Тебя похитил я, но именно ты украл моё сердце

Ночь выдалась тяжёлой. Чимин плохо спал из-за ворочающегося рядом ребёнка, а ещё от множества мыслей и тревог. Он уже был увереннее, меньше переживал за свою жизнь и практически успокоился за жизнь Хиджи, но экстремальная ситуация всё равно не давала напряжённым нервам расслабиться. Время от времени на первом этаже слышались голоса, на второй иногда поднимались люди, но до последней комнаты в коридоре так и не доходили. Чимин каждый раз прислушивался с напряжением, а после выдыхал, когда пара топающих ног сворачивала в одну из ближайших дверей. Пак засыпает ближе к рассвету, а всего через несколько часов его будит выспавшийся ребёнок, который уже приготовился к изучению огромного замка, где сновали добрые великаны. Чимин рад, что для Хиджи это всего лишь игра. Было бы изнурительнее, если бы их заперли в подвале и Чимину пришлось успокаивать малого, а так тот полностью переключился на окружающий его новый, практически волшебный мир. Омега никогда не проводил несколько дней подряд с малым. Он приходил в гости, забирал его на несколько часов, а после возвращал домой уставшим и полным новых впечатлений. Ему не приходилось заботиться о Хиджи сутками, как происходило сейчас, и это определённо выматывало. Джин правда герой, раз после работы находил силы ещё и на веселье. Любить детей и быть к ним готовым — не одно и то же. Чимин души не чает в Хиджи, но заиметь себе такого же не готов. Он не может понять каково это — посвятить как минимум первые несколько лет жизни только появившемуся на свет человеку. Паку слишком хорошо наедине с собой, своими увлечениями, и он излишне ревностно относится к тому, чтобы делить себя самого с кем-то ещё. За завтраком Чимин никого, кроме охраны, внизу не обнаруживает. Из кабинета рядом с входной дверью время от времени звучит рингтон телефона, приглушенные, едва различимые голоса. Чон, должно быть, засел именно там. На то, чтобы осмотреть территорию дома, уходит не меньше часа. Чимин делает вид, что проводит экскурсию для Хиджи, пытается не замечать следящих за каждым его движением альф, но на самом деле высматривает малейшие прорехи в охране, которых не оказывается. Это и правда похоже на крепость, а они с малым — принцы под наблюдением ужасного дракона. «Дети действительно живут лучшей жизнью», — думает Чимин, когда он, уже уставший, садится на идеально выстриженную траву у деревьев ухоженного сада, а Хиджи уносится сделать ещё один круг по окрестностям. Пак уже даже не пытается следовать за ним. Бежать тому некуда, а зоркие глаза следят отовсюду, не давая даже шанса прошмыгнуть мимо. Малыш здесь даже в большей безопасности, чем где бы то ни было, на что нельзя реагировать без иронии. Чимин вытаскивает на улицу небольшой плед, пару подушек и воду. Он осматривает деревья и замечает яблони, на которых красуются несколько идеальных плодов. Этот дом словно окно в другой мир. Пак родился и вырос в огромном человечнике*, где за тобой могут следить глаза и уши соседей. Где ты живёшь в пчелином рое, вечно жужжащем, работающем и движущемся. Здесь же Чимин словно оказывается в пузыре, отдельном от шумного мегаполиса и за его пределами. В пузыре нет гула никогда не спящего города, нет пыли, здесь даже можно услышать, как шуршит листвой ветер и поют птицы. Чимин настолько погружается в состояние покоя, что может уловить голос того самого дракона, что стережёт его тут. Невозможно различить слов, но низкий тембр волнами долетает откуда-то с террасы, а после начинают приближаться шаги. — Надеюсь, ты не против, что я решил устроить набег на твой сад, — говорит Чимин, демонстрируя в своих руках уже откушенное пару раз яблоко. Он открывает глаза, запрокидывает голову, чтобы посмотреть вверх, но натыкается только на чёрный силуэт. Слепящее глаза солнце не даёт рассмотреть чужого лица и понять, что именно думает о его таком развязном поведении альфа. Чонгук работал в кабинете, когда повернулся к окну за спиной всего на минуту и увидел сидящего на пледе у деревьев омегу. Он щурился от палящего летнего солнца, но всё равно настойчиво подставлял лицо обжигающим лучам. Омега одет по-домашнему, грызёт яблоко, а Чон не может оторвать глаз от как будто бы подсвеченной изнутри золотистого цвета кожи. Что в этом мальчишке такого? Почему на него хочется смотреть? Почему к нему тянет, и почему зверь внутри хочет выйти к нему и сесть рядом? Что за магия или гипноз? Ни в то, ни в другое Чон не верит, так что желает воспользоваться логикой и опытным путем выяснить, что же не так с его заложником. — Боюсь, что ты первый, кто действительно обратил внимание на то, что здесь растёт, — честно признаётся Чон, едва отводя взгляд от блестящих на свету медового цвета глаз и садясь рядом. Чимин на это коротко хмыкает, возвращает внимание к идеально безоблачному небу, с характерным звуком кусает яблоко прежде, чем задать интересующий его уже практически сутки вопрос: — Чем ты таким занимаешься, что тебе приходится похищать сына судьи? — омеге действительно интересно. Он не знает, насколько это запрещённая тема, но всё-таки хотелось бы понять, с кем именно он живёт под одной крышей. — Содержание казино, игорный бизнес, ростовщичество, отмывание денег. Выбирай любой пункт, — принимая ту же позу, что и Чимин, говорит Чон. Он протягивает руку к яблоку в ладони омеги, забирает его и делает такой же большой укус, что и парнишка до этого, встречая неодобрительный взгляд. Пак недовольно морщится, небольшим жестом всё той же руки указывает на стоящее всего в паре метров дерево с множеством таких же яблок. — Просто хотел попробовать, — возвращая фрукт омеге, говорит Чон, вот только не уточняет, что именно. — Ты всегда хотел заниматься чем-то подобным? — задаёт следующий вопрос Пак, забирая из рук альфы то, что осталось от его перекуса. — А разве есть дети, которые мечтают быть злодеями? — спрашивает Чон, но не ждёт ответа. — Злодеями нас делает жизнь. Чонгук не оглашает подробности. Он не готов рассказать, что, когда он был подростком, его папа серьёзно заболел, а единственным, кто мог о нём позаботиться, был сын-альфа. Нужны были большие деньги, а улица знала, где их достать. Усилия оказались напрасны. Папа всегда во всём себе отказывал, работал на трёх работах, чтобы воспитать Чона, а альфа не смог помочь и ушёл в преступные дела с головой, найдя в себе неплохой потенциал. Он не хотел больше ни в чём нуждаться. Не хотел ощущать слабость и бессилие. Он должен быть готов ко всему, что преподнесёт ему жизнь. Именно для этого он стал тем, кем является сейчас. — А что насчёт Джуна? Ты похитил его драгоценного ребёнка, он это так не оставит. Ни один родитель не потерпит такой угрозы, — отводя взгляд от слепящего солнца и находя бегающего по траве Хиджи, говорит Чимин. Чонгук следует его примеру. — Понимаю его, я бы тоже не простил, — начинает Чон, — но у Кима нет доказательств. Сейчас он уязвим, потому что у меня самое ценное его сокровище, а после у него ничего не получится мне предъявить. Этот мир действительно несправедлив и жесток. — Чимин! — раздаётся за спиной высокий детский голос, и на омегу, удушающе обнимая за шею, наваливается небольшое, но очень сильное тельце. — Хочу пить. Чимин без вопросов достает заранее приготовленную бутылку и сажает Хиджи к себе на колени, передавая тому воду. Малой запыхался, он тяжело дышит и жадно пьёт, но не сводит больших блестящих круглых глаз с альфы напротив. Чимин уже знает, что у ребёнка в голове шевелятся шестерёнки, генерируя самые неоднозначные идеи. — Тебе нравится Чимин? — прямо спрашивает малой, всё ещё не сводя глаз с Чонгука и рукавом вытирая влажные губы. Пак с шумом выдыхает. Это было ожидаемо. — Конечно, Хиджи, у тебя прекрасный дядя, — совершенно не растерявшись, говорит Чонгук, переводя горящий взгляд на Чимина и озорно подмигивая. Ребёнку этого оказывается достаточно, а вот Чимин теряется от комплимента и неоднозначного поведения альфы. Малой снова убегает, оставляя смущённого омегу наедине с объектом этого самого смущения. — Почему он называет тебя по имени? — делая вид, что не засматривается на алеющие щёки, спрашивает Чонгук. — Мне было девятнадцать, когда Хиджи родился. Я не чувствовал себя его дядей, хотел быть ему просто хорошим другом или братом. Кем-то, кто поддержит его. Просто старшим и понимающим, а не ещё одним родителем, — смотря на резвящегося ребёнка, говорит Чимин. Пак и сам понимает, что из него ещё так себе взрослый. Он младший ребёнок в семье, довольно неспособный и избалованный. Джину пришлось тяжелее. Он больше учился, большего достиг, был самостоятельным и упорным. В Чимине отчего-то этого не было. Он не ощущал каких-то желаний или стремлений, у него как будто не было амбиций. Наверное, это проклятье младших детей. Чимин читал, что такое бывает. Из раздумий Пака вырывает движение на террасе дома — в сад выходит тот высокий альфа, что был с ними прошлым вечером. Хиджи сразу замечает его. Горящие глаза ребёнка становятся ещё больше при виде того, кто вручил ему недавно такой замечательный подарок. Малой несется сломя голову вперёд, радостно, но слегка неуверенно встречая нового друга. — Он кажется очень любящим, — произносит Чимин, следя за тем, как альфа-великан в строгом костюме садится на траву рядом с ребёнком и начинает о чём-то с ним оживленно разговаривать. — Сонюль оказался в этом бизнесе, потому что его сын болел лейкемией, — понижая тон, говорит Чонгук, тоже следя, как его главный телохранитель, правая рука и помощник в одном лице превращается в кого-то настолько беззаботного. Редко когда на жёстких чертах лица можно увидеть мягкость и улыбку, но сейчас именно тот случай. Дети — цветы жизни, так ведь говорят? — Он сказал, что ему сейчас семь и он пошёл в школу? — удивлённо спрашивает Чимин, переводя взгляд на Чона. Он в замешательстве. — Так и есть. Сейчас его ребёнок здоров. Мы организовали тогда лучшую клинику, врачей и присмотр. Было изнурительно, но Сонюль и его семья справились. — Он расплачивается за жизнь сына? — с нотками осуждения говорит Чимин. — Благодарит, — поправляет его Чон, заглядывая в глаза напротив, в которых плещется презрение и непонимание. — Похищая других таких же детей? — говорит Чимин то, что не смог озвучить до этого Сонюлю. — В мире должно быть зло, малыш, чтобы такие, как Ким Намджун, боролись с ним. Хиджи живёт в достатке именно потому, что его родители честные и порядочные люди, борющиеся с такими отморозками, как я. Но и мне есть за что сражаться, иначе бы меня здесь не было, просто я иду к своей цели другим путем. Спорить нет смысла, они живут в разных мирах. Понять тот, в котором живёт Чонгук, Пак пока не может. Чимин не хочет испытывать к этому человеку сопереживание и понимание. Он всегда жил по принципу, что в мире есть только добро и зло, не находя что-то между, а стоило бы. Атмосфера становится гнетущей, что понимают оба. Первым поднимается Чонгук, как нарушитель умиротворённой атмосферы. Он готовится уйти в дом, когда слышит за спиной кряхтение, а когда оборачивается, замечает потуги Чимина, пытающегося подняться без помощи рук. Как этот парень может быть таким? Как он может быть дерзким и бесстрашным, когда дело касается Чона? При этом очаровательным, спокойным и нежным рядом с Хиджи. А вот в такие моменты беспомощным и неуклюжим. Всё в нём на инстинктивном уровне притягивает и заставляет что-то чувствовать. Минуту назад Чонгук разозлился на то, что оказался непонятым, хотя никогда в этом не нуждался. А сейчас абсолютным образом сражён. Альфа без лишних слов берёт омегу за руки, хотя его об этом никто не просил, и тянет на себя, помогая подняться. Чонгук не рассчитывает, что омега окажется куда легче и меньше, из-за чего уже через секунду хрупкое тело находится в его объятиях. Чимин прижат к Чону, маленькие руки попадают в плен куда более сильных, ему ни вырваться, ни отодвинуться, даже дышать нужно с осторожностью, чтобы не вдохнуть слишком глубоко и не оказаться снова в туманной бездне сознания. Чонгук пользуется этим. Наклоняется ниже, касается носом чужого уха, ощущая как рвано выдыхает от этого омега. Очаровательно наблюдать за такой реакцией мальчишки. — Не стоит делить мир на чёрное и белое, малыш. Он имеет куда больше красок, и я с удовольствием их тебе покажу, — размеренно нашёптывает Чонгук грудным голосом, пуская по телу онемевшего омеги мурашки и заставляя вслушиваться в каждое слово. Так же быстро, как альфа прижал омегу к себе, он его и отпускает, направляясь в дом. А Чимин наблюдает за удаляющейся фигурой, раздумывая, была ли это сейчас угроза или особый способ флирта. Ни то, ни другое Пак на себе ощутить не желает.

***

В тот же день после обеда Чонгук выходит из своего кабинета и застаёт лежащего на диване в гостиной Чимина, который негромко читает книжку свернувшемуся рядом Хиджи. Они выглядят мягко и умиротворённо, мелодичный голос звучит успокаивающе. Чон был бы не против и сам сесть рядом, чтобы послушать, но не считает, что это подходящее время. В очередной раз альфа покидает кабинет спустя ещё час. В гостиной уже тихо, никто не разговаривает, не читает, детская книжка покоится на журнальном столике, раздаётся только мерное посапывание двух тел. Чонгук останавливается у дивана. Хиджи, раскинув руки и ноги в стороны, плотно прижат к мягкой спинке, чтобы, наверное, не свалился во сне. На самом краешке, свернувшись как будто в клубок и заложив руки под голову, спит Чимин. Его черты лица расслаблены, губы чуть приоткрыты и припухли, как и щёки, на которых сейчас нет привычной краски. Умиротворяющая картина, нарушать которую совсем не хочется, но выбора нет. — Чимин, — зовёт Чонгук, склоняясь ниже и проводя пятерней по мягким чёрным волосам, чуть массируя кожу головы. Когда слово слетает с губ альфы, он осознаёт, что только сейчас, впервые за сутки, несмотря на их общение, назвал омегу по имени. Но удивляется он не этому, а тому, как правильно звучит чужое имя, насколько оно ощущается родным и знакомым. Омега по-прежнему не открывает глаз, так что Чон решает действовать более решительно. Он наклоняется ниже, касается губами ушной раковины Пака, а ладонь кладёт на бархатную на ощупь щёку. Чонгук произносит имя чуть громче, опаляя горячим дыханием ухо Чимина, на что омега дёргается, пытаясь отстраниться от интимного, неожиданно разбудившего его прикосновения. Он хочет подняться, но ладонь Чона, лежащая на мягкой щеке, и сильное предплечье, прижатое к его груди, не дают Паку это сделать. — Ш-ш-ш, — наслаждаясь чужой растерянностью, говорит Чонгук. — Хиджи спит, поднимайся осторожно. Чимин кивает, промаргивается, после чего осматривает спящего рядом ребёнка, чтобы не потревожить его и при этом освободиться из-под раскинутых конечностей. Когда Пак оказывается свободен, он всё ещё сонный и растерянный, хоть и с колотящимся от страха и неожиданности сердцем. — Вам лучше подняться в комнату, — говорит Чонгук, отводя Чимина в сторону и дожидаясь, когда тот поднимет на него глаза, чтобы убедиться, что тот слышит и понимает его. — Ко мне должны будут прийти партнёры. Шум может разбудить и напугать Хиджи. — Я понял, отнесу его наверх, — потирая глаза, отвечает Чимин. Правая сторона лица горит от прошлых действий альфы. Щёки и уши залило краской, которую не скрыть. Омега снова подходит к дивану, склоняется над ребёнком и старается как можно аккуратнее поднять его, чтобы не разбудить, но тот оказывается слишком тяжелым. Чимин помнит, как, когда Хиджи был всего год, он уже весил как минимум килограмм восемь. Джин тогда всучил омеге ребёнка и просил прогуляться, а Пак явился через пятнадцать минут домой, потому что не чувствовал руки. Малому есть в кого быть высоким и сильным. Его отец размером будет больше Чона и некоторых из его парней, да и Джин далеко не хрупкий омежка. Он ростом чуть меньше мужа и у́же в плечах, но всё ещё мощнее большинства представителей своего пола. Хиджи хорошо кушает, ему три, а это значит, что его вес может быть около пятнадцати килограмм. Он размером с неплохо откормленного поросёнка. — Я помогу, — сдаётся Чонгук, наблюдая за потугами омеги. Он поднимает ребёнка совсем легко, собирает его конечности в кучу и идёт на второй этаж, где укладывает Хиджи на кровать. — Как долго нам тут сидеть? — воспринимает Чимин действия и слова Чонгука как ссылку. Он считает, что их прячут, ибо негоже, чтобы пленники разгуливали так свободно. — Можете спускаться в любой момент, — пожимая плечами и не оправдывая чужих обвинений, говорит Чонгук. — Я всего лишь не хотел, чтобы ты или Хиджи испугались, если бы увидели в доме незнакомых альф. — И почему же? — задаёт свой следующий вопрос Чимин. Почему? Чонгук бы тоже хотел это знать. Почему волнуется? Почему заботится? Почему хочет это делать и даже испытывает потребность, а когда считает, что исполнил какой-то неосязаемый долг, то чувствует удовлетворение и счастье? Ответа нет, но Чон бы тоже хотел его получить Чимин тоже не понимает этого отношения, оно сбивает с толку. Ты либо плохой, либо хороший. Так он жил. Чонгук же решил осуществить своё обещание как никогда скоро, показывая всё многообразие оттенков поведения, поступков и отношения. Чимин с непривычки теряется, боясь принять одно за другое. Вежливость это? Забота? Внимание? Проявление симпатии или обыденность? Если это забота, то его нежная омежья натура начинает тянуться к тому, кто ее проявляет, кто трепетно относится к чужому ребёнку, кто выводит его на эмоции, кто дарит телесный контакт, от которого потом горят участки кожи, а разум затуманивается. Разум кричит о неправильности, а чувства хотели плевать на всё, они отключают нервные импульсы, которые стимулировали бы мозг. — Отдыхай, — коротко бросает Чон, снова проводя рукой по растрёпанным волосам омеги. Он делает это быстро, но не неловко. Он отдаёт отчёт своим действиям и вместе с этим следит за сменяющимися эмоциями на чужом лице. Чимин сначала удивляется и смущается, а уже после включает напускное пренебрежение. Он сдаёт позиции. Тонет в омуте чёрных глаз с каждым разом всё глубже и глубже. Ему отчего-то по-мазохистски нравится захлёбываться. Нужно лечиться.