Судная ночь

Впервые это случилось пять лет назад. Ночь в тот летний день выдалась особенно темной. Ее плотное черное покрывало жадно затянуло собой небо и даже едва различимые звёзды своим тусклым светом не разбавляли этот могущественный, но зловещий вид. Казалось, сам Атлант, держащий на плечах своих небесный свод, устал и решил взять временный отпуск, грубо обрушив тяжесть своей ноши на хрупкие души простых людей. Каждый вдох в этой гнетущей беспросветной тьме наполнял легкие тягучей смолой, неприятно растекающейся по всему телу. Каждый шаг под давлением ночной тишины слышался как грохот молота о наковальню и громкость его была равна усилиям, которые необходимо было прикладывать, чтобы сделать очередной шаг и не сломаться. Ночь – коварное время суток. Она сбрасывает доспехи, которые защищают нас от внешнего мира, раздевает догола наши души и обнажает раны. Она столь же целительная, сколь и беспощадная в своем умении открывать перед нами правду, которую светлым днем мы стараемся не замечать. Именно ночью, находясь среди четырех стен, мы сталкиваемся с искривленной частью нашей души без возможности сбежать или где-либо укрыться. Именно ночью мы ощущаем присутствие монстра где-то под кроватью или в самом темном уголку комнаты, понимая глубоко внутри, что этот монстр – часть нас самих и он будет преследовать нас повсюду. Но иногда монстры приближаются слишком близко, приобретают обличия и могут даже заговорить, что и произошло той самой ночью. *** Комната здесь больше напоминала коробку, усердно запечатанную ответственным упаковщиком: закрытые, плотно зашторенные окна, не пропускающие ни единого луча света уличных фонарей, закрытая дверь, выключенный свет и гробовая тишина, которую нарушало лишь тяжелое, сбивчивое, обрывочное дыхание, слышимое где-то в углу. Дыхание это принадлежало человеку, но больше напоминало зверя, попавшего в западню и оказавшегося лицом к лицу с опасностью. Но именно у этой опасности нет лица. Ее не увидеть простым взглядом, не учуять ее запах, до нее не дотронуться руками. И самое страшное – от нее невозможно скрыться или сбежать. Осознание этой неминуемости заставляло сидящего в углу человека затаить дыхание и крепко, до белеющих костяшек на пальцах, сжимать футболку в области груди. Немеющие от боли пальцы рук и кусок ткани в них казались единственным спасением, способным потушить вулкан, извергающийся у него внутри и сдавливающий грудь в тиски. Каждый вдох обжигал ноздри и кислород горячей лавой опускался в легкие, делая дыхание невыносимым. Мысли, сменяющиеся в голове подобно кадрам киноленты мешали сосредоточиться. Под этим давлением сердце отказывалось нормально работать и истошно пыталось выбраться из грудной клетки наружу оглушая своими рваными ударами уши. На бледном, почти мертвенном лице человека застыла жуткая маска боли, а рот искривился в немом крике о помощи. Казалось, вместе с дыханием остановилось и время, но размеренно тикающие стрелки часов глумливо нашептывали: «Все только начинается». Если бы этого человека спросили, существует ли ад, то он бы без раздумий ответил: «Да. Я ношу его у себя внутри». И сквозь этот ад, что разрушает остатки сознания, одному из мучителей удалось проложить свой путь в реальность. Не то черт, не то сам Дьявол, в черном обличии и с белоснежной, подобно первому снегу кожей, с тонкими руками и выступающими на них безупречно синими венами, Это предстало перед измученным человеком. Своими черными как ночь глазами Оно буравило обмякшую фигуру перед собой. - Вот мы и встретились, Ева. Руки Евы безжизненно упали вниз и костяшки пальцев неприятно ударились об пол как бы говоря, что она еще жива и ей все это не снится. Хрипло, еле слышно, на что хватило сил, девушка спросила: - Кто ты? Темный силуэт, что стоял напротив, склонился и ответил: - Имя мне – Отчаяние. Вновь наступила тишина. Лишь часы обрывали ее звук своими громким отчетом каждой пройденной секунды. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Но для Евы был запущен обратный отсчет. Перед глазами, словно живые, прокручивались картины произошедших событий. 3… 2… 1… И вместо слов изо рта вырвался животный крик, сжигающий пламенем боли воздух вокруг. Боль, что раздирала душу Евы на тысячи мелких осколков, которые вонзались в каждый участок под самой кожей, звалась Отчаянием. _______ Так дело было в особенно темной ночи или в одном единственном человеке, который так ее ощущал?