением всё равно видит застывшую фигуру, поблескивающий синим глаз, острое лицо с полуулыбкой. Полуулыбкой, за которой, как он узнал, прятаться может что угодно. - Кого? - устало выдыхает Дилюк, начав протирать клинок, чтобы убрать его в ножны. Альберих подозрительно точно знает, когда именно он вернулся в город. Наверное, это неудивительно… Но неприятно. - Мокрицеконду. Лиза настаивает на другом термине, но мне нравится — что-то среднее между анакондой и мокрицей… - Не трать силы на шутки. И мы не братья, - холодно обрывает его Дилюк, осознав первую фразу. Поправляет немного одежду и волосы, прилипшие ко лбу. Как приятно дышать, когда пещера не похожа на большую духовку. Кэйа кивает, переводя взгляд в пол, будто ничего другого и не ожидал. Садится около тела мокрицы и начинает что-то в нем нащупывать, слегка кривя губы. - Вижу, ты нашел мою посылку, - не глядя, делает выразительный жест, указывая на пиро. Нашёл. Вернувшись на винокурню, Дилюк не сразу решил, что делать дальше: продолжать пользоваться Глазом порчи или каким-то образом вернуть себе привычный. Прошло почти четыре года, как его не было. Многое изменилось. Сам Дилюк изменился. Прежде чем он успел собраться с силами и отправиться в Ордо, связаться с Джинн или сделать что-либо еще, утром он обнаружил на крыльце сверток. Подписи или других опознавательных знаков не было, но ткань была холодная, будто ее тронула изморозь. Дилюк молча убирает немного приведенный в порядок меч. Альберих берет паузу тоже. Рывком вытаскивает откуда-то из пасти чудовища поблескивающий белый кристалл и сует за пазуху. - Рад, что ты цел. После своих путешествий, - наконец произносит он, кажется, не глядя на Дилюка. - Неужто. Думал, и здесь было бы облегчение, - срывается с губ горьким сгустком фраза. Реакции Рагнвиндр не видит: внешне Кэйа никак не откликается на сказанное. Впрочем, даже если она и была бы, какая разница? Дилюк молча шагает к выходу в туннель, всей душой надеясь, что Кэйа за ним не пойдет. Он не пошел. *** Дилюк с наслаждением опускается в горячую воду. Мышцы сразу ноют, занемевшие, спина отзывается болезненным эхом. Да, вот по ванне он здорово соскучился. В путешествиях такой роскоши не было. А после такой, кхм, тренировки она вдвойне хороша. Дилюк на секунду откидывает голову на бортик, закрывая глаза и расслабляясь. Сложно поверить, что он снова здесь, на винокурне. И в то же время это так логично и так правильно. Три дня, да. Он не успел пока проверить всего. Уделил какое-то время Аделинде, которая чуть не расплакалась при его возвращении, управляющим, виноградникам и погребам. Странное чувство, будто почти ничего не изменилось. Легко было представить, что после ванны Дилюк сможет переодеться в свежую одежду, пройти до кабинета отца, постучаться, как обычно делал… Поговорить… Он сжимает зубы. Прошло столько времени, а рана до сих пор так свежа и болит при каждом нажатии, и пускает кровь ему в горло, почти ощущаясь тошнотворным комком. Тогда рядом с Крепусом был вроде бы Дилюк, а вроде и нет. Такой же, как он, человек, желающий всё делать правильно, поступать по справедливости, приносить пользу людям вокруг. Но тот Дилюк оказался слаб, гораздо слабей, чем он ожидал. Как хочется верить, что что-то изменилось за это время. Вот и привычный спектр эмоций начал плавно всплывать, будто вода в ванной вымыла их наружу. Вина. Страх. Разочарование. Неуверенность. Злость. Горькие воспоминания о былых тепле и узах. Дилюк тяжело вздыхает и открывает глаза. Теперь он сам себе семья, сам себе судья и только сам может решить, как поступать правильно. Взгляд невольно падает на дорожную сумку, небрежно брошенную в углу ванной комнаты вместе с грязной одеждой. Отец, я решил уничтожить то, что уничтожило тебя. Отец, я нашёл кое-что интересное. Я нашел Фатуи, создателей Глаза Порчи, который сгубил тебя. Отец, я пока не разобрался, как ты получил его. Я подозреваю, что ты когда-то был связан с одной женщиной… Она не была из Предвестников, нет. Оказывается, им помогает в делах еще одна организация, о которой я впервые узнал только во время путешествия. Черная гвардия, да. Ты-то знал о них, наверное. Раз ты знал ту женщину, которая руководила ими в те далекие времена. От неё и должен был достаться тебе Глаз Порчи. Было похоже на это. Я не знаю, как это произошло. Слишком мало информации. Но я знаю, что ты, как обычно, делал то, что должно. Элементальный Глаз Порчи. Опасная игрушка предвестников. Живой Глаз Порчи. Биологическое оружие, уничтожающее своих носителей. Теневой Глаз Порчи. То, что убило тебя… и что я до сих пор ношу с собой. Снова быстрый взгляд на сумку. Отец, я не знаю, почему ты не смог выжить после его использования. Я вижу твоё лицо, слышу твои крики… я не понимаю… Почему могу я? Запах туманной травы… Дилюка мутит. Вода в ванной вмиг кажется слишком вязкой, будто затягивающей в болото. Спешно смывая с себя грязь, особенно аккуратно проходясь по тем участкам, где начинали набухать синяки, Рагнвиндр принимается размеренно считать про себя, чтобы отвлечься. Не успев досчитать и до ста, он уже вылезает из воды. Глаза снова беспокойным рывком — на сумку. Отец, я кое-что узнал о Теневых Глазах. Это что-то мне не понравилось. Отец, я выкрал образец. И бумаги, с ним связанные. И я разберусь с этим. Я тебе обещаю, отец.