Crash & Burn

Ёсан не помнит, когда последний раз он высыпался. Здоровый восьмичасовой сон давно стал чем-то недостижимым. Его полностью заменили постоянная занятость, энергетики и кофе. Только Кан привык к такому графику. Пусть иногда отсутствие нормального сна и стресс доводили до срывов, но одна пятнадцатиминутная истерика в подушку снова настраивала на нужный лад. У Ёсана выпускной курс — диплом на факультете дизайна требовал представить коллекцию одежды с толстой папкой, включающей в себя не только зарисовки моделей, но и полное описание процесса работы, материалов и раскрытия темы своей коллекции, ведь «У всего должна быть мысль». Одногруппники пинали половые органы, потому что они уже на четвёртом курсе, а значит, пары можно не посещать неделями, да и диплом можно слепить за месяц до сдачи. Слишком мало людей в группе дизайнеров-конструкторов действительно держались за идею. Ёсан целые дни проводил в институте, общаясь со своим дипломным руководителем и тратя своё свободное от пар время за швейной машинкой в рабочей студии. Дома снова — эскизы, ткани, куча выброшенных материалов и потраченных нервов. Вторым пристрастием Ёсана были танцы. После универа он шёл в зал и несколько часов тренировался. В школе Кан мечтал стать айдолом, но оставил эту идею. Парень в первую очередь выбрал образование, а танцы были простым увлечением. Зал был тем местом, где можно было почувствовать себя свободным, танцевать до боли в мышцах, прокачивать свои навыки, совершенствуясь. Ёсан со своими друзьями из студии разучивали хореографии корейских групп, а так же ставили собственные. Сам Кан придумывал себе программы, когда был в зале один. Все эти идеи оставались в голове и на камере телефона, так как парень редко решался выкладывать видео с этой самодеятельностью в социальные сети — это было только для него. Танцы позволяли выбросить из головы все плохие эмоции. Лёгкая боль в теле после тренировки заставляла забывать о стрессе и делах, которых было слишком много. Небольшие травмы и недовольство собой были неизбежны, но Ёсан знал, когда ему стоит остановиться и отдохнуть: он прошёл тот период, когда изводил себя тренировками до потери сознания. Теперь Кан хоть и продолжал стремиться к совершенству, но уже подходил к этому разумнее. Он и так мало спит и иногда питается чем попало, и не нужно было губить себя ещё больше, доводя до состояния нестояния. Хотя всё равно иногда хотелось упасть на пол и пролежать примерно вечность, не терзаясь лишними мыслями. Ёсан подправляет макияж глаз, подрисовывая небольшие стрелки. Ему нравится то, что он видит в зеркале, поэтому подводка закрывается и возвращается в органайзер. Кан думал, что никогда не решится показывать свои хореографии публике, но жизнь повернулась иначе, занеся его в это место… Парень искал работу после увольнения по собственному желанию из кофейни. Ему помог знакомый из студии, подбросив один вариант, где можно реализовать себя как танцора. Ёсан обрадовался — это была прекрасная возможность совместить приятное с полезным. Так новым местом работы Кана стал гей-клуб, куда ходили всякие богатые дяденьки, чтобы посмотреть на таких же мальчиков, как Ёсан. Своим появлением парень принёс клубу значительное увеличение выручки — он был невероятно красив. Первое выступление загадочного танцора с ангельской внешностью и грацией в полупрозрачном костюме, который хоть и был открытым, но не слишком, чтобы оставить простор для фантазии. Те самые дяденьки приносили в кассу клуба огромные деньги, чтобы Ёсан станцевал только для них. И самому юноше они предлагали не меньшие суммы за ночь с ним. Ёсану лили в уши про дорогие подарки, отдых в любой точке мира, яхты, машины, частные дома и дорогие отели. Некоторые были готовы на всё в своём желании получить его на пару часов. У парня же это вызывало отвращение. И, конечно же, Кан не соглашался ни на одно предложение. Под маской обворожительного танцора он с жестокой изящностью отказывал каждому, кто пытался его соблазнить за космические деньги. Мог сидеть на коленях у очередного богача, улыбаться ему, поглаживая себя, а потом прошептать «нет» и уйти. Это было игрой — поманить, разгорячить и уйти, ничего не дав, кроме эстетического наслаждения и желания. Ёсана никогда не привлекал ни один его клиент — они выглядели и вели себя по-разному, но по сути — все одинаковы. Сплошная похоть и желание обладать. Кан для них — очередная дорогая побрякушка. Думают, что его можно купить, но юноша всегда ускользал из цепких пальцев. В первые дни работы Ёсан стеснялся, боялся оставаться с этими мужчинами наедине, но потом этот страх пропал. Он понял, что обладает властью над ними. Никто не посмеет и пальцем прикоснуться к его телу, если он сам этого не захочет, а иначе парочка охранников, что всегда дежурят у комнат, быстро выпроводит смельчака восвояси. Кану нравилось здесь. Но его не полюбили коллеги-танцоры. Пока они карабкались месяцами вверх, чтобы заслужить хоть немного влияния, Ёсан за пару недель заработал авторитет и уважение начальства, потому что работал отменно, принося большую выручку и массу клиентов. Ему скоро предоставили отдельную гримёрную и для личной комнаты нашли лучших охранников. Обязательно выделяли время в каждой программе для сольного выступления. Ёсана здесь охраняли, как самое настоящее сокровище. Кан не страдал от ненависти к себе или своему телу и внешности, но от такого внимания его любовь к себе укреплялась. Уважение по отношению к его персоне давало почувствовать комфорт. На работе Ёсан реализовался не только как танцор, но и как дизайнер. Костюмы он шил для себя сам. Готовые, что были в гримёрных не вызывали доверия — все они были открытыми и чересчур пошлыми. Перебор, одним словом. И, на радость Кану, начальство не запрещало одеваться на выступления по-своему. Многие другие танцоры тоже предпочитали что-то менее кричащее и более закрытое, чем то, что было представлено в гардеробе заведения. Это всё-таки дорогой клуб, а не трасса. Любимый костюм Ёсана был полупрозрачным голубым платьем с длинными рукавами, огромным количеством золотых вставок и цепочек. Под платьем тело прикрывали топ с переплетёнными лентами, что обвивались вокруг талии и шеи, и слипы, от которых тоже шли ленты, но уже на бёдра. Это было красиво. Костюм прекрасно сочетался с внешностью юноши, голубыми линзами и светлой кожей. Ёсан никогда не отрицал преимущества своей внешности. Конечно же, в этом клубе видно лишь оболочку и никто в его внутренний мир не лез, потому что это никому и не нужно было. Эти люди были абсолютно не важны для Кана, поэтому он не загонялся из-за мысли, что в нём видят только внешность. Почти. Когда стресс приводил к состоянию близкому к нервному срыву, то Ёсан мог возвращаться к мыслям, что для всех вокруг он — способ заработка и просто красивая кукла. Но Кан самостоятельно выбрал этот путь, а отступать было поздно. Менеджер присылает Ёсану его сегодняшнее расписание — никаких выступлений на публике, только приватные танцы. Работа в клубе подразумевала под собой ночные смены. Рабочий день начинался примерно в одиннадцать вечера и мог длиться до пяти-шести утра. Парень допивает энергетик и выбрасывает пустую банку в ведро под столом. Коридор был усеян дверями гримёрных, а между ними и выходом в помещение клуба находилась большая общая комната для отдыха персонала. Там собирались не только танцоры, но и официанты, бармены, охранники. Обычно там царила весёлая и расслабленная атмосфера. Все жаловались на своих гостей и клиентов и делились сплетнями. С другими танцорами Ёсан не сдружился. Раз они не полюбили его уже в первую неделю, то и он не хотел ни с кем искать общий язык. Персонал же был классным: у Кана были друзья и среди барменов и официантов, и среди охранников — те двое, что были приставлены специально к Ёсану и всегда находились рядом, чтобы ему никто не навредил. По-настоящему сдружился он с менеджером — Хван Хёнджином. Этот парень когда-то начинал как и Ёсан. Простой танцор, но с большим потенциалом и исключительной внешностью. Сначала он приносил большие суммы за свои выступления, а потом даже смог подняться по карьерной лестнице до менеджера. Но иногда и он, с позволения начальства, возвращался к своему призванию, устраивая шоу на сцене клуба. Ёсан быстро минует комнату отдыха, не находя там никого из своих друзей. Но уже в коридоре его встречают Хёнджин с охранниками. — Отлично выглядишь, солнце, — улыбается Хван, оглядывая Ёсана. — Не перестаю восхищаться. Парни обнимаются в знак приветствия, после Кан уважительно кланяется своим телохранителям. Хёнджин заглядывает в свой телефон. — Сегодня будь осторожен. Есть пара непроверенных клиентов, которые берут приват в первый раз, — инструктирует менеджер. — А ещё господин Чхве просил тебя зайти к нему на перерыве. У каждой работы были свои минусы. Минусом в работе Ёсана было начальство. Чхве Чонхо был единственным владельцем клуба. Раньше у него даже не было менеджера — справлялся сам. Самостоятельно нанимал людей, следил за работой всего персонала и танцоров. Контролировал порядок в зале и поведение гостей, занимался закупками еды и алкоголя, устраивал тематические вечеринки. Этот человек мог успевать буквально всё. Хёнджин лишь облегчал его работу, выполняя различные мелочи, по типу контроля расписания, ревизий в баре и слежки за общим порядком: чтобы все выполняли свои обязанности и не отлынивали. Чонхо был строгим, но справедливым начальником. Все замирали, когда он появлялся, потому что уважали. Он никогда не кричал на подчинённых, а только спокойно разговаривал, подробно объясняя недочёты в работе и причины штрафов. Максимально спокойный человек, который не делал никому зла без причин, потому про него никто и не смел «крысить» за спиной. Чонхо был молод и красив. Ёсан не мог это не отметить при самой первой встрече. Внешность привлекала, тёплый взгляд карих глаз и спокойный голос убаюкивали и заставляли чувствовать себя в безопасности. Он всегда ходил в классических брюках и рубашках, иногда добавляя галстук, жилетку или пиджак. На его явно накаченном и красивом теле это смотрелось слишком хорошо. Кожа правой руки была полностью покрыта татуировками, оставляя нетронутым только кисть. Господин Чхве был непозволительно горяч. Но главный минус таился совсем не в том, что Ёсан тайно воздыхал по своему начальнику. Но своя гримёрка, личные охранники, отдельное место в танцевальной программе каждой ночи — всё это казалось странным. Такое особенное отношение, пусть и для того, кто приносит много выручки клубу. Чонхо просил лично сообщать ему о каждом клиенте, что смел распускать руки и касаться Ёсана. Каждое имя таких смельчаков шло в чёрный список клуба. Кан постоянно чувствовал на себе взгляды начальника. Когда он выступал на сцене, эти тёплые глаза становились голодными и буквально съедали заживо. Господин Чхве с Ёсаном будто всегда был немного напряжён. Когда, например, с Хёнджином он мог расслабляться, шутить и смеяться. Но со своим любимым танцором не позволял себе такого. Ёсану было разрешено проводить свободное время не в комнате отдыха или гримёрной, а прямо в кабинете Чхве. Там он мог тусоваться на диванчике, перекусывать или просто отдыхать, сидя в телефоне, пока Чонхо разбирался с бумагами. Но Кан быстро понял причину особенного отношения к себе. Господин Чхве неровно к нему дышал, но не смел и шелохнуться в его сторону. Он никогда не приставал к Ёсану, не трогал его, лишь осыпал привилегиями и комплиментами. Чонхо всегда говорил комплименты с придыханием и нескрываемым восхищением. Их отношения никогда не выходили за рамки дозволенного схемой «начальник-подчинённый». Ёсан привык к такому вниманию к себе и медленно приглядывался, изучал Чонхо. Собирал его образ по кусочкам. Контролю и выдержке мужчины стоило позавидовать. Иногда Кан мог осторожно играться и с ним, как с очередным клиентом. Достаточно было разлечься на его диване в новом сексуальном костюме для этого голодного взгляда. А ещё у парня был проколот язык. Вообще этот прокол делался без какой-то особенной цели. Просто это было красиво и ненавязчиво. Кан часто от нервов игрался со штангой в языке, прикусывая его или выпуская шарик наружу, держа его меж губ, и эти действия не упускал взгляд начальника. Ёсан буквально осязал, как его хотят каждой клеточкой своего тела и души. Чонхо желал его, но никогда не позволял себе об этом говорить. Кан понимал, как его начальник мучается каждый рабочий день с ним, но ничего не делал, чтобы нарушить привычные их отношения. Ёсан не был уверен, что у него хватит времени на постоянные отношения или хотя бы партнёрство. Он и так выматывался каждый день. Парень побаивался и самого Чонхо. Человек, который владеет клубом и успешно поддерживает свой бизнес — явно из тех, кто ходит по головам. И какова вероятность, что через пару месяцев он не превратится из внимательного любовника в требовательного тирана и собственника? Ёсан просто думал вытравить свою симпатию к господину Чхве и спокойно работать. Но мысли об отношениях продолжали досадно мучить юношу. Ведь, хоть он был самодостаточным и сильным, но с таким мужчиной, как Чонхо Ёсан чувствовал себя защищённым от всего. Хотел заботы, внимания и восхищения. Чтобы его хранили как самый ценный изумруд и любили не только за тело, но и за душу. Чхве был тем самым принцем из сказки в реальной жизни. Он волновал сердце и забивал голову мыслями, которые были только о нём. Каждый раз в его кабинете Ёсану хотелось решиться на отчаянный поступок. Но страх и собственные принципы его останавливали. Кан боялся стать зависимым от мужчины, если вступит с ним в отношения. Эта влюблённость мешала. Забот и так достаточно, а тут ещё это. Новая причина для минутной слабины, когда можно поплакать где-нибудь ранним утром на кухне, чтобы не беспокоить соседей по квартире. Ёсану с начальником не светило долго и счастливо, как минимум потому, что парень понимал — его окончательно загрызут в этом коллективе. А на лишние переживания от колкостей других танцоров не хотелось растрачивать свои силы. Ёсан каждый раз приходил в клуб и надевал маску неприступного холодного принца, которого никто не достоин. На деле хотелось простого тепла и любимого человека рядом. Конечно, у Ёсана было спасение в виде друзей. Уён, Сан и Феликс всегда разбавляли унылые будни, тискали и даже просто были рядом. В перерыве где-то между тренировкой в зале и выездом на работу Ёсан заседал за швейной машинкой или эскизами на кухне, пока Уён готовил ужин, а Сан с Феликсом либо страдали хренью, либо готовились к парам. И всё это под какой-нибудь мультсериал или фильм с ноутбука, с шутками и несерьёзными спорами, которые перерастали в гомон и шум на всю квартиру. Эта атмосфера успокаивала. Даже несмотря на то, что Усаны постоянно липли друг к другу и слишком громко трахались в своей комнате, не давая спать. Феликс всё чаще стал убегать на ночёвки к своему парню Крису. От того Ёсану бывало одиноко даже в любимой съёмной квартире в окружении друзей. Все трое были влюблены и счастливы, в отличие от него. Поэтому Кан чувствовал себя не в своей тарелке, когда Ликс рассказывал про свои свидания с Чаном, а Сан с Уёном обнимались и целовались. Но он никогда не показывал своих переживаний на этот счёт. Ёсан никогда не жаловался, что ему хочется любви и заботы. Парень всегда возвращался к мысли, что у него нет времени на отношения. Тем более возможный бойфренд мог быть против его работы или постоянной занятости. Но Ёсану всё равно не хватало простого человеческого обниматься и поцеловаться. Чтобы губы щипало, а в голове было пусто. Рабочий день проходит как обычно. Ёсан танцует для своих клиентов, даже не запоминая их лиц. Снова включается в игры, завораживает, разжигает огонь в чужой душе и после внезапно уходит. Снова его пытаются потрогать, предлагают выпить и обещают огромные деньги за секс. Боже, однажды Ёсану это надоест. Но пока он строит глазки и обещает очередному гостю, что подумает о его предложении, соскальзывая с коленок мужчины, когда тот пытается коснуться его талии. Юноша знает, что его отказы только сильнее заводят и заставляют желать ещё больше. Каждый, кто хочет его, вернётся в эту комнату и снова попытается предложить все свои богатства Ёсану. Суммы за приват будут повышаться из-за хорошего спроса, а Кану будет, на что жить и кушать. Его всё устраивало. В свой законный перерыв в два часа ночи Ёсан покидает комнату и уходит в свою гримёрку. Хёнджин скидывает расписание на следующие пару ночей. Нормального сна тут и ждать не стоит. В списке клиентов мелькают уже знакомые имена. Что ж, Ёсан знает подход к этим людям и представляет, что от них можно ждать. Это немного успокаивало. Тело побаливало от нескольких часов танцев с небольшими перерывами. Но впереди ещё несколько клиентов. Кан поправляет макияж, добавляет блёсток и стирает капельки пота со лба и висков, возвращая себе прежний свежий вид. Другие танцоры на перерыве ели в общей комнате, но Ёсан голода не чувствовал. Поест дома перед парами или где-нибудь в кофейне утром. Сейчас хотелось просто залипнуть в телефоне и покурить, отвлекая себя. Уён слал кружочки, где они с Саном и Феликсом готовили мясо, в процессе чуть не спалив кухню. Потом их понесло в круглосуточный и они преспокойно выбирали себе шоколадки и газировку, чтобы объесться и откинуться от передоза сладким, видимо. Ёсану хотелось к ним, стоять, выбирать мармелад и не думать ни о чём. Кан рассказывает про свои рабочие часы на сегодня и следующую неделю, с каждым словом предчувствуя скорую кончину от усталости. И тут Кан вспоминает слова Хёнджина про господина Чхве. От перерыва прошло уже пятнадцать минут, а он так и не явился к начальнику. Ёсан делает последние пару тяжек из почти севшего пода и пишет другу, что пропадёт на неопределённое время, после чего выходит из гримёрной. В кабинете у Чонхо было не так уж и много места. По размеру он был не сильно больше гримёрки, но внутри спокойно умещались рабочий стол, диван, полки с документами и минибар. А ещё это было единственное помещение клуба с большим окном, из которого, впрочем, ничего кроме дороги и пары жилых домов не увидишь. Атмосфера там была давящая из-за тёмных стен, мебели в таких же оттенках, высокого потолка и постоянно приглушённого света. Для Чонхо главным украшением этой мрачной «коробки» был Ёсан, сидящий на диване в своих неизменно красивых одеждах. В такие моменты мужчина тешил себя мыслями, что этот юноша принадлежит ему, и он находится здесь не потому что Чонхо разрешает, а потому, что хочет проводить больше времени вместе. Чхве всю жизнь был из тех людей, кому всё время было не до отношений и любви. У него была учёба, а после работа и выстраивание своего собственного бизнеса по кусочкам. Он всегда был занят и не успел насладиться всеми дарами молодости, когда тебе двадцать и можно не думать о завтрашнем дне. Чонхо привык к одиночеству. Симпатии быстро проходили, партнёрство или секс на одну ночь давно не интересовали. Мужчина полностью ушёл в свою работу. Клуб процветал, Чхве задумывался об открытии ресторана, чью концепцию создавал с нуля. Но пока всё было только в планах и на бумаге. И тут появляется Ёсан. Подобные ему танцоры, популярные у мужчин, рано или поздно сдавались под натисками клиентов. Даже у Хёнджина были тёмные пятна в карьере, когда он брал деньги не только за танцы. Но Ёсан оставался неподкупен. Он был будто бы не от мира сего. Принц, сошедший со страниц сказок. От юноши веяло загадкой и волшебством. Словно он был иллюзией, которая распадётся, если к ней прикоснуться. Но Кан был вполне реален. Он не рассказывал о себе буквально ничего. Чонхо знал, что раньше юноша работал бариста и много лет занимался танцами. Ёсан ничего не говорил, несмотря на наводящие вопросы начальника. Будто бы не хотел рушить их чисто рабочие отношения. И уж тем более не хотел жаловаться на свои проблемы и делиться переживаниями. Неприступное сокровище. До него можно дотянуться рукой, но нельзя коснуться. Чонхо заваливал себя работой и постоянно находился в клубе или вёл переговоры с возможными партнёрами для открытия ресторана. Лишь бы не оставаться наедине с собой и своими мыслями. Он страдал в своём одиночестве, но не показывал это даже себе. Стук в дверь не вызывает у Чонхо никакой реакции. Он продолжает изучать документы на одно подходящее помещение. Ощущение чьего-то присутствия наступает не сразу. — Вы хотели меня видеть, господин Чхве? — этот голос заставляет кожу покрыться мурашками. Чонхо откладывает бумаги и поднимается с места. Ёсан уважительно кланяется начальнику. — Хотел. Проходи, — Чхве показывает на стул возле рабочего стола, но Кан решает присесть на краешек стола. Чонхо видит на чужом лице признаки явной усталости. Взгляд будто бы потух. У Ёсана нет той привычной игривости в движениях и лёгкой насмешки в глазах. Он пришёл так, будто бы Чхве собирается зачитать список всех его проёбов по работе, которых на самом деле не было, и уменьшить зарплату. Но разве с ним можно так поступить? — Как работа сегодня? — спрашивает Чхве, заводя руки за спину и подбираясь ближе. Он не спрашивает «как ты?» или «как дела?», Ёсан всё равно улыбнётся и скажет, что у него всё хорошо. Пройденный этап. Юноша никогда не делился тем, что у него на душе. — Ничего нового, — отстранённо произносит парень, скользя взглядом по стене. — Снова предлагали деньги, яхты с домами, украшения… — И не согласился? — интересуется Чонхо, заранее зная ответ. Ёсан буквально в паре сантиметров от него. Он поворачивается на Чхве и смотрит с лёгким осуждением. — Мне это всё не нужно, вы же знаете, — спокойно отвечает Кан и снова отворачивается. Чонхо не хочет задевать Ёсана, но, кажется, каждый раз у него это получается. Его восхищает эта неподкупность. Восхищает весь этот юноша. — У меня есть кое-что для тебя, — Чонхо очень сильно надеется, что не звучит как маньяк. Ёсан не интересуется, что это. Лишь наблюдает, как Чхве открывает ящичек в столе и достаёт какую-то коробку. Этот подарок пылился около месяца. Мужчина не знал, как подступиться и наконец-то отдать его. Они не в тех отношениях, но Чонхо отчаянно хотелось сделать Ёсану приятно. Украсить его. Стать причиной улыбки. — Отвернись, — просит Чхве. Во взгляде Чонхо не тот пугающий голод, а нетерпение и нежность. Это подкупает. Ёсан послушно отворачивается. На него сейчас смотрели так нежно, как никто не смотрел. Через секунду перед лицом мелькает жемчуг и тут же холодит кожу. Тёплые руки на контрасте застёгивают украшение сзади, а после аккуратно ложатся на плечи. Ёсан смотрит на бусы из настоящего жемчуга, что теперь украшают его шею. Он касается пальцами жемчужинок, будто бы это плод его воображения. До кабинета не добираются звуки музыки клуба, потому что Чонхо любит возиться с бумагами в спокойствии. Тут царила тишина, которая сейчас немного пугала Чхве. — Нравится? — тихо спрашивает мужчина. — Это не намёк на что-то. Просто я хотел тебя порадовать. Ёсану никто не дарил таких дорогих подарков. Тем более настолько искренних, от всего сердца. Он находит руку на своём плече и осторожно касается, переплетая пальцы. Его влюблённое сердце бьётся о рёбра, крича о том, что пора прекратить эти непонятные взаимоотношения и перестать скрывать свою любовь. — Но что я такого сделал, чтобы дарить мне такую вещь? — Ёсан искренне надеялся, что его голос не казался таким дрожащим. Чонхо хмыкает, позволяя чужим тонким пальчикам коснуться его. Кан снова так близко, но продолжает прятать взгляд, вмиг становится стеснительным. Чхве соврёт, если скажет, что никогда не пытался выяснить больше о юноше. Раздобыть его соц. сети было не так уж и сложно. Более месяца мужчина со своего пустого аккаунта наблюдал за жизнью Ёсана через инстаграм. Смотрел все истории с пар, посиделок за эскизами и пошивами новых костюмов. Эстетичные фото из кофеен или рассветов с закатами. Видео с друзьями, которые бесились в небольшой квартире. Инстаграм Кана был высшей точкой эстетики, ведь вёл он его очень тщательно, подбирая каждое фото под нужную цветовую гамму. На аккаунте было много фото самого Ёсана. Селфи в зеркале, фото с каверов, где парень позировал в сценическом костюме, кадры из обычной жизни, где кто-то фотографировал его за столиком кофейни или в каком-нибудь парке. Ёсан почти не спал, но жизнь его была полна событий и действия. И Чонхо очень хотелось стать частью этих событий. Чтобы в этих историях и в выложенных на аккаунте фотографиях появлялся и он. Чтобы Ёсан выкладывал в истории фото, где сильные руки обнимают его за талию, фото с их переплетёнными пальцами, фото цветов, которые ему подарит Чонхо, или интерьера ресторана, в который мужчина его повёл на свидание. — Почему ты думаешь, что подарок надо заслужить? Ты просто есть и этого достаточно, — отвечает Чхве. Тогда Ёсан поворачивается к нему и отлипает от стола. Отыскивает на чужом лице следы подвоха, ведь он должен быть, разве нет? Но Кан находит только ту же чёртову нежность. И позволяет мужчине крепче сжать его руку. Ёсан расслабляется, но снова прячет взгляд, рассматривая чужую шею с крайне милой родинкой. Чувствует прикосновение к своей щеке. Пальцы мужчины убирают пряди волос, что падали на висок и прятали одну примечательную деталь на красивом лице. Чонхо так хотел увидеть это маленькое родимое пятнышко вживую, а не на фотографии, но Ёсан его всегда прятал. Даже сейчас пятно выглядит бледноватым из-за слоя консилера на нём. Кан продолжает залипать куда-то в одну точку, не ощущая реальности происходящего. Будто очередной очень правдоподобный сон и сейчас Ёсан проснётся из-за того, что его пихнул Феликс, переворачивающийся на другой бок. Хочется приластиться к этой руке, пока она не растворилась. Прикосновения мужчины такие осторожные и мягкие, что Ёсан начинает таять. Но он этого не планировал. И не хочет отношений, несмотря на свою влюблённость. — Сомневаюсь, что это хорошая идея, — Ёсан отстраняется на шаг назад, его рука выскальзывает из чужой. Взгляд Чонхо заметно потухает и Кан почти испытывает терзания совести, но это его выбор. Он не хочет, и господин Чхве должен уважать это решение. Ёсан снова выскальзывает из рук, хотя был так близко. Снова разочарование. — Вам не нужно было так тратиться, — юноша тянется к застёжке бус на шее, чтобы вернуть их Чонхо. — Нет, — мужчина хочет уже схватиться за чужую руку, но останавливается, не нарушая личное пространство. — Это подарок. Ты не должен его отдавать. Ёсан повинуется, опуская руки. Чонхо отходит к своему креслу, создавая максимально безразличный вид. Он не знает, насколько велико желание Кана броситься к нему в объятия и вообще не думать о последствиях. — Я могу идти, господин Чхве? — спрашивает юноша, переходя на тот тон и диалог, уместный между начальником и подчинённым. — Можешь, — отрывисто отвечает Чонхо. Ёсан кланяется и скорее выходит из кабинета. Когда дверь закрывается, Чхве опускается в своё кресло и смотрит на бумаги, которые изучал ранее. Желания заниматься ими не осталось. Хотелось напиться и лечь спать, скинув все свои сегодняшние обязанности на Хёнджина. Чем он думал? Купить Ёсана одним украшением, когда он был таким неприступным и неземным для всех вокруг? Чонхо не удивится, если парень настоит и вернёт эти бусы всё равно. Но на пару мгновений Кан был не против нежных прикосновений, к тому же, всё же принял дорогой подарок. Около минуты Ёсан принадлежал только Чонхо, но он снова пропал. Чхве властен над своим танцором. Он может заставить его брать деньги за секс с клиентами, ведь в таких случаях половина от суммы за подобные услуги уходит клубу. Поставить перед выбором: либо он сдаётся Чонхо, либо занимается проституцией. Загнать в угол. Но разве может он так поступить с Ёсаном? Лишь одна промелькнувшая мысль о том, чтобы сделать Кану больно, вызывает отвращение к себе. Увидеть разочарование или слёзы в чужих глазах кажется самым страшным наказанием. Или у Чонхо гиперфиксация. Пострадает ещё месяц и прекратит. Чувства увянут через какое-то время, но пока Чхве оставлен наедине с собой и своими мыслями. До конца перерыва Ёсана осталось не так уж и много времени. Он вернётся в комнату привата и будет танцевать для каких-то мужчин, которых интересует только его тело. Чонхо чувствует съедающую его ревность. Когда парень работал только первый месяц и к нему не приставили личных охранников, один из подвыпивших клиентов уговаривал Ёсана переспать с ним за деньги, а после отказа так взбесился, что сам повалил танцора на диван и пытался раздеть. Охранники прибежали не сразу, за что позже получили пиздюлей от начальника. Однако танцор оказался совсем не хрупким мальчиком и смог отбиться от клиента сам. Но сердце до сих пор сжимается от воспоминаний того Ёсана с небольшими синяками на запястьях и шее, которого Хёнджин завернул в плед и отпаивал чаем. Чонхо готов поклясться, что не видел и признака на слëзы в глазах Ëсана, они продолжали обдавать равнодушием, будто ничего не произошло. Мужчина думал, что после такого Кан уволится и больше не выйдет на работу, но он остался. Остался на работе и, видимо, прописался в сердце начальника.

***

— Ваш раф. Хорошего дня! — Уён с милой улыбкой отдаёт гостю стаканчик и поворачивается к Ёсану, устраивая руки на стойке. Суджин рядом лениво попивала капучино, смотря в окно на дождь, из-за которого в кофейне было плачевно мало людей. Даже Хонджун сбежал с кухни от отсутствия заказов. Ёсан заходил к друзьям в кофейню почти каждый день. Несколько месяцев назад он и сам здесь работал, пока не решил уволиться и попробовать отдать всё свободное время танцам. Но тоска по родным напарникам вынуждала заходить постоянно. — Хочу вернуть ему бусы, — говорит Ёсан, возвращаясь к разговору. Уён многозначительно закатывает глаза и цокает языком. — Это подарок, его нельзя так просто вернуть. Ты же не хочешь лишний раз расстраивать человека! Он хотел тебя порадовать, а ты даже принять это не хочешь, — Уён как всегда говорит быстро и громко, понижая децибелы только после тычка от Суджин. — А в чём собственно проблема? Начните уже встречаться, если чувства взаимны, — сонно проговаривает Хонджун, упустивший половину монолога Ёсана. — У меня нет времени на отношения! И у него тоже. Мы можем видеться только ночью в клубе, — отвечает Кан. — Это, по-твоему, отношения? — Да и похуй. Если он так захочет устроить тебе счастливые отношения, то найдёт время не только ночами видеться, — парирует аргументы Хонджун. — Нет, мы в первую очередь — начальник и подчинённый, и мы не можем просто взять и начать встречаться, — Ёсан говорит это и нервно стучит пальцами по стойке, сверля взглядом свой стаканчик. Суджин и Уён, до этого молча наблюдавшие за небольшим спором, переглядываются и хихикают, как две маленькие гиены. — Хонджуну эти формальности не мешают нашего новенького управляющего потихоньку себе присваивать, — ёрничает девушка. — Нуна… — грозно стреляет взглядом Ким, на что бариста усмехается и прячется от него за кофемашину. — Он просто помогал мне на кухне, когда у меня все заготовки кончились! — Новый управляющий? — переспрашивает Ёсан, переключаясь на другую тему. — Ага, вторую неделю работает. Такой милашка, — улыбается Уён, пока Хон опять смотрит злым, вот-вот зашипящим котом. — Короче, о чём я, — Ким отворачивается от бариста и смотрит на Ёсана. — Ты его любишь, он тебя любит — идите ебитесь сами, а не ебите друг другу мозги. — Правильные слова! — Суджин появляется из-за кофемашины, поднимая вверх чашку с кофе, как бокал. Кан корчит страдальческую мину и опускает голову на руки, прячась от друзей. В ту ночь он долго переваривал случившуюся между ним и начальником сцену. До конца перерыва прятался в гримёрной и обдумывал правильность своих действий. Отношения ему не нужны, а все эти рефлексии на тему «хочу объятий, поцелуев и свиданий» — приходящие и уходящие. И влюблённости уходят и приходят. Но висок и щека долго горели после тех осторожных прикосновений. Ёсан забыл это ощущение безопасности и нежности. Конечно, его каждый день тискали и обнимали дорогие соседи по комнате, но касания любимого человека отличаются от тех милашеств. Кану хотелось вернуться в кабинет к начальнику и сдаться, но он не пошёл на поводу у сердца и остался неприклонен. Парень вспоминал разочарование в глазах Чонхо и вновь испытывал терзания совести. Ёсан никогда не слышал, чтобы о начальнике говорили плохо. Никто не смел даже криво посмотреть в его сторону. Ведь он заботился о комфорте абсолютно каждого сотрудника и не ругался по пустякам. Когда кто-то из танцоров высказал вслух интерес о том, пользовался ли Чхве услугами своих подчинённых, никто ничего не сказал. Даже Хёнджин по секрету говорил, что Чонхо никогда не сближался с танцорами. А потом появился Ёсан и что-то пошло не так. Дверь на задний двор открывается и Кан поднимает голову, чтобы посмотреть кто там. По большей части он делал это на автомате. Молодой мужчина что-то печатал в телефоне, только после оторвался от экрана и пошёл по кофейне за бар. Хонджун повернулся к Ёсану и шепнул «милашка». Это был их новый управляющий. И Ёсан с толикой ужаса узнаёт его. Красивый парень, который часто проводил время с Чонхо и Хёнджином. Болтал с ними за столиком или в курилке. Кан был знаком с ним чисто условно. Знал, что Пак Сонхва был другом Чонхо с универа. И он наверняка знал про Ёсана и помнил его. — Что у вас тут за сбор? — деланно строгим тоном интересуется Сонхва, пока его взгляд не падает на Ёсана. Кан отпивает свой какао, отводя взгляд и нервно прикусывая штангу в языке. — Добрый день, господин Пак, — кланяется Уён, но говорит с улыбкой и весёлым тоном. Суджин и Хонджун повторяют за ним в один голос. — Не устраивайте цирк, — Пак отворачивается от Ёсана, усмехаясь с поведения подчинённых. — А вас сюда какими судьбами занесло? Сонхва снова переключается на Кана, а тот смущённо молчит. — Вы знакомы? — удивляется Уён. — Знаю этого молодого человека, как причину любовных страданий… кое-кого, — отвечает Пак, сверля Ёсана взглядом ещё секунду и переключая внимания на кофемашину, намереваясь сделать себе кофе. — А мы как раз обсуждали любовные страдания Ёсан-и к кое-кому, — Хонджун украдкой поглядывает на управляющего. — Какое совпадение, — усмехается Сонхва. — А вы что-то знаете? — Суджин с подозрением щурит глаза, облокотившись о барную стойку. — Вы тоже один из нас? — Смотря, кого вы имеете в виду, говоря «один из нас», — уклончиво отвечает Пак. — Радугу любите? — Уён не скрывая хихикает. — Да, прекрасное природное явление, — улыбается Сонхва. Хонджун поворачивается к до сих пор молчащему Ёсану и во взгляде читается: «я его трахну, во что бы то ни стало». Что ж, он верит. Кан никогда не видел, чтобы Сонхва брал приват. Он даже не пил и ни с кем не проводил время, кроме Хёнджина и Чонхо. — Так вот, — Уён поворачивается к Ёсану. — Прекращай ломаться! Если ты такого мужика упустишь, я тебя из квартиры выселю, и Сан с Феликсом тебя не спасут! Ёсан угрюмо пьёт какао, ничего не отвечая. Он не желает ничего связанного с отношениями. Он хочет здоровый сон и нормальных друзей. Нет, его друзья, конечно, не плохие люди, но эти разговоры определённо давят. Сонхва измеряет количество эспрессо в питчере и недовольно хмурится. — Я только пришла и к машине не притрагивалась! — сразу говорит Суджин. — Уён, ты сбил помол, — устало произносит Пак. Чон поворачивается на управляющего с самым невинным взглядом, жалобно надламывая брови. — Ой, моя смена кончилась пятнадцать минут назад. Что-то я задержался, — Уён снимает бейджик, забирает телефон с наушниками и ливает с бара под грозный взгляд Пака. — У тебя и так уже два штрафа за опоздания, ты у меня без зарплаты останешься, — шипит на бариста Сонхва. — Вы — монстр, — ноет Уён, на ходу натягивая толстовку и становясь рядом с Ёсаном. — Он, кстати, у нас раньше работал. Чон тыкает на Ёсана и Пак ещё внимательнее его разглядывает. — А что уволились? — спрашивает управляющий. — Меня переместили в соседнюю кофейню, где работали я и ещё один бариста тогда, — тихо начинает Ёсан. — Летом людей было очень много. Мы работали каждый день с утра до вечера, а стажёров управляющий брать не хотел — по его мнению мы справлялись вдвоём. Нам только иногда помогала Суджин-нуна, чтобы мы хоть иногда отдыхали. Я просто устал. Сонхва понимающе кивает. Ему рассказывали про увольнение прошлого управляющего двух кофеен, где сейчас он работает. — Про Чонхо своего ничего сказать не хочешь? — интересуется Уён, ведь его крайнюю фразу про отношения упустили. — Не хочу я отношений! Не вынуждай меня! Мы видеться толком не будем, — возмущается на друга Ёсан. — Меня и так в клубе недолюбливают, а если я начну встречаться с Чонхо, то меня вообще загрызут. Уён дуется на реакцию друга. Сонхва прерывает возню с настройкой помола. — Вы не понимаете, насколько сильны его чувства. Если кто-то в клубе на вас косо посмотрит из-за этих отношений, то этот человек вылетит оттуда, — объясняет Пак. — Я приезжал в клуб в ночь, когда вы ему отказали — он был в ужасном состоянии. Я правда не хочу давить, для вас я — незнакомый человек, которого вы не обязаны слушать, но Чонхо — мой лучший друг, и я сильно переживаю за его состояние. Поговорите с ним, если что-то чувствуете к нему. Ёсан снова чувствует укол совести. Сонхва возвращается к кофемашине, морально оставляя Ёсана наедине с его словами. Господин Чхве действительно им так дорожит? С каждым прожитым в раздумьях часом хочется вернуться в клуб, зайти в кабинет Чонхо и всё объяснить. Жемчужные бусы тому напоминание. Они теперь хранятся в шкатулке с самыми дорогими сердцу украшениями. В кофейню заходит компания подростков, с которыми громко здоровается Суджин. Хонджун убегает на кухню, предчувствуя заказы. Уён и Ёсан прощаются с друзьями и наконец-то уходят домой. — Обычно ты плохо относишься к моим ухажёрам, так что теперь пошло не так? — спрашивает Ёсан, когда они заворачивают в укромный угол. Уён щёлкает зажигалкой, закуривая, пока Ёсан достаёт под. — У меня ощущение, что ему можно доверять. Даже несмотря на то, что он почти сутенёр, — Уён усмехается, выпуская дым. — Чонхо взрослый мужчина, это не те самоуверенные пиздюки, которые за тобой бегают. Он сможет о тебе позаботиться. Ёсан снова в своей голове взвешивает плюсы и минусы отношений, залипая в кирпичную стену.

***

Чонхо ничем не изменился после отказа. Он продолжал разрешать сидеть в своём кабинете, заказывал Ёсану еду доставкой, если тот был голодным. Не лишал удобств в виде личных охранников и гримёрной. Он мог бы всё это сделать, чтобы показать, как холоден к юноше. Что отказ никак не задел и ему совершенно всё равно. Ёсан боялся, что его работа превратится в ад и не мог объяснить себе почему. Мужское эго зачастую очень хрупкий предмет. Если задеваешь достоинство мужчины, то будь готов к последствиям. Ёсан наблюдал подобное не раз. Когда он отказывал клиентам в сексе за деньги, они начинали злиться или шантажировать. Ведь, как это так, чтобы какая-то, в их глазах, шлюха смела им отказать? Даже за пределами работы, когда Ёсан не хотел знакомиться или «продолжать знакомство в более интимной обстановке», мужчин это задевало. Но Кан забывал, что Чонхо далек от этих самонадеянных идиотов. Он будто бы смирился и больше не приближался к Ёсану ближе, чем на метр. Хотя юноша хотел, чтобы руки мужчины снова коснулись его, погладили и приласкали. Но не идти же против своих принципов? С той ночи прошёл месяц. Ёсан был всё больше завален работой — приближался диплом, а коллекция была готова лишь наполовину. Эскизы были готовы, материалы давно закуплены, а модели найдены и оставалось лишь претворить в жизнь оставшиеся костюмы. Параллельно на танцах ставился большой проект на двенадцать человек и каждому костюм шился с нуля. Конечно, Ёсан корпел над костюмами не бесплатно. Хоть это его друзья, но они ценили труд парня, поэтому оплачивали ткань и потраченное время. Кан сильно уставал, но не показывал этого на работе, особенно Чонхо. За прошедший месяц чувства мужчины не прошли, как он надеялся, а только укрепились. Ёсан не отстранился от него, а продолжал держаться рядом, сидеть в его кабинете и говорить ни о чём. Он всё ещё не рассказывал о своей жизни и не соглашался брать больше выходных. Ёсан отрабатывал новый танец на протяжении двух недель, оставаясь в свободное время в зале. Парень Феликса, Крис, был продюсером, кореец по национальности, проживший большую часть жизни в Австралии. Как впрочем и Ли прибыл с другого континента, чтобы получить образование в Корее и лучше узнать язык и культуру своего народа. Чан легко вписался в шумную компанию своего парня и стал желанным гостем в их съёмной квартире. А ещё Крис начал писать мелодии специально для Ёсана, потому что в столе пылилось куча разработок треков с сексуальным вайбом. Кану нравилось, что для его танцев есть оригинальная музыка. Это подходит ему — он любит создавать свои хореографии и свои костюмы. В два часа ночи приходит время перерыва. Клиент уже вышел из комнаты привата и Ёсан устало валится на диван, нащупывая под подушкой припрятанный телефон. День ото дня ничего не меняется — те же предложения и слова от каждого клиента. Неимоверно сильно тянет спина — приходится закрыть глаза и пару раз глубоко вдохнуть, чтобы боль хоть немного отступила. Постоянные тренировки, танцы и шитьё отзываются на физическом состоянии. Иногда после рабочей смены боль в спине и ногах доводит буквально до слёз и хочется только повалиться на пол и лежать, пока эти ощущения не исчезнут. Глаза слипались, несмотря на то, что Ёсан пытался отвлечь себя телефоном. Парень садится, чтобы не уснуть окончательно на этом диване. Есть снова не хотелось. В последнее время вообще этого хочется очень редко. Кан не умер от усталости и голода только благодаря Ликсу и Уёну, которые отрывали его от важных дел, чтобы покормить и дать поспать пару часов. Сегодня Ёсан ел один раз днём вместе с друзьями. Ни завтрака, ни ужина у него не было. Кан скидывал это на занятость и небольшой, как ему казалось, стресс. Просмотр мемов от Уёна прервался шорохом шторы, отделявшей комнату от коридора. Ёсан поворачивается, думая увидеть охранника или Хёнджина, но на пороге стоял Чонхо. Он почти никогда не заходил в эту комнату. У Кана мурашки по коже — рукава чёрной рубашки были закатаны по локти, открывая сильные руки и татуировки на правом предплечье. Волосы Чхве не так давно перекрасил в приглушённый красный, который ему безумно шёл. — Почему ты тут сидишь? — спрашивает Чонхо, подходя к дивану. Ёсан не сводит с мужчины глаз — он был так прекрасен, чтобы просто взять и перестать смотреть на него. — Не знаю, не хочу никуда идти, — отвечает парень, откладывая телефон. Чхве садится рядом, держась на расстоянии в пару сантиметров, чтобы случайно не коснуться плечами или коленями. Чонхо снова разглядывает смертельную усталость, скрытую за макияжем и лёгкой улыбкой. Ёсана хотелось просто уложить спать и проследить, чтобы он не вставал с кровати часов восемь минимум. — Я отменил твои приваты после перерыва. Тебе нужен отдых, — серьёзно говорит Чхве. — На твою зарплату это не повлияет. Чонхо выглядит абсолютно серьёзно, будто бы его слова не подлежат возражению. Мужчина мельком оглядывает танцора. Платье на нём было полностью сделано из чёрной, жёсткой сетчатой ткани, разрез на юбке оставлял ничем неприкрытой левую ногу. А под сеткой бледное тело Ёсана от груди до бёдер оплетали ремни портупеи. На шее красовался кожаный чокер, а глаза были тёмными, а не голубыми, какими их привык видеть Чонхо. Чхве решает, что лучше не смотреть на Ёсана — для его и так расшатанных нервов — это слишком. — То есть отменили? — непонимающе спрашивает танцор. — Как владелец этого клуба, я могу и не такое сделать, — усмехается Чонхо. Удивление на чужом личике умиляет, что Чхве просто не может переключить своё внимание на что-то ещё. — Ты отказываешься от большего количества выходных. Должен же я что-то сделать, — пожимает плечами Чонхо. — Но толку тогда от меня, если отменять приваты и ставить мне больше выходных? — Ёсан хмурит брови, интонации в его голосе из спокойных становятся недовольными. Взгляд Чхве мягко намекает замолчать. Танцор тушуется — он не должен был спорить с начальником, тем более таким недовольным тоном. От напряжения в воздухе Ёсану стало душно, несмотря на включённый кондиционер. Он смущённо закусил нижнюю губу, ощущая на себе тяжёлый взгляд. — Есть хочешь? — спрашивает Чонхо всё так же серьёзно. Кан качает головой, не решаясь сказать что-либо вслух. Он чувствует себя лёгкой добычей для хищника, который вот-вот нападёт. Чонхо никуда не уходит, лишь молча откидывается на спинку дивана. Вот так и проявляй заботу. Чхве последний месяц боялся лишний раз подойти к Ёсану, чтобы не смущать и не нарушать личное пространство юноши. Что с ним происходило? Нельзя так губить себя, заваливая на себя кучей дел и работой. Через пару минут тишина перестаёт быть напряжённой. Чонхо думал, что ему сделать. Сначала — быстрее отправить танцора домой отдыхать. А ещё заказать на его адрес доставку еды. И букет цветов бонусом. Только Чхве решается заговорить, как на его плечо падает чужая голова. Глаза Ёсана закрыты, а сам он размеренно сопит. Чонхо невольно улыбнулся, потому что парень похож на спящего котёнка. Мужчина осторожно перебирает мягкие прядки чёрных волос танцора. Его пугает степень усталости Ёсана, раз он заснул при первой же возможности и даже не заметил, как улёгся на чужом плече. Этот момент для Чонхо ощущается таким обыденным, будто этот юноша постоянно вот так засыпает на плече, позволяя гладить себя на голове и щеке. Чхве решается оставить поцелуй на чужой макушке и жалеет об этом через секунду, ведь хочется сделать так ещё и не раз. Мужчина сидит ещë пару минут, пока Ëсан сопит у него на плече. Не хочется его будить, легче оставить здесь на диване и накрыть пледом, но эту комнату можно использовать для других клиентов. Чонхо будит Кана, осторожно касаясь его плеча. Парень разлепляет глаза, вяло выпрямляясь. — Я уснул? — рассеяно спрашивает Ëсан, прикрывая лицо ладонями и проводя по нему. — Пошли, — Чонхо встаëт и подаëт танцору руку, которую он принимает. Сонный Ëсан был крайне милым зрелищем, но это не мешало сердцу Чхве жалостно сжаться. Парень послушно идëт за начальником, не отпуская его руку, и пытается сообразить, куда его ведут. Кану было немного стыдно — он буквально уснул на плече Чонхо. Сознание мутнело, будто он пропустил бутылку чего-то крепкого и теперь его мотало от кружащейся головы. В ушах гудело, а глаза продолжали предательски слипаться.

***

Ëсан просыпается сам. Через неплотно задëрнутые шторы из окна пробивались лучи солнца, частично попадая на кровать. Юноша поднимает лежащий рядом с подушкой телефон и смотрит время. Он поспал от силы часов пять, но они уже ощущались даром. Сегодня воскресенье и ему никуда не нужно идти, а значит можно снова вырубиться и проспать примерно столько же. Пока Ëсан бездумно проверял мессенджеры, он начал осознавать, что что-то здесь не то. На нëм платье, в котором он вышел на смену — сетка неприятно покалывала тело — лишь чокер был снят с шеи, а на лице не ощущался макияж. Если Ëсан засыпал, не смыв косметику, то обычно на утро у него слезились глаза, и было это неприятное ощущение размазанной под глазами туши. А ещë его кто-то обнимал со спины, обхватив рукой талию и прижав к себе. Гадая об исходах ночи, Ëсан откладывает телефон и осторожно поворачивает голову, чтобы не разбудить своего соседа. Рядом безмятежно спал Чонхо. Выглядел он как большой плюшевый мишка, который так тепло и крепко держал в своих объятиях, что вылезать из них не хотелось ближайшую вечность. Только сейчас Ëсан осознаëт, как сильно ему нужны были именно они. Как много заботы он уже получил от этого человека? Никто так искренне его не любил, как Чонхо. Пока все, с кем его сталкивала судьба, видели в Кане лишь красивое лицо и тело. Когда он работал с людьми, считавшими его вещью и красивой куклой, мужчина видел в нём нечто большее. Чего Ëсан сам в себе не видел. Причинами влюбиться в себя он считал только свою внешность и талант в танцах, которые тренировали его пластику и изящность. Этот круг преимуществ в голове Кана ограничивался только внешними данными. Но Чхве был особенным. Он мог спокойно «читать» Кана. Всегда смотрел так проницательно, будто бы узнавал и вытаскивал из Ëсана все его тайны, которые он тщательно прятал от начальника, даже когда ему хотелось расплакаться в его плечо и получить такую нужную поддержку и заботу. Парень осторожно переворачивается на спину и разглядывает спящего Чонхо. Он слишком влюблëн в этого мужчину, чтобы продолжать изображать равнодушие. Хотелось каждое утро видеть его рядом и находиться в его объятиях. Ëсан осматривает комнату — совсем небольшое помещение, где умещались кровать, комод, тумбочка и один стул у окна, на котором Кан заметил свои аккуратно сложенные штаны и свитер, а на спинке висели его пальто и шоппер. По всей видимости, дверь из этой комнаты вела в кабинет Чонхо, но Ëсан никогда не был здесь раньше. Похоже его начальник действительно так долго и много работал, что в итоге оставался ночевать в клубе. Кан точно не помнит, как оказался тут, как переносил вещи из гримëрки и как смывал макияж. Значит, это все делал не он. Ëсан снова поворачивается к Чонхо и осторожно приглаживает его волосы, растрепавшиеся по подушке. Смотреть спокойно на мужчину невозможно. Кан хмурится, обдумывая свои мысли и действия. Ему хочется выйти из этих странных отношений и наконец-то определиться чего он хочет. Юноша едва касается губами чужой щеки не в силах устоять перед соблазном. Чонхо открывает глаза, и Ëсану в тот же момент хочется провалиться под землю. Лицо мужчины озаряет улыбка. У Кана дыхание спирает, когда Чхве опирается на локоть и слегка нависает над ним. Столь желанные губы так близко, что юноша не верит своему счастью, но боится двинуться хоть на миллиметр или выдохнуть слишком громко. — Вы не спали? — почти шëпотом спрашивает Ëсан. Он снова чувствует себя жертвой, загнанной хищником в западню. Но парень слишком хорошо знал Чонхо, который умел себя контролировать и не делал ничего, что бы могло навредить Ëсану. — Я пришëл минут десять назад. Хëнджина сегодня пораньше отпустил, за закрытием следил сам, — отвечает Чонхо. Кан видит усталость на чужом лице, еле заметные морщинки возле глаз и синяки от недосыпа. Хочется остаться в этих объятиях и спать вечность, а потом ещë одну вечность лежать рядом и ничего не делать. Ëсан обдумывает свои слова ещë секунду. — Я в вас влюблëн, — шепчет он. — Но со мной будет слишком сложно. — Ты не представляешь, насколько мне всë равно, что с тобой будет сложно, — отвечает Чонхо. Чхве рассматривает Ëсана пару секунд, цепляя взглядом не скрытое за макияжем родимое пятно и тонкие розовые губы, к которым хотелось прикоснуться. Он вспоминает, как несколько часов назад смывал со спящего Кана косметику, аккуратно двигая по коже ватный диск, и вдоволь насмотрелся на юношу. — Тебе нужно куда-нибудь сегодня? — спрашивает Чхве, продолжая нависать. — Нет, — отвечает Ëсан. В его планы на сегодняшний день входило: пораньше проснуться после смены, написать пару страничек диплома и дошить один из костюмов для кавера. Но вряд ли Чонхо даст ему уехать домой сейчас. Ëсан сам не хочет его оставлять. Он наблюдает, как мужчина отстраняется и достает из комода большую клетчатую рубашку. — Тебе нужно переодеться. А ещë, я не выпущу тебя из кровати, пока ты не проспишь все десять часов, — Чонхо протягивает Ëсану рубашку и говорит с ним абсолютно серьëзно. Кан поджимает губы. Хочется начать спорить, что такой долгий сон вряд ли пойдëт ему на пользу — только голова будет болеть весь оставшийся день. Но взгляд Чонхо так и говорит, что следует промолчать и просто согласиться. Ëсан принимает рубашку и садится на кровати спиной к Чхве. Он снимает платье с явным облегчением, потому что сетка уже достаточно утомила его кожу, как и портупеи, оставившие красные следы после себя. Ëсан старается не думать о том, что его голая спина представлена на обозрение начальника. Он видел и не такое, но именно в этот момент, этим утром, когда Кан буквально спал в кровати своего начальника и сейчас переодевается при нëм в его рубашку, это ощущается слишком волнительно и интимно. Переходит за рамки рабочих отношений. Чонхо немного сходит с ума от желания коснуться рукой или губами этой гладкой кожи, дабы поделиться той нежностью, которая была в нëм к Ëсану. Юноша же аккуратно складывает свой наряд и кладëт на стул к остальным вещам. Он чувствует себя странно и неловко, но честно старается отпустить это состояние. Ëсан пытается не думать о том, что за ним наблюдал Чонхо. Мужчина же приподнимает одеяло, приглашая в свои объятия Кана с надеждой и нежностью в глазах. Ëсан медлит секунду, а потом ныряет под одеяло и утыкается в чужую шею, чувствуя, как его обнимает сильная рука Чонхо. Юноша полностью отпускает себя и позволяет растворить в этих объятиях свои переживания. Хотя бы временно. Хотя бы на несколько часов сна. Больше нет смысла бегать от начальника и играться с ним. Чонхо уже никуда его не отпустит. Да и уходить не особо хочется.