Не беси

Удивительная штука — время. Его всегда непозволительно мало, если каждая секунда ужасно дорога и близка сердцу. Мгновения будто пролетают одно за другим, не давая насладиться ни одним из них, и, тем не менее, ты чувствуешь нескончаемое счастье, лишь слегка перемешанное с печалью быстротечности. А если же тебе хочется скрыться, спрятаться и поскорее расправиться с назойливым делом, от которого гудят виски и нога трясется, то время — это замерший ком давящих мыслей, которые выдергивают из реальности и переносят в другой мир, где секундные стрелки совсем не идут. Время — привилегия и проклятие. Оно позволяет любить, но никогда не сообщает, где конец этой самой любви. Оно всегда дает возможность улыбнуться глупой шутке и весело рассмеяться, но звуком идущих часов почти сразу же напоминает, мол, это не навсегда, ты не расслабляйся. Оно очень коварно, и Ваня, сидя в коридоре после невеселого общения с директрисой, успел за считанные десятки минут возненавидеть черно-белый циферблат над дверью напротив. Чего нельзя было сказать об Арсене с Настей, которые откровенно раздражали своим приподнятым настроением. Давно знакомое выражение «счастливые часов не наблюдают» зазвучало для Ревзина двусмысленным и насмешливым. — А че вам так смешно-то? — не выдержал он, подав голос. Эти двое так и продолжали шушукаться о своем и непонятном, сидя слишком близко. — Хороший день, — многозначительно ответил Арсен, даже головы на друга не повернув. — Считаешь? — Считает, — ответила за него Настя и заулыбалась. Не будь Ваня таким нервным и раздосадованным, он бы даже смог за них порадоваться, но напряжение слишком давало о себе знать. Они втроем провели в кабинете Елены Владимировны буквально минут пять. Каждый оттарабанил свою выдуманную историю, в ложности которой женщина ни капли не сомневалась. При всём её пафосе, деланной строгости и, кажется, нелюбви к детям как явлению, формальность была формальностью, так что ей не оставалось ничего, кроме как едко прокомментировать ночные похождения подростков и с чувством и расстановкой прочитать из устава строчки о комендантском часе, правилах и той ответственности, которую она несет. Арсен же взял на себя обязательство больше никогда в жизни не проявлять внимание к рыжеволосым девушкам посреди ночи («они не любят такие пугающие жесты, запоминай, пока есть возможность послушать умную женщину»), Настя заверила, что для неё достижение успеха в учебе важнее всех прочих отвлекающих факторов («вы же умная юная особа, Анастасия»), а Ваня… Ваня столкнулся с агрессией больше остальных. Чего и следовало ожидать от властной фурии, которая взъелась на него с самого первого дня лагеря. — Вы, молодой человек, не перестаете искать пути подпортить жизнь всему лагерю, верно? — начала она, сложив острые локти на стол перед собой. — Я не… — О, и я позволю добавить, что вы втягиваете в это своих соотрядников! — Но они… — Когда же вы, Ревзин, перестанете идти на поводу у своего подросткового бунта? — продолжала перебивать она, кажется совсем не желая слушать ответ. Как же она упивалась своей колкостью и властью. Интересно, всегда ли она обращалась к Ване на «вы»? — Что вы делали ночью за пределами своей спальни? — Я не мог уснуть, — лишь слегка нервничая, пробормотал Ваня. Проблема заключалась в том, что ни одна из тех версий, который он успел придумать, не оправдывали его нахождение в Пашиной кровати. В целом, здесь и оправдания излишни. Они не успели ничего обсудить, и теперь оставалось лишь надеяться, что версии подростка и вожатого будут сходить хоть в чем-то. — И? — Решил чуть пройтись по корпусу. У вас такого не бывает? — лучшая защита — это нападение. — Здоровый образ жизни способствует хорошему сну, чего вам не понять. — Вы, пожалуй, правы, — решил вдруг согласиться он. Глупо было отрицать очевидные факты, хотя и не имеющие никакого отношения к сложившейся ситуации. Директриса удивлённо вскинула брови. — А что же ваш вожатый? — Мы не очень-то ладим, поэтому мне доступно объяснили, в чем я не прав, — врал Ваня. В целом, история правдоподобная, и никто не мог пострадать в последствии. Конечно, клеветать на Пашу не хотелось, и противное чувство слегка крутилось в желудке, но это было как минимум безопасно. — И какой же вывод следует сделать? — Нарушать комендантский час плохо, и всё такое, — он уже чуть расслабился, потому что Елена Владимировна, кажется, не заострила на роли в Паши в этой ситуации никакого внимания. — «Всё такое» оставьте за пределами лагеря, а здесь, будьте добры, необходимо подчиняться правилам, — свысока сказала женщина, деловито положив ногу на ногу. Настолько высокопарные речи, на самом деле, шли её образу безумно, и оставалось только гадать, действительно ли она живет по таким принципам, или всего лишь играет роль. — Свободны! Под её звучный приказ Ваня, Настя и Арсен незамедлительно покинули кабинет и поменялись местами с вожатыми, которые невесело взирали то друг на друга, то на своих подопечных. Паша суетливо пробежался взглядом по лицу Вани, но ничего не сказал и лишь поджал губы, заходя в кабинет под «доброй ночи» директрисы. От фразы, казалось, не стоит ожидать ничего хорошего. Их разговор длился подольше, чем разговор подростков, отчего Ревзин начинал беситься и нервничать. Проблема была в том, что даже если и прокатит с директрисой, то от Леры никуда было не деться. Вся такая бесконечно правильная и справедливая, она должна была стереть их с лица земли чисто из принципа. Поэтому, когда Паша, вполне расслабленный и покорный, наконец вышел в коридор, Ване не стало ни чуть легче. За ним стояла смурная вожатая, которая коротким «Спать» и махом руки заставила всех бежать, не оглядываясь. Всю ночь Ревзин провел в догадках, что с ними будет.

***

Он ребенок. В этом она была права, Ваня лишь юнец, который жизни толком не видел и сходит с ума от гормонов, обостренного желания быть взрослым и шила в жопе. Как и любой другой подросток, он просто хочет быть старше, лучше и умнее. Вроде бы и дурак, но уж точно не глупее Паши. Так остро он этого не ощущал до того, ка не остался с Лерой один на один в полутьме вожатской и сомнительной безопасности. — Ему едва семнадцать, Паш, — как-то даже отчаянно произнесла девушка в полголоса. — Он даже не понимает, что творит, но ты-то… — Послушай… — Я не хочу ничего слышать, — отрезала Лера. — Я не собираюсь никому ничего рассказывать, но и продолжаться это не может. Что ты с ним делал? — Что? — опешил вожатый. Он понимал все вероятные обвинения в свою сторону, но не был готов услышать о них так резко. Открещиваться от таких мыслей он уже привык. — Ты понимаешь, о чем я. — Лер, я не больной какой-то! — Извини, но так это и выглядит, — она закипала. — Я бы не причинил ему вреда, — почти прошептал Паша, понимая всю фатальность этого разговора и вечера в целом. Он не насильник, не маньяк и не псих, но объяснить это девушке, которая застала его за поцелуем со школьником, было невозможно. — Я верю, что ты не плохой человек. Ты должен всё прекратить, пока не поздно, — её слова звучали ужасно. Пашу пробило холодным потом. — Он еще совсем ребенок. — Я знаю, — сказал он, чувствуя ком в горле. — Знаю. Лера уныло на него посмотрела и подошла к двери. Вечер был все-таки поздний, дела не исчезли и всем наверняка хотелось спать. Она застыла, схватившись за дверную ручку. — Я думала, вы ненавидите друг друга, — вдруг пробормотала она и обернулась. Паша усмехнулся и убрал от лица рыжие волосы. — Ну, от ненависти до любви недолго, понимаешь? Пауза повисла в воздухе. Было ужасно тяжело осознавать, что Лера не встанет на его сторону. В целом, глупо было даже рассчитывать на это. В конце концов, она права. — Мне жаль, — сказала Лера вдруг. — Хочешь объятие или что-то в этом роде? — Спасибо, — и всё же он покачал головой. Что-то похожее на понимание блеснуло у девушки в глазах, но затем она просто вышла из комнаты, оставив его один на один со своими мыслями, и были они отнюдь не утешительные.

К утру Паша всё же придумал кое-что, поэтому не выспавшийся, нервный, но уверенный в том, что не делает ничего плохого, он за пару минут до завтрака положил мятый листок с запиской под тарелку на том месте, где обычно сидел Ваня. Кашу свою он, конечно же, не съел, но был сыт лишь той фразой, которую успел прочесть мельком. «Всё будет хорошо. 13:55 у тебя.» Господи, как же они оба надеялись, что действительно всё будет хорошо.