Никогда не говори, никогда

      Если чувства можно было бы воплотить в место, то это определённо был бы зимний, холодный океан. Волны бы стремились к берегу и лодку качало каждый раз. На душе было… так неспокойно. Знаете, то самое ощущение, когда едешь в маршрутке и вдруг приходит мысль, что ты не выключил утюг или не закрыл дверь. И все время тебя гложет эта мысль, пока ты не выходишь на остановке и не заказываешь такси, доезжая быстрее до дома. Ты волнуешься, руки холодеют, а все мысли только об этом утюге. Вот и Стас испытывает то же самое, только вот причины он не знал. Точнее знал, но отгонял эти мысли подальше. Он не имеет к нему никакого отношения и не несёт за него ответственности. С чего вдруг ему волноваться о нем?       Стас старается бесшумно открыть дверь и заходит в квартиру. Было тихо и темно. Без каких либо признаков жизни. Димы нет дома? Он облегченно выдохнул, прошёлся по квартире и убедился, что дома действительно никого нет. Брюнет поморщился, включая телевизор. В квартире было неуютно, впервые за долгое время. Стены и тишина давили на уши и казалось, что в темноте кто-то стоит.       Телефон начал трезвонить и Стас знал кто это. Женя. От неё было несколько пропущенных и пару сотен сообщений. Суть всех заключалась в двух смс. «Ты где?» «Стас, ты ушел?»       Тяжело вздохнув, он откинул телефон подальше, переодеваясь в свою любимую футболку.       Зачем он только ему рассказал? Хотел жалостью заполучить прощение? Стас и хотел помириться, но гордость построила забор вокруг Германа, чтобы он больше никогда не впускал его в своё сердце. Сказал и сказал, ему какое дело? Пусть другие его утешают. У него тоже есть свои заботы.       Стас сидел на кухне и пил сладкий зеленый чай. Из коридора послышались звуки открывающейся двери и почему-то Стас напрягся, будто он занимался чем-то неприличным. Прикусывая губу, он молчал и смиренно ждал, когда мужчина зайдёт на кухню. Раньше, он бы уже криком поприветствовал мужчину, но теперь было… Да кого он обманывает? Все по другому. Он, Дима, Герман, даже друзья… Все изменились. Блондин не видит в нем того пацана, какого видел в прошлом годы или даже на кухне утром. Они оба явно чувствовали себя неловко.       Мужчина заглянул на кухню, обведя ее взглядом. — Ты один? — А с кем я должен быть? — грубее, чем хотелось бы, сказал парень. — Да нет, — блондин зашёл на кухню и поставил на стол большой пакет с продуктами из «Магнит». — Просто свет горит, но тихо. Может, в гости кто-то зашёл. — Да нет. Я один. — он закинул ногу на табуретку и опустил на неё голову. — Держи.       Стас удивлённо посмотрел сначала на Диму, затем на лежавшую плитку белого шоколада. — Ой, да ладно тебе. Ты же их обожаешь. Увидел, вспомнил о тебе. — Спасибо.       Тихо сказал Стас, пододвигая к себе любимую сладость. Он смотрел, как мужчина раскладывал продукты, как при движении напрягались его мышцы. Возможно, он хотел бы иметь такое же тело. Или просто… Иметь это тело. — Ты чего?       Вдруг донеслось до ушей и Стас понял, что слишком ушел в себя. Он помотал головой, поджимая губы, а затем тяжело выдохнул. Как же хочется домой… Стас ненавидел это чувство больше всего. Он находится дома, но вот тянет куда-то в другое место, хоть волком вой. Хочется разорваться на две части, чтобы вообще ничего не чувствовать. Герман, урод последний, умирает, а ему жаль. Он ему жопу порвал, а ему его жаль. Ещё и винит себя, что сбежал. Нет, он не жалеет, что ушел, но вот совесть нашёптывает, что так сделал бы Герман, а не он. Нужно было остаться до последнего и поставить жирную точку. А не позорно убегать, оставляя после себя вопрос, мол, я Золушка, ищи меня, даю тебе шанс. Он же и правда может так подумать! Никакого шанса он давать не намерен. Если поступил с ним хреново один раз, то поступит и во-второй. Это уверенная и стабильная позиция. Сосед сверху, как бил свою жену, так и бьет. Хотя каждый раз ползает на коленях, прося прощения и уверяя, что это в последний раз. — Эй, — мужчина возник прямо перед ним, сидящий на табуретке. Во взгляде было видно волнение. — Стас, если что-то случилось, ты можешь рассказать. Может, я немного переборщил на днях, но ты же знаешь… Я помогу тебе в любом случае. — Ты ничем не поможешь. — с усмешкой сказал Стас, представляя как будет искривляться лицо мужчины с каждым его словом. — Хотя, можешь. Ты купил вино? Доставай обратно.       Парень указал на холодильник, а мужчина нахмурился. — Я куплю новое. Точно такое же. Дядь Дим, твоя мадам не подождёт?       Стас слегка улыбнулся, но, скорее, для вежливости и уверенности Димы, что парень не будет к нему приставать со своей любовью. Мужчина практически никогда не пил вино, значит оно куплено явно не для себя любимого.       Дмитрий молча встал, вытащил из холодильника заветную бутылочку белого вина и поставил с глухим стуком на стол, вместе с обычными кружками. Надо же, он впервые пьёт с Димой. — Не для «дамы» оно. Просто по хорошей скидке было, взял. — пожимая плечами, пробубнил мужчина.       Прошло минут сорок и уже на ватных ногах, Стас подошёл к окну, зажимая в зубах сигарету. Дмитрий посмотрел на него недобрым взглядом, но, видимо, боялся спугнуть только вышедшего на разговор парня. Стас молча пил, отвечал на удобные ему вопросы, но чаще задавал сам. Это был простой, лёгкий разговор, от которого греет душу, но на пьяную голову всегда выходят проблемы, о которых ты стараешься не думать. Если возникла тишина, то мысли съедали его. В голове всплывали образы Германа. Их знакомство, общение, как он к нему обращался и что сделал. И волей-неволей, сравнил его и Диму. Они такие разные! Как он смог влюбиться в Диму? Ладно, не тот вопрос. Как ему мог понравиться Герман, когда пытался забыть своего вояку? Если блондин серьёзный, отвечает за свои слова, советского воспитания. В нужные моменты нежный, а так просто гора серьёзности и жёсткости, то Герман… Он был хитрым, пошлым, тянул Стаса постоянно на какие-то авантюры и не думал о безопасности. Вообще ничей. Герман был похож на кота. Да, точно. На большого наглого кота.       Стас наслаждался сигаретой. На пьяную голову всегда курилось легче. Тело расслаблялось и опьянение накатывало новой волной. Хотелось избавиться от груза, который давил. Вроде и несерьёзные проблемы, у других куда хуже, но у каждого свой порог. Кто-то будет убиваться из-за оскорблений, а кому-то будет вообще плевать. Так же и здесь. Стоп… Когда исчезла эта грань? Между Димой и Стасом. Он обращается к нему на «ты». Курит и пьёт при нем. Легко общается. Сука… Да что в его жизни не так? Вчера он его оскорблял, сегодня говорит, мол, я «немножко» перегнул палку. Немножко? Плевать, главное, что осознал и это грело душу.       Стас выкинул окурок, плюхаясь обратно на табуретку, закидывая ноги. Стаканы уже были наполнены, а Дима, подмигивая, взял свой в руки. — Ну, рассказывай. Что у тебя стряслось? Ходишь вокруг этой темы, да не говоришь ничего. — Ты не захочешь, такое слушать. — Это уже мне решать. Не захочу, я не буду. Давай, легче станет.       Стас выпил почти половину. Вытирая губы он все думал, рассказать или придумать какую-то ложь? А, к черту. — Дело… В том самом старом друге. — Подожди. Важный для меня момент. — блондин поднял палец вверх, отпил немного из стакана и продолжил. — Друг как друг, или голубой друг? — Второе, — закатывая глаза, со вздохом сказал парень. — Это известный и хороший итальянский художник. Мы познакомились в клубе, я даже не знал кто он. У нас быстро все закрутилось, но дальше поцелуев не заходило. Он меня все время уговаривал, подталкивал к большему, а я не хотел. Да и боялся.       Стасу тяжело давались слова. Ладони потели, а сердце болезненно сжималось. Он смотрел, то на кружку в руках, то на Диму. Мужчина сидел нахмуренный и вдруг резко его перебил. — Почему? У тебя ничего до этого, — блондин нервно улыбнулся и руками показал, что хотел сказать. — Нет. До него у меня вообще ничего связного с «голубизной», как ты говоришь, не было. Только мысли, сам знаешь о ком.       Мужчина отвёл взгляд, понимая, что Стас имел в виду его. — Продолжай. — Черт, как тяжело, — парень истерично хохотнул и вдохнув, набрался смелости. — Короче, так продолжалось месяца два. У меня была учёба, у него тусовки. — Он тебе изменил? — опять перебил его блондин и выглядел так, словно он был уверен в своей догадке. — Лучше бы изменил. Нет, я веду к тому, что виделись мы не особо часто. Наступили зимние каникулы. Ты к нам приехал погостить. Если помнишь, то меня сутки не было дома. Якобы тусил у Димы и телефон сел. Мама ещё шумиху подняла, когда не могла дозвониться. — Стас поднял глаза и увидел нахмуренного блондина. — Я сначала и правда был у Димона. Вечером написал Герман, сказал приходить на вечеринку. Увидеться хотел.       Стас тяжело вздохнул, живот скрутило и резко затошнило. Дима молча слушал, что же он скажет. Раз начал говорить, то нужно и заканчивать. Но блять… Как же тяжело говорить. Это вообще главная травма. Иногда даже снятся кошмары. — Выпей, а то прерываешься и смотришь на вино. Я же не запрещаю пить.       Стас усмехнулся и осушил стакан. Дима думает, что он делает паузы потому, что хочет выпить? Хотелось бы, чтобы это было правдой. — Короче, чтобы не прерывать, скажу коротко, но без цензуры для твоих гетеросексуальных ушей. — мужчина приподнял бровь, непонимающе пожал плечами, мол, «валяй». — Вечеринка была шумной. Я перебрал, даже ходить толком не мог. Просто отсиживался. Герман тогда предложил отвезти меня к себе. Мне же было восемнадцать, ты дома у нас, родители и я пьяный приду? Он это знал, все уши ему прожужжал. В общем, он отвёз меня к себе. Я был настолько пьян, что хотелось просто спать. Был просто… Куском мяса. Чем он и воспользовался. Просто трахал меня всю ночь. Как бы тебе объяснить, даже не девственнику, нужно подготовиться к сексу. Смазка специальная, вазелин там… Просто поверь, что я охуевал от боли всю ночь, ведь он ничего не сделал и просто в сухую ебал. Я просил остановиться, но меня не слышали, а на утро ни извинений, ничего. Просто пошёл пить свой сраный кофе. С того дня я ненавижу этот запах. Я быстро собрал все вещи и заказав такси до Димона, выбежал на улицу. Я встать не мог целый день. Потом неделю ещё лечил. А главное! Для чего я все это говорю. Он стал меня искать. Моя подруга ничего об этом не знает и страшная его фанатка. Мы сходили сегодня на его выставку. Он просил прощения, говорил, что под наркотой был, не помнит. Потом сказал, что у него какая-то смертельная болезнь и теперь из головы не выходит.       Стас впервые поднял взгляд за весь монолог. На душе стало легче и под конец даже рассказывал об этом спокойно. На минуту ему стало страшно. Дима смотрел ему прямо в глаза, даже не моргая. Лицо казалось каменным и напряженным. Раз в сто хуже, чем тогда, когда он признавался в своих чувствах. Кулаки сжаты, а глаза прищурены. — Я говорил, что тебе может это не понравиться, но ты сам согласился. — Стас улыбнулся и поставил руки домиком, над своей головой. — Стас, что за клоунада? — злым голосом спросил мужчина. — В смысле?       Стас уставился на него, широко распахнув глаза. Он, что? Думает, что Стас все придумал? Клоунада? Ему же не послышалось? Верно? — В прямом. Что за улыбочка? Ты мне не стыдливую историю рассказал, а про изнасилование. Стас, мать твою, я был у вас. Сейчас ты признался, что голубой, а тогда, было стыдно? Говно такое, нужно либо убивать, либо сажать. Стас, ты сам себя слышал, когда рассказывал? — Да знаю я. Просто это так мерзко и стыдно. Никому не хотелось говорить, что меня изнасиловал мужик, словно я девчонка. Все думали бы, что я сам хотел. Понимаешь? А потом все вывернуть и выйти сухими из воды, мол, он мог его ударить, сам ведь пацан. Но я был ужасно пьян, а ещё и больно. Никто не поймёт, каково это, словно у тебя в заднице взрывают петарды. Да и он держал мне руки. Это просто только на словах.       Стас уткнулся в колени, понимая, что голос стал выдавать его состояние. Он тяжело и громко дышал, успокаивая свои нервы. Глаза слезились, а тело била мелкая дрожь. Он ещё никогда… не говорил об этом никому. Диман не докапывался вопросами, кажется, молча все понимая. Как же тяжело держать это дерьмо в себе.       Вдруг большая теплая рука прижала к себе, а другая гладила волосы. Стас вдохнул еле уловимый запах духов, исходящий от футболки Димы. Мужчина прижимал его к себе, говорил, что все понимает и он не виноват. Это должно было успокоить, но отчего-то Стас вскочил на ноги. Его жалеют, а он этого не хотел. Да и чего, вдруг, Диме его жалеть? Чтобы Стас не выпрыгнул в окно, если он скажет, что думает? Да не сделает он так. — Не нужно меня жалеть и притворяться, что тебе не противно. — Ты пьян. — закатил глаза и с усталостью в голосе сказал Дима. — Не устраивай истерику, пожалуйста. — И что? Я же, как ты сказал, твоя «крестница», мужик без яиц, могу побыть истеричкой. — Успокойся, сейчас же.       Щеки у Стаса горели красным, глаза блестели, выдавая степень опьянения. Он всегда напивался быстро, нужно было остановиться, на одном стакане, как Дима.       Стас вёл себя как последняя истеричка. Что-то кричал, закрывая лицо, вытирая слёзы. Все, что держал в себе, выходило наружу. Словно его стресс, терпение, кто-то проткнул.       Мужчина сжал кулаки. Подошёл к Стасу и схватил за шиворот и как маленького повёл в ванную. Он нагнул его над ванной, вставая сзади. Стас гаденько так улыбнулся и толкнулся назад, прямо в бёдра Диме.       Блондин лишь поджал губы и включил холодную воду, засовывая голову Стаса под струи. Он задергался, выгнулся в спине, когда пару капель затекли за спину. Зубы уже начали стучать и он похлопал по руке мужчину. — Хватит, хватит. Нормально все. Я успокоился.       Вода прекратила литься и на голову упало махровое полотенце. Уши болели от холода и стучали зубы. Стас сидел на бортике ванной, медленно вытирая голову и боялся поднять глаза. Боже… Зачем он начал это говорить? Нужно было просто наслаждаться моментом в его руках.       Стас поднял глаза. Дима стоял сложив руки на груди и ничего не говорил. Как стыдно… Может, правда, в окно? Брюнет усмехнулся, слегка улыбаясь. Если он умрет, падая из окна, то блондин достанет его с того света и начнёт допрашивать, что за концерт он тут чудил. — Смешно? — Немного. — Ну и что скажешь? — Поцелуешь меня?