Тебя похитил я, но именно ты украл моё сердце

Поздним вечером Чонгук сидит в своём кабинете, когда в тяжёлую дверь негромко стучат, а после разрешения входят. На пороге стоит высокий альфа лет за тридцать пять — один из людей Чона. — Мы проследили за четой Ким, — говорит мужчина, кладя перед Чонгуком бежевого цвета папку. Чон отрывает взгляд от монитора ноутбука, услышав знакомую фамилию, в которую упирались все его дела последний месяц. Его ребята поработали что надо. На нескольких первых листах записано расписание Ким Намджуна — излишне честного, правильного и неподкупного судьи. Были бы все такими, мир бы превратился в радужную утопию, где нет коррупции и зла, а царит справедливость и счастье всех и вся. Но такому не бывать, потому что помимо замечательного и святого Кима в мире по-прежнему существуют такие, как Чон Чонгук — криминальные личности, готовые ради достижения своей гнусной цели пойти на что угодно, даже на похищение трёхлетнего ребёнка. После небольшой стопки бумаг следуют прикреплённые фотографии. Вот прекрасный омега Ким Сокджин — супруг Ким Намджуна, тоже юрист, прогуливается с мальчиком. Тот явно пошёл в папу. Сокджин действительно сокровище в мире юриспруденции. Он очарователен, выглядит нежным и изящным, ему в пору быть актером или моделью, но он пустил своё очарование в другое русло — лишать дара речи недобросовестных адвокатов в суде. Его миловидное личико не идёт ни в какое сравнение с подвешенным языком и мёртвой хваткой, когда он вцепляется в какое-то дело. Он знает нормативные акты, как мантру, пользуется своими знаниями безукоризненно, сначала обманывая своим очарованием, а после нанося точный удар. Ким Сокджин такой же правильный, как и его муж. Берётся только за те обвинения, в которых уверен, и дела практически не проигрывает. Он стратег, думает наперёд, идеально просчитывает тактику нападения. Всё равно что играет в шахматы, и в них он гроссмейстер. Кто бы мог подумать, что эти два нравственных идеала встретятся и начнут плодиться, породив на свет черноволосое, кудрявое и жизнерадостное нечто, судя по тому, что видит на фото Чонгук. Семья и правда кажется любящей и счастливой. Сокджин, несмотря на то, что уже вышел из декрета и продолжил работу, всё равно много времени посвящает сыну. Да и Намджун, видимо, не отстаёт, что усложняет дело. Чонгук перебирает фотографии одну за другой, пока не добирается до той, где рядом с ребёнком находится незнакомый ему паренёк лет двадцати. Он сидит на корточках рядом с Кимом-младшим, поправляя красную курточку. Парнишка практически со стопроцентной вероятностью омега. Он невысокий, худощавый, его можно назвать миниатюрным. Миловидное личико имеет смутно знакомые очертания. Пухлые, действительно потрясающие губы, острый подбородок и скулы, медового цвета глаза, что на фотографии сощурены в полумесяцы из-за мягкой улыбки. — Кто он? — спрашивает Чонгук, разворачивая фотографию Сонюлю, что принёс ему их. — Пак Чимин. Родной брат Ким Сокджина. Он приходит по выходным повозиться с племянником. Обычно забирает его куда-нибудь из дома и ведёт гулять, — коротко отчитывается альфа. Чонгук лишь понятливо кивает, но в голове зарождается мысль, что в семье Пак поистине королевские гены. Кем были их предки, раз смогли подарить миру столь прекрасные алмазы? Двое братьев, однозначно похожих, но всё-таки имеющих много различий. Джин покоряет своим сформировавшимся чувством превосходства, уверенностью и решительностью. Его же брат кажется ещё только бутоном, готовящимся раскрыться, но в нём уже горит этот огонь воли и силы, способный подчинить своей власти всех, кого пожелает. — Мальчишку тоже приведите, — коротко резюмирует Чон. — Проще, если с малым будет кто-то, кого он знает, и не придётся нанимать няньку, — размышляет Чонгук. — И Сокджин станет беспокойнее, если вместе с сыном пропадёт ещё и брат. Станет проще давить на Джуна, когда его омега нестабилен. Сложно представить всегда собранного Джина нестабильным, но и в настолько невыгодном положении он тоже никогда не был. Сонюль кивает, забирает бумаги и выходит за дверь. До выходных осталась пара дней, а до заседания — неделя. Этого времени достаточно, чтобы Ким Намджун принял правильное решение и вынес тот приговор, какой от него потребуют.

***

Чимин сидит на кровати в незнакомой ему комнате и прижимает притихшего Хиджи ближе к себе. Он пытался всё это время не паниковать. Ни тогда, когда перед ним неожиданно остановился чёрный тонированный минивэн, из которого вышли двое внушительного вида альф, ни тогда, когда эти альфы нарочито нежным тоном попросили сесть Чимина вместе с племянником в машину и не дёргаться, только слегка отодвигая полы пиджака и демонстрируя огнестрельное оружие. Они тонко намекнули, что жизнь самого омеги неважна, но было бы нехорошо пугать ребёнка. Хиджи однозначно всё чувствовал, но молчал. Трёхлетний ребёнок вряд ли понимал, что такое похищение, но атмосферу чувствовал. Он тихо поскуливал, жался к Чимину, но не плакал и ни о чём не спрашивал, только смотрел огромными глазами на двух мужчин, что сидели вместе с ними в салоне. Пак облегченно выдохнул, когда вместо того, чтобы вести их в жуткий подвал или барак, альфы отправили похищенных на второй этаж огромного загородного дома. Чимин мало что успел рассмотреть, кроме внушительного размера ухоженного участка, высокого забора и немалого количества людей по периметру. Это лучше, чем могло бы быть в худшем случае, но всё ещё не дает никаких шансов на успешный побег. Не с Хиджи на руках, а Чимин точно не оставит его одного. Их привели в светлую комнату в конце коридора на втором этаже. Она напоминала вполне приличного вида гостевую спальню за исключением того, что стоило за их спинами закрыться двери, как замок повернулся на ней с отдающимся отчаянием щелчком, отрезая последние шансы на побег. Впервые за последний час мысли из роящегося в голове вороха стали постепенно напоминать что-то внятное, но пользы от этого немного. Адреналин прошёл, на его место стала подбираться паника. Реальность происходящего кусочек за кусочком складывалась в общую картину, вот только главный злодей в ней ещё не появился. Хиджи молчит, и это радует. Он тяжело дышит, так же, как и Чимин, изучает взглядом помещение, прежде чем сделать это на своих двоих. В их своеобразной камере есть собственная ванная комната, книжный шкаф с несколькими книгами корейских классиков, телевизор и открытый балкон с выходом на задний двор. Августовское солнце находится в самом зените. Сложно поверить, что сейчас только середина дня. Чимин проснулся в своей маленькой съёмной квартирке всего часа четыре назад, потратил час на сборы и ещё столько же, чтобы приехать к брату и забрать у того племянника. Пак искренне любит Хиджи. Он никогда не был сторонником детей, как и Джин, который старше него на девять лет. Но в один момент семейство Ким оказалось в том положении, в каком оказалось, а Джин стал прекрасным папочкой. Чимин правда не считал, что сможет полюбить какого-то ребёнка, но когда Хиджи был ещё размером с фасолинку внутри родителя, Пак уже питал к нему нежные чувства и был готов защищать как никогда и никого в своей жизни. Он с жаждой ждал момента, когда ребёнок окрепнет, перестанет спать большую часть суток и вырастет уже более менее осознанным, чтобы проводить с ним время, играть в игры, и чтобы его дедушка — отец братьев — достал их с Джином старые игрушки, к которым Чимин пропитался ностальгией. Пак ответственно подошёл к роли дяди. Когда малой уже стал активным, Чимин начал забирать его на выходные, давая возможность брату и Джуну побыть наедине: устроить свидание, отоспаться или заняться чем-то иным… Это была всего лишь традиция, но стала уязвимостью. Будь с Хиджи его отец, такого бы, наверное, не случилось. Будь Чимин осторожнее и внимательнее, можно было бы этого избежать. Шанса на побег нет. В игру вступает отчаяние и самобичевание. Время тянется мучительно медленно. Хиджи тоже начинает потихоньку приходить в себя, избавляется от шока и донимает Чимина вопросами, на которые сам омега тоже хотел бы знать ответы. — Я хочу к папе, — плаксивым голосом говорит ребёнок. Он действительно тихий, очень собранный и взрослый не по годам, что унаследовал от обоих гениев-родителей. Он плачет редко, но сейчас Чимин понимает его слёзы и даже готов поддержать, вот только если начнёт ныть омега, держащийся из последних детских сил Хиджи тоже разревётся. Успокоить их двоих будет некому. Говорить правду не вариант, поэтому Чимин начинает врать. Он не считает, что поступает неправильно. Это лучше, чем пытаться объяснить ребёнку реальность о плохих и жестоких людях. — Малыш, — начинает Чимин, присаживаясь рядом с ребёнком на мягкий ковёр, который тот облюбовал с самого начала. — Я понимаю, что ты скучаешь по папе, но на самом деле мы здесь, чтобы отдохнуть. Ты видел внизу бассейн? Мы можем попозже поплавать там, а ещё побегать по травке. Видел, как много там места? Твой папа с отцом не смогли приехать и попросили меня присмотреть за тобой. — Но они мне ничего не сказали, — снова ноет ребёнок, от чего сердце Пака разрывается. — Знаю, милый, но это же сюрприз для тебя, как они могли рассказать о нём, так ведь? Они хотели порадовать тебя, чтобы ты повеселился. Сегодня мы отдохнём здесь, а после сможем спуститься и поиграть там. У Хиджи в глазах блестят сомнения, но он всё равно, кажется, верит. Малой кивает, осматривает комнату и вздыхает. Ему скучно. Это не похоже на отдых, здесь нет игрушек, книжек, даже карандашей, только мягкий ковёр, на который тот снова падает. Когда в комнату с балкона пробираются алеющие лучи закатного солнца, замок на двери щёлкает и в «камеру» входят двое. Сначала на пороге появляется огромного размера альфа. Когда Хиджи его видит, то тянет впечатленное «ооо», пытаясь осмотреть этого великана с головы до ног, и практически заваливается, когда пытается это сделать, потому что тот почти два метра ростом. Этот мужчина не тянет на организатора похищения, он скорее исполнитель, не более. Организатор заходит следом, Чимин это понимает по сменившейся за секунду атмосфере. Альфе, появившемуся в комнате, на вид лет тридцать. Он уступает по габаритам первому, как в росте, так и в телосложении, но и он всё равно внушительный. Его рост как минимум сто восемьдесят сантиметров, широкие плечи, узкая талия. Он одет в строгий костюм с галстуком, который слегка ослаблен. На лице мужчины играет довольная ухмылка. Вместе с альфами в комнату просачивается запах власти, мощи и силы. Вот только этой смесью веет не от них двоих, а только от одного. И это не великан, покоривший сердце Хиджи, это тот второй, что с интересом осматривает сейчас их двоих. Чимин не дожидается, когда мужчина начнёт говорить. Он поднимается на ноги, не желая смотреть на него снизу вверх, и делает несколько шагов вперёд, прикрывая собой малого, хоть и понимает, что он здесь в большей опасности. Это он не несёт здесь никакой стратегической пользы, важен именно трёхлетка. Тем не менее, альфа только коротко кивает на движение омеги, а после, как будто не замечая гнетущей атмосферы, начинает говорить мелодичным, рокочущим, пробирающим до мурашек голосом. — Меня зовут Чон Чонгук, я хозяин дома. «Я тут самый главный», — слышит Чимин вместо этого. — Вы тут всего на несколько дней и будете в безопасности, если не решите нарушить некоторые правила. Пак не выдерживает. Он передёргивает плечами, делает несколько шагов вперёд и встаёт перед этим Чон Чонгуком, начиная говорить с ним практически шипящим, как у змеи, голосом, пропитанным ненавистью и презрением. Он не пытается скрыть своего пренебрежения, но понижает тон так, чтобы в разговоре участвовали только они трое, без Хиджи, который может раскрыть его ложь. — Что тебе нужно? — задаёт свой первый вопрос Чимин и наблюдает, как альфа не ведёт даже мускулом на лице от пропитанного ядом голоса и проявленного неуважения. — Небольшая услуга от господина судьи, — не скрывает своих намерений альфа. Он спокоен, но глаза изучающе бегают по чертам лица, что сейчас отражают ненависть. — Вам ничего не угрожает, если он выполнит условие. Если нет… — он не договаривает, только пожимает плечами, мол, «тогда это не моя проблема, у него был шанс». — Это не сойдет тебе с рук, — задыхается от несправедливости Чимин. Он говорит это, отчётливо понимая, что человек перед ним и правда не отступит, если уж что-то решил. Он похож на того, кто избавляется от людей, если от них нет пользы. — Уже сходит, — коротко хмыкнув, говорит он. Спорить бесполезно. Нет надежды исправить или изменить положение, есть только шанс улучшить его, сделав так, чтобы малой не получил из-за всей этой ситуации травмирующий опыт, а продолжал считать, что это маленький отдых, организованный его любящими родителями, поэтому Чимин меняет тактику. — Хиджи нужен горшок, — подходя ближе, строго говорит Чимин. Он только сейчас понимает, что совсем не ощущает опасности и кажется излишне смелым, что не может одновременно не раздражать и не восхищать человека напротив. Пак сам не может понять это чувство. Он просто инстинктивно уверен, что в данный момент они в безопасности, но подвергнуть это рациональному анализу не получается. Нет каких-то логических обоснований возникшему чувству. — В комнате есть прекрасный санузел, — говорит Чон, смотря на омегу сверху вниз. Длинные ресницы парнишки касаются мягких, покрытых лёгким румянцем щёк. Глаза смотрят пронизывающе, а острый подбородок вскинут. — Если ты не хочешь вытаскивать маленькую задницу своего заложника из канализационной трубы, то тебе следует купить горшок, — не отступает и говорит более твёрдо и требовательно Чимин. — А ещё, если не хочешь потом обнаружить на матрасе жёлтые пятна, то приобрети несколько влагонепроницаемых пелёнок. Сначала альфа перед ним морщится от непонимания, а после кривится от осознания, но всё равно кивает. Это для его же блага. — Малой не усидит в комнате, поэтому, если не хочешь слышать истерики, разреши ему выходить на улицу. — Дом весь ваш, — разводя руки в стороны в щедром жесте, не сопротивляется Чон. — Тогда я сам буду нам двоим готовить, — всё тем же приказным тоном говорит Чимин. Он понимает откуда такая свобода. Если все парни на улице такого же размера, как тот, что всё ещё стоит в этой комнате, то опасаться Чону нечего. Преодолеть огромный забор с ребёнком на руках он всё равно не сможет. — У меня тоже есть одно условие, — говорит Чонгук, приближаясь ещё на шаг и сокращая расстояние между ними до минимума. Он почти касается носом волос омеги, а тот, как загнанное в угол животное, даже не может сначала отстраниться, растерявшись из-за такого напора. — Я сейчас позвоню Киму, а ты, как послушный мальчик, поговоришь с ним и скажешь сделать то же самое ребёнку. — Чимин, это твой друг? — не давая Паку вставить слово, спрашивает Хиджи, как будто ощущая, что речь только что шла именно о нём. Малой как никогда вовремя. Детский голос заставляет Пака избавиться от чар, которые наложил на него обладатель чёрных глаз и бархатистого голоса. Чимин отступает на шаг, с усилием берёт на руки уже довольно тяжёлого ребёнка и заглядывает альфе в глаза. Омега начинает говорить громче, с фальшивой улыбкой и мягкостью в голосе, чтобы его услышали в комнате все, включая охрану. — Да, милый, Чонгук мой друг. Мы отдохнём пару дней здесь, а после вернёмся домой, хорошо? — Я хочу поговорить с папой, — канючит малой, не ведясь на новости о весёлом отдыхе. — Какое счастье, что именно это мы сейчас и сделаем, — говорит Чонгук с горящими глазами и излишне широкой улыбкой, которая больше похожа на оскал. Чон отходит к балкону, говорит по телефону какое-то время один, а после возвращается, держа его для Хиджи. Чимин слышит по громкой связи дрожащий голос Джина, тот пытается держаться, интересуется, как чувствует себя сын, пытается смеяться и говорить мягче. Очевидно, Чон предупредил не разводить панику. После телефон передают и Паку, давая тому пообщаться с братом. — Вы оба в порядке? — спрашивает Джин. Он правда сильный. Его голос дрожит, но он не сдаётся, не плачет, не всхлипывает. Идеальное самообладание, Чимину до такого ещё расти и расти. — Да, — коротко бросает Пак, отпуская Хиджи и отходя чуть в сторону, как сделал до этого Чон. — Мы в порядке, с нами ничего не случится, пока… Договаривать нет смысла. Пока Джун играет по правилам, его сын будет ощущать себя как на отдыхе, но это всё лишь до одной роковой ошибки. — Слушание назначено на четверг, позаботься о нём и о себе тоже. Я люблю вас, — больше Джин ничего не добавляет. Телефон снова забирает Чонгук, коротко прощается с Кимами и молча покидает комнату, которая на этот раз не запирается с громким щелчком с другой стороны.

***

Чон просьбу выполняет. Всего через час в комнату заходит всё тот же внушительного размера альфа с несколькими пакетами в руках. Он, не говоря ни слова, начинает расставлять всё по местам с видом действительно знающего человека. Помимо заявленного горшка и пелёнок из пакетов было извлечено несколько комплектов одежды. В основном на ребёнка, но и для Чимина кое-что нашлось. Также было куплено несколько ярких книг, мягкие игрушки и машинки самых разных моделей и размеров. Огромный альфа с любовью посмотрел на одну из игрушек, а после вместе с ней подошёл к кровати, где всё это время тихо сидели Чимин с Хиджи. — Малыш, как тебе? Нравится? — присаживается на корточки и протягивает сжавшемуся ребёнку яркую машинку. Хиджи был нерешительным. Он открытый ребёнок, очень ласковый и совсем не трусливый, но даже он был насторожен, увидев перед собой такого, по его мнению, великана. — Да, — энергично качнув головой, ответил малой. По нему было видно, что он хотел протянуть руки и взять эту красоту себе. Его глаза заинтересованно горели, а сам он уже елозил по одеялу, желая приступить к игре. — Она твоя. Её тебе подарил друг Чимина, — говорит, практически всучивая игрушку в маленькие ручки ребёнка, который тут же взял её и побежал на мягкий ковёр в другой конец комнаты, падая на него и задорно жужжа, имитируя звук рычащего двигателя. По мягкой улыбке и лелеющему взгляду альфы было легко догадаться, что перед Чимином сидит родитель. — Сколько вашему? — спрашивает Пак, тоже следя за Хиджи. — В школу только пошёл. Его таким уже не удивить, поэтому интересно наблюдать, когда дети радуются мелочам так искренне. Чимин хочет спросить, как человек, у которого есть ребёнок, может заниматься похищением таких же малышей и заставлять родителей сходить с ума от волнения. Но, с другой стороны, он знает, что конкретно этот альфа ничего не может сделать. Это его работа. Он либо похищает чужих детей, либо за неповиновение убьют его собственных. Выбор как никогда очевиден. Спустя время альфа выходит из комнаты, оставляя дверь всё так же открытой. Чимин долго не решался выходить, уже считая спальню безопасной зоной, но всё-таки делает это ближе к ужину. За всё время готовки и приёма пищи в гостиной не появляется ни одна живая душа, но за высокими панорамными окнами, выходящими на террасу и сад, можно увидеть снующую охрану. Их не трогают, не донимают, не пытаются контролировать и ограничивать. Этот Чон так уверен в своей крепости, что на инстинктивном уровне хочется бросить ему вызов и утереть нос. К чему всё это приведёт? Как будут проходить следующие дни? Как Чимин справится с неожиданно появившимся у него на руках ребёнком? Как сопротивляться чёрным омутам, что заставляют его цепенеть, но далеко не от животного страха? На часть из этих вопросов Чимин не хочет знать ответы, а на некоторые узнает уже очень скоро.