Дневник будущего: Тень мечты

Дневник будущего: Тень мечты

Пролог Сильные и слабые I

г.Сакурами. 18 апреля, офис мэра. Любой человек, оказавшись на улицах ночного города, непременно почувствует, как, помимо ярких дневных красок, меняется атмосфера знакомых мест. Людская суета, объединяющая сотни звуков кипящей жизни, постепенно сменяется холодной тишиной. Улицы, освобожденные от непрерывного потока транспорта, при наступлении ночи успокаиваются и, под одиноким светом фонарей, открываются совершенно с другой стороны. Одновременно мрачный и удивительный мир, воспаляющий воображение, которое так и норовит превратить любой шорох или тень во что-то совершенно новое, порой даже невозможное. В то, что может обитать лишь во тьме. C высоты город также преображается — ночная иллюминация маскирует серые непримечательные улицы, которыми они казались днем, под нечто завораживающие, придавая обыденному пейзажу уникальную атмосферу ночи. Перед зрителем открывается огромная карта с расчерченными янтарными линиями и присыпкой ярких огоньков; контраст с бесконечным сумрачным небом придает особо острое ощущение – мир в этой перспективе кажется абсурдно широким. Джон Баккус – мэр Сакурами – сидел в черном, обитом кожей кресле, изучая краски открывающейся в панорамном окне полуночной картины. Он любил этот город и часто наслаждался его красотами в свободное от работы время. В правой руке мэр держал сниффер, наполовину наполненный ароматным виски “Macallan” двенадцатилетней выдержки. Баккус не часто позволял себе подобное времяпрепровождение, однако подступающие события разжигали в нем столь несвойственное ему нетерпение. “Тянет с ответом слишком долго. Не может быть, чтобы он решил отказаться от моего предложения”, — мэр откинулся на спинку кресла и взглянул на монитор компьютера. Разгоряченные ожиданием мысли необходимо было отвлечь, и Баккус начал в очередной раз проверять мелькающие на экране данные. Одна за другой строки сменяли друг друга, пока, спустя полчаса, не начало происходить нечто труднообъяснимое – символы начали появляться все медленнее и медленнее. Мэр тут же осмотрел кабинет в поисках иных зацепок – секундная стрелка настенных часов двигалась крайне неохотно, звук кондиционера постепенно затихал, будто у него падала мощность. И, наконец, всё окружение Баккуса окончательно замерло. “Наконец-то!”, — мысленно воскликнул мэр и закрыл глаза. В тот же момент он почувствовал странную легкость, будто пол резко пропал под ногами. Вместо ожидаемого свободного падения, его, напротив, подняло вверх. Все произошло в считанные секунды и описать произошедшее более точно представлялось невозможным. Раскрыв глаза, Баккус обнаружил себя вместе с креслом парящим на небольшой круглой каменной платформе посреди пространства, наполненного мягким белым светом. Столь необычная ситуация нисколько не смутила мэра – он ждал этого момента долгие недели и сейчас всё должно было произойти. Непременно произойти. Баккус сделал значительный глоток виски в предвкушении. — Полагаю, ты обдумал мое предложение? Не стал бы ты меня сюда вызывать без причины? Ответа не последовало. — Я ведь знаю, что ты уже все решил, — в словах мэра прозвучала легкая усмешка, — к тому же, если будешь держать меня здесь, можешь нарушить причинно-следственные связи, о которых ты так печешься. — Не забывайся, — внезапно в голове мэра раздался низкий голос с металлическим оттенком, — Мое присутствие необходимо в другом месте. В пространстве, где ты находишься, время идет иначе – для тебя в офисе не пройдет и секунды. — И все же, что насчет моей идеи? — с нажимом Баккус повторил вопрос. На несколько мгновений наступила тишина, но мэр наслаждался этой паузой – он знал, чем окончится ожидание. — Идея меня устраивает, как и прототипы. Я уже приступил к поиску остальных кандидатов, так что скоро все начнется. В глазах мэра запрыгали искры, его тонкие губы начали медленно растягиваться в улыбку. Теперь все было в его руках. — Прекрасно, тогда надеюсь, что в следующий раз ты вызовешь меня уже для знакомства с другими участниками. Голос в голове усмехнулся – в совокупности с металлическим призвуком это прозвучало угрожающе. — Мало кто позволяет себе так говорить с Богом! В прошлом ты делал много заявлений, Джон Баккус, настала пора подтвердить их, — последняя фраза была произнесена с явной надменностью. Ничего не ответив, Баккус лишь в очередной раз сделал небольшой глоток из своего стакана. “Говорить с Богом..” — фраза эхом пронеслась в мыслях мэра, но продолжать разговор смысла не было – все нужные слова уже были сказаны. Баккус закрыл глаза. В то же мгновение произошел легкий толчок и мэр вновь оказался в своем кабинете. Взглянув на часы и удостоверившись, что слова про иной временной поток оказались правдой, Баккус ухмыльнулся и, поставив стакан на стол, подошел к панорамному окну. После каждой такой встречи ему хотелось узнать лишь одно: “И это существо действительно является Богом нашего мира?”. В его силе он не сомневался – перетащить в другое измерение, подумать только! Но где же тот благоговейный трепет, который должен испытывать человек при встрече с таким могуществом? Даже в их первую встречу мэр держался уверенно и говорил тоном лишь немногим слабее нежели сейчас. С каждым новым разговором Баккус все больше брал инициативу в свои руки и позволял себе интонации, будто разговаривал с деловым партнером. Размышления мэра прервал стук в дверь. Баккус вернулся к своему рабочему месту и спрятал бокал в ящик стола. — Входите. В то же мгновение створка двери медленно приоткрылась, впуская в темный кабинет свет коридорных ламп. За ним, в неумолимом стремлении догнать его, по линолеумному полу выросла тень. Острая и тонкая, подобно черному силуэту отбрасываемому иглой, она все глубже впивалась в тело кабинета. То было мгновение, перед тем как Бакус, нажав на настольную кнопку, залил офис светом. В полностью открывшемся проеме показался Рюи Куросаки – секретарь и главный помощник мэра, как всегда одетый с безукоризненным вкусом. Вместе с ним было двое служащих. — Премного прошу прощения за столь поздний визит, господин мэр. Баккус одобрительно относился к вежливой, пускай и весьма старомодной манере Куросаки называть его “господин мэр”, хотя сначала и принимал подобное за обычное лизоблюдство. Утонченность, казалось, всегда сопровождала юношу. Куросаки вежливо поклонился, затем плавным жестом пригласил пройти в кабинет своих спутников, которые, казалось, находились в некотором смущении, и последовал за ними. Требовательный характер Баккуса давно был известен среди его сотрудников. Отчеты и рабочие семинары всегда проходили очень холодно, отчего каждый из них превращался в настоящее испытание. В таких обстоятельствах никто бы не хотел быть первым, кто сообщит мэру плохие новости. Куросаки, обойдя мнущуюся в неуверенности пару, встал сбоку от стола. — Эти двое господ, Иори Като и Керо Ямагучи – руководители отделов по конструированию и отладке суперкомпьютеров проекта “Халлон”. Они хотели отчитаться по поводу работы, и я подумал, что в вашем присутствии мы могли бы обсудить все сразу и не дожидаться следующей недели. Мистер Като, думаю стоит сперва выслушать вас, — улыбнувшись начал Куросаки. Баккусу не требовалось даже смотреть на сотрудников, чтобы догадаться, о чем пойдет речь. Облокотившись на спинку кресла мэр сконцентрировал внимание на экране своего компьютера. Потирая вспотевшие ладони, Като взглянул в сторону Куросаки. Его спокойный вид и приятная улыбка придавали уверенности. — М.. мистер мэр, вся команда работает в поте лица, но, боюсь, мы не сможем уложиться в график. Суперкомпьютеры работают лишь на 70 процентов от их полной мощности. После этих слов Като посмотрел на своего коллегу с надеждой на поддержку. Встрепенувшись, второй сотрудник оторвался от разглядывания пола. — Кхрм, да, мистер мэр, при всем уважении, подобный проект в новинку для нашего города, мы думаем… — Не думайте – делайте! — мэр перевел на сотрудников взгляд, — Я предупреждал, за несоблюдение сроков будут последствия. — Полагаю, коллеги имели в виду, что они делают вс… Куросаки попытался вставить слово, но мэр встал с кресла, заложив руки за спину. — Почему вы за них оправдываетесь, мистер Куросаки? — ответ мэра был пропитан холодом. Переглянувшись, двое сотрудников немедленно начали извиняться и уверять, что выполнят работу к назначенному сроку. Куросаки же несколько изменился в лице – стал более серьезным. Пару мгновений он пристально смотрел в глаза мэру. У Баккуса была, конечно, привычка вести диалог без обиняков, но на этот раз в его поведении виделось нечто большее, чем обычная хладность и суровость. Нетерпение. Наконец, инженеры поспешили удалиться. Подождав пока они покинут офис, Куросаки поклонился и повернулся в сторону выхода. Дойдя до двери, секретарь остановился. — Из всех орудий, какими пользуются под луной, чаще всего приходят в негодность люди, — задумчиво произнес мэр, вернувшись в свое кресло. — Да, господин, отличная цитата, но вы слишком суровы к подчиненным – постоянные увольнения только замедляют работу, — Куросаки повернулся к Баккусу полубоком. Мэр достал из ящика виски. Он доверял своему секретарю и знал, что тот не позволит себе лишнего. Взяв в руки сниффер, он начал медленно покачивать его в руке, направив взгляд на свое размытое отражение в окне. — Не всем достает вашей воли сэр… — продолжил Куросаки, однако, долгое молчание мэра было достаточно исчерпывающим. Секретарь повернулся к двери и дернул за ручку. — Мистер Куросаки…. садитесь, нам нужно многое обсудить. Секретарь улыбнулся. Уголки губ, поплывшие назад, жадно обнажили зубы. Куросаки отпустил дверную ручку.

II

г.Сакурами. 21 апреля, дом Амано Юкитеро Дзынь... дзынь... дзынь… “Как может быть столь неожиданным то, что ты ожидаешь услышать?” С этими мыслями я шарил рукой по тумбочке, пытаясь на слух определить местонахождение звенящего поганца. Звук безжалостно бил по ушам, отрезая возможность отступления ко сну. Когда палец, наконец, нащупал выключатель, и мне все же удалось избавиться от мучительного шума, я принялся протирать глаза в попытках снять с них сонную пелену. “В следующий раз буду снова использовать телефон. Этим грохотом и мертвого разбудить можно!” Хотя, как бы ни был жесток новый будильник, со своей задачей он справился – встав с кровати, я ощутил, что полностью проснулся. В комнате было темно – занавески просвечивали ровно настолько, чтобы не дать воцариться полному мраку. Мне всегда импонировала умиротворенная ночная атмосфера. Черт, да даже обои в моей комнате были темно-синего цвета. Потягиваясь на ходу, я вышел из своей комнаты и начал спускаться по лестнице. — Юкитеру! От внезапного крика я чуть было не упал со ступеньки. Благо, ковролиновое покрытие не позволило моей ноге соскользнуть. Знакомый голос принадлежал моей матери – Реи Амано. Загруженная постоянными проектами и задачами, она почти все время проводит в разъездах, из-за чего я на целые бывал предоставлен сам себе. Мне пришлось долго привыкать к самостоятельной жизни – учиться готовить, стирать и убираться по дому. Конечно, маму не за что было винить. Я понимал, что ей в одиночку приходится обеспечивать наше проживание, но одинокие вечера от этого легче не становились. — Юки, ты чего там застрял? Спускайся быстрее, а то не успеешь позавтракать! — Иду, мам, просто ты меня слегка напугала! — Прости, я думала что будильник не сработал и хотела тебя разбудить! Уже думала подняться за тобой, — крикнула мама откуда-то снизу. Спустившись на первый этаж, я попал в гостиную. Все занавески были раздвинуты, наполняя дом преступным уровнем освещения. Прищурив глаза, мне пришлось чуть ли не на ощупь искать путь на кухню, ожидая, пока глаза привыкнут к свету. Меня встретили легкой усмешкой. — Юки, ты так в вампира превратишься! Когда я пришла, дом был похож на пещеру. — Просто люблю посидеть в темноте, — сказал я, окончательно привыкая к яркости. На столе стояла тарелка с тамагояки и глиняный чайник с выглядывающим через проем в стеклянной крышке стеблем мяты. Аромат таких чудесных яств ударил мне в голову и мгновенно пробудил аппетит. Последний раз я так завтракал около месяца назад. Мне никогда не хватало воли встать на полчаса пораньше, чтобы приготовить хотя бы что-нибудь отдаленно напоминающее нормальный завтрак. Я сел за стол и принялся наливать чай, одновременно подвигая к себе тарелку с омлетом. Запах был просто чудесный! — Не думал, что ты сегодня приедешь, — произнес я, одновременно засовывая омлет себе в рот. Кусок просто таял на языке! Мама, как обычно, сделала одно из моих самых любимых блюд – чуть подслащенный омлет, с нежной ветчиной в качестве начинки и с пряными травами, которые, видимо, и придавали аромата. А уж дополнение в виде зеленого чая превращало завтрак в настоящую трапезу. Сейчас я чувствовал себя ресторанным критиком, оценивающим блюдо мишленовского класса. Мама повернулась ко мне. От веселого и озорного лица матери, какой я ее всегда помнил, казалось, не осталось и следа: скулы уплощены, под глазами залегли лиловые тени, сам взгляд источал усталость. — Сынок, прости что меня так долго не было, но обещаю скоро мы сможем больше времени проводить вместе, — с этими словами она сменила улыбку на более живую. — Сейчас мне снова придется уехать – я, считай, проездом. Нужно было забрать пару документов для проекта, ну и заодно приготовила тебе завтрак. Мама принялась складывать посуду в моечную машину и расставлять приправы по шкафам. Еще одна причина моего нежелания готовить – необходимость бесконечной уборки. Типичные мысли инфантильного подростка. Страшно подумать к чему меня приведут подобные суждения в будущем… — Ну ладно, доедай и беги в школу. Ты всегда так поздно встаешь? Смотрю, ничего себе не готовишь. Хорошо, что я хоть принесла продуктов – как знала, что ты одними полуфабрикатами питаешься! Мне стало неловко. Конечно, я все понимал, но лень уже давно победила здравый смысл, и покупка заморозки и готовой еды стала частью моего привычного существования. — Прости, немного отбился от рук, — с усмешкой произнес я, прикрыв глаза, чтобы не встречать осуждающий взгляд матери. Наконец, вдоволь наевшись, я отложил тарелку и, взглянув на часы, поспешил в ванную комнату. — Я оставлю тебе что-нибудь на обед, но к твоему приходу наверняка уже уеду! Еда может совсем остыть, так что не задерживайся в школе! — услышал я доносящиеся из кухни голос мамы. — Хорошо, сшпасшибо, мам! — крикнул я с зубной щеткой во рту. Честно говоря, я особо никогда и не задерживался в школе. Учился так себе, поэтому меня почти никогда не звали на какие-то учебные мероприятия. Да и в спорте не отличался – хоть не самый последний в классе, как я всегда себя успокаивал. Общался со сверстниками мало и только в школе. Хорошим знакомым я мог назвать разве что Ару Акисе – парень перевелся в наш класс около года назад и мы почти сразу поладили. Закончив с чисткой зубов и умывшись, я поспешил сложить в рюкзак учебные принадлежности, одновременно с этим натягивая одежду. Жакет с застежкой, синие джинсы и, наконец, уже потрепанные временем кроссовки – в общем мой стандартный школьный комплект. Взяв рюкзак, я вышел в гостиную и накинул свою оранжевую куртку. “Вроде бы не опаздываю” — Все мам, я пошел! — Давай, Юки, удачи! — услышал я перед тем, как закрыл входную дверь. Лёгкий бриз прошёлся по моему лицу, принеся едкий запах молодой травы вперемешку с тягучими нотками цветущего миндаля. Школа была расположена довольно близко к моему дому – от силы двадцать минут ходьбы. Я шел вдоль вереницы хорошо знакомых мне построек – обычные двухэтажные дома, обширный пустырь, аптека, различные продуктовые лавки. Неожиданно мой взгляд зацепился за что-то новое. Подойдя ближе, оказалось, что здание давно закрытого чайного магазина стало выглядеть совсем по другому: были заменены стекла, покрашены стены, крыльцо облицевали плитками. Фасад был оформлен просто, но все же довольно стильно. Тории, стоявшие на входе были украшены разнообразными колокольчиками и витиеватыми узорами. Однако все же было заметно, что перестройка здания не завершена – маленькая веранда была вся заставлена строительными материалами, за окнами виднелся ремонтный беспорядок. На двери заведения виднелась надпись:

“КАФЕ ТОТОРО! СКОРО ОТКРЫТИЕ!”.

“Наконец близкая к дому кафешка!” Я достал из кармана складной сотовый телефон и, открыв предложение для заметок, внес в него новость.

“8:10 Рядом хотят открыть новое кафе.”

Вишенка на ворохе моих странных привычек – я действительно вел своеобразный дневник у себя в телефоне. Причем, если большинство заводчиков записывало свои свершения или какие-либо другие важные события, в моём дневнике находили себе место записи обо всём, что цепляло моё внимание. Вдруг что-то щелкнуло у меня в голове. Точно! Я забыл записать в дневник приезд мамы. Пришлось сдвинуть предыдущую запись, чтобы добавить утреннюю встречу в свой личный журнал. Удовлетворенный исправлением своей ошибки я поспешил в школу. “Все таки надо бы зайти потом в это кафе….” Я уже начал представлять, какие комментарии мог бы занести в свой дневник. Не знаю почему, но мне было очень приятно делать подобные записи – чувство будто бы я вел бортовой журнал или нечто подобное. К тому же, заметки не раз меня выручали. Если была какая-нибудь важная информация, к примеру, расписание уроков, то я мог с уверенностью найти ее в своем телефоне. Бывало даже, что я записывал в дневник куда переложил какую-нибудь вещь и потом, если это вылетало из головы, подобные записи оказывались очень кстати! Наконец, впереди показались распахнутые ворота учебного заведения. Пройдя их, я взглянул на часы – до начала занятий было еще около пяти минут. “Даже и не опоздал”. Школьный двор был совсем пустым. Лишь пара человек помимо меня спешили на свои занятия – видимо большинство уже поторопилось занять свои места в классах. Оказаться среди самых нерасторопных учеников школы для кого-нибудь послужило бы стимулом быть активнее, но мне вполне хватало того факта, что я не одинок. К тому же сегодняшнее расписание сильно удручало. Первой сегодня была алгебра, что явно не придавало мне особой мотивации торопиться на урок. Я прошел мимо стоявших в ряд деревянных скамеек, примыкающих к небольшому садику и предназначенных для посиделок на большой перемене, и двух расположенных по разные стороны фонарей. Двор был довольно большим, но мне не приходилось обедать вне школы или сидеть с кем-то на улице, поэтому большая его часть не представляла для меня интереса. Толкнув входную дверь, я попал в контрольно-пропускной пункт, представляющий собою окруженный металлическими перилами турникет и сидевшего за окошком охранника. Последний, как обычно, был поглощен чтением газеты и не обращал на меня никакого внимания. Просканировав мою карточку и издав слабый писк, турникет разблокировал створку и пропустил меня внутрь. Пройдя школьный вестибюль, я не спеша поднимался по бетонным ступенькам на третий этаж, на ходу делая запись о пустоте на школьном дворе в дневник. Как обычно увлекшись своими заметками, я чуть было не пропустил нужный мне поворот. Лестничный пролет вел к длинному коридору, восточная часть которого представляла собой ряд довольно широких окон с хорошим видом на двор. В подобные солнечные дни, благодаря хорошо отполированному бетонному полу и белой отделки стен, свет бил мне в глаза, что часто меня раздражало. Пробираясь сквозь этот слепящий туннель, я наконец-то дошел до нужного кабинета и, сделав глубокий вздох повернул дверную ручку. Как и ожидалось, все кроме меня уже были на своих местах в предвкушении начала урока. Моя парта была расположена в самом последнем ряду, поэтому мне всегда приходилось проходить между одноклассниками, ловя их взгляды, что почему-то доставляло мне неудобство. Я молча снял рюкзак и побрел к своему месту. По пути меня остановила чья-то рука. — Йоу, как делишки, Юкитеру? Голос принадлежал моему знакомому и редкостному раздолбаю – Одзе Косаке. Один из тех учеников, для кого школа являлась скорее местом для встречи с друзьями, нежели приличной учебы. Он был почти последний в рейтинге, но будучи душой компании никогда не подвергался насмешкам. Вздохнув, я убрал его руку с моего плеча. — Все как обычно, не лезь сегодня, ладно? Получилось довольно грубо, но Косака часто действовал мне на нервы. Его фишка – приставать со всякими расспросами и комментариями в довольно язвительной форме. В младших классах он и вовсе не давал мне проходу. Хотя все же надо признать, что его компания иногда скрашивала серую рутину будней. Этакий компаньон, от которого хочется избавиться, но его отсутствие сделает все блеклым. — Пффф, ты что, сегодня не с той ноги встал? Чудесный ранний подъем, начало недели, да ещё и алгебра — прям джентльменский набор хорошего настроения, — Косака расхохотался, а я же без особых эмоций сел за свое место. — Кстати, — не унимался Косака, — куда твой альбинос то пропал? Чувак неделю уже в школе не появляется. Он решил побить мой рекорд по непосещаемости что ли? Ты ему передай, я так прост… — Да не знаю, слушай, говорю же, я не в настроении, — прервал его я, в который раз жалея, что в свое время сел рядом с этим парнем. Однако, посмотрев на место у окна, я и сам убедился в отсутствии Акисе. “Очередной день с самим собой…” Акисе часто составлял мне компанию на переменах. Не сказал бы, что у нас было много общих интересов – обычно мы просто говорили на шаблонные темы, вроде погоды или последних результатов тестов. Даже когда один из нас увлеченно рассказывал о чём-то, другой только строил заинтересованное лицо и поддерживал разговор своевременными кивками. Со стороны это, должно быть, выглядит странно, но меня такая иллюзия общения полностью устраивала – было с кем поделиться своими находками, помимо дневника. — Слушай, ты вообще бываешь в настрое… Дзззззззззззнь На этот раз Косаку прервал школьный звонок, чему я был несказанно рад – пришлось бы сейчас в очередной раз выслушивать его монолог. Мой визави же, видимо сбитый с толку столь неожиданным для него звуком, встрепенулся и почти подпрыгнул на месте. Оклемавшись и выругавшись про себя, Косака сел за свою парту. Послышались шаги и в класс зашел наш учитель математики – Мицуо Огава. Старичок с бледным лицом и целой сеткой морщин, но крайне живыми глазами. Как и всегда, он был одет в старомодную, но очень хорошо сохранившуюся пиджачную пару, которая, казалось, идеально сидела на нем, несмотря на сутулость. В школе он пользовался у всех огромным авторитетом — известный университетский профессор, решивший остаток своих дней посвятить работе в школе. Начался урок с проверки домашнего задания. Я достал из сумки письменные принадлежности и тетрадку с учебником. Теперь оставалось лишь дождаться своей очереди выходить к доске. За невыполненный номер учитель ставил в своем толстом журнале напротив фамилии ученика точку, которая при нескольких рецидивах сразу же превращалась в неуд. Будучи преподавателем университетской закалки, он был, наверное, самым строгим среди всех знакомых мне учителей. Я быстро начал оценивать, какой номер достанется мне. ”Так, до меня осталось три человека. Двое наверняка ответят на свои вопросы, Косака как обычно ничего не сделал, значит мне нужно ответить на девятнадцатый вопрос. Вот это удача!”. Вторая половина задач была довольно сложная, поэтому вчера я прикинул, какие номера могут мне достаться, и, решив потратить на них все силы, сделал лишь парочку, среди которых был и девятнадцатый. — Косака, Одзи, вы, конечно же, не знаете ответ на 19 задачу? — Обижаете, профессор, — ответил Косака и, выйдя к доске, быстро расписал решение. Сказать, что я обомлел, значит ничего не сказать. Впрочем, то же самое можно было сказать и о профессоре, который все никак не мог найти слов, разглядывая довольное выражение лица вернувшегося на место Косаки. Около полуминуты продолжалась немая битва между учеником и учителем. Но, видимо, решив, что чудеса иногда случаются, последний все же поставил в журнал плюс за правильно решенную задачу. Сознание моментально обожгла мысль, что меня обезоружили. Я инстинктивно закусил губу. “Ну и какого сейчас произошло…” Смешанное чувство гнева и досады вызвало у меня легкую панику. Я начал судорожно пытаться придумать, что делать с последней задачей, но никак не мог собрать мысли в кучу. — Амано, Юкитеру, получается вам выпадает честь ответить на последний вопрос. В кабинете воцарилась мучительная тишина. — Не смог решить, — все же произнес я поникшим голосом. Профессор запыхтел и начал постукивать тупой частью карандаша по столу. Хорошо зная эту привычку, я приготовился к худшему. — Что же, Амано, это уже четвертый раз. Сожалею, но это неуд. Пожалуйста, воспримите это как мотивацию к учебе. Я совсем забыл о том, что мой кредит доверия уже исчерпан, и в этот раз надо было подготовиться. Сделав, наверно, самое кислое выражение лица за всю жизнь, я молча кивнул. Конечно, мало кому бы понравилось, когда тебя отчитывают перед всем классом, но для меня это было совсем сродни пытки. — Итак, студенты, остаток урока посвятим продолжению изучения теории игр. Профессор начал рисовать на доске какие-то формулы, однако, раздосадованный произошедшим, я совсем потерял желание делать хоть что-то. “Воспримите это как мотивацию к учебе — чтоб меня!” Записав в дневник сегодняшнюю проверку работ – естественно так, чтобы профессор не заметил – я решил на минуту отвлечься на умиротворяющее покачивание деревьев за окном. Ветер сейчас был достаточно сильным - густые подушечки тиса синхронно наклонялись в разные стороны. Редкие пушистые облака одним за другим уходили за крышу здания и терялись из виду. То и дело за забором проходили случайные прохожие, одетые кто весеннему, кто уже по летнему. Еще одна моя плохая привычка – разглядывать плавно изменяющуюся картину природы, видневшуюся с третьего этажа, вместо работы на уроке. За её медленной динамикой было приятно наблюдать, но она могла полностью погрузить в себя, надолго оторвав от занятий. В очередной раз переоценив свою силу воли, я оказался настолько поглощен разглядыванием пейзажей, что совсем забыл об идущем уроке. Не знаю сколько прошло времени, но когда ветер стих, своеобразный транс перестал на меня действовать. Мне нужно было уловить хотя бы остаток материала урока, и я повернулся к доске. В ту же секунду я заметил, что на меня уставилась пара ярких розовых глаз. Вероятно, тому была причиной внезапность, но на мгновение тело словно окаменело. Во время урока часто встречаешь на себе случайные взоры. Но сейчас было что-то иное. Этот взгляд не казался случайным. Он был сосредоточенным. Меня будто окунули в холодную воду, хотя я не понимал, что именно вызвало у меня такую сковывающую дрожь. Взгляд редкого цвета принадлежал лучшей ученице нашей школы – Юно Гасай. Взяв себя в руки, я опустил глаза в тетрадь, делая вид, что конспектирую материал. По телу еще проходила легкая рябь. Девушка продолжала смотреть в мою сторону и мне стало совсем не по себе от такого внимания. Гасай была круглой отличницей с, казалось, неиссякаемой энергией – она участвовала почти во всех учебных и спортивных мероприятиях и почти везде была лучшей. Да о ней даже писали в газете! Но… что случилось? Почему она на меня так смотрит? Так…пристально. “Наверно заметила, как я почти отключился, глядя в окно, и думает, какой я инфантильный идиот.” — Гасай, Юно, помогите классу, кто в данной задаче оказывается в выигрыше? Девочка вздрогнула, и немедля повернулась лицом к доске, из за чего ее розовые волосы, собранные в две длинные косички, чуть растрепались. По ее легкому замешательству мне показалось, что она слышит о задаче впервые. “Она что, тоже все пропустила?” Я поднял глаза и впервые с начала урока посмотрел школьную доску. На ней, видимо, была изображена тройная дуэль – три нарисованных человечка с пистолетами в виде галочек стояли в углах треугольника, около каждого из которых было написано число: у двоих 0.99, а у последнего – 0.01. В голове всплыла сцена из “Хороший, плохой, злой”, но никак не математические изощрения. — Ммм, в данном случае в выигрыше слабейший стрелок, — после недолгих размышлений произнесла Гасай. Пока я разглядывал рисунки и вспоминал дуэль из фильма, она умудрилась найти ответ задачи, хотя я и не понял, как худший стрелок может выиграть в перестрелке. — Верно, молодец Гасай, — с улыбкой произнес профессор. Он всегда обращался к ней, когда весь класс становился в тупик, словно она была его лаборанткой. Время от времени профессор приглашал её в свою группу по углубленному изучению математики, но похоже, что она не соглашалась – ещё бы она и так состоит то ли в двух, то ли в трех клубах! Впрочем, наш классе вообще не отличался любовью к этому предмету – в нем разбирались разве что Гасай и Акисе. — Думаю, сегодня закончим чуть пораньше. Всем спасибо за урок! — с этими словами профессор стал собирать свой портфель. — И да, задача для остальных подумать над этим примером. На следующем уроке разберем еще несколько подобных. Класс постепенно наполнялся шумом, и стоило учителю покинуть кабинет, как все одноклассники моментально начали собираться в кучки. Мне не с кем было поговорить. С Косакой невозможно было найти общий язык, а для остальных я уже давно был призраком. Одним из тех кого постоянно видишь, но не замечаешь. Что же, вполне приемлемый вариант – они не лезут в мою жизнь, мне не нужно лезть в их. Положив голову на сложенные на парте руки, я решил просто дождаться следующего урока. Из головы все никак не выходила сцена с Гасай. Обычный взгляд, пусть даже такой неотрывный. Но… как будто инстинктивно, я ощущал что-то странное. “Ты уже становишься настоящим параноиком!” Чуть приподняв голову, я посмотрел в сторону Гасай. Девочка сидела одна и, судя по колыханию плеча, что-то чертила или обводила. В ней не было ничего зловещего, да и не могло быть! — Что рисуешь? Внезапно, даже для меня, к Гасай подошла, или скорее подпрыгнула, одноклассница с короткими русыми волосами и, согнувшись, положила голову ей на плечо, прижавшись к щеке. Стыдно признаться, но из головы вылетело ее имя, не помню даже когда мы последний раз общались. Гасай же, похоже, не сильно удивилась таким резким действиям и даже не шолохнулась. — Ого, наброски пейзажа? — продолжила русоволосая, не отрывая голову. Надо сказать, девушка сейчас находилась в довольно компрометирующей позе – при таком наклоне, да еще и оперевшись руками по обе стороны от Гасай, она вдобавок нежно прижималась к розоволосой девочке. Надо ли говорить, куда были обращены взоры мужской половины учеников? Гасай обернулась через свободное плечо и оглядела класс. Моему очевидно разыгравшемуся воображению показалось, что на мне она задержалась чуть дольше чем на остальных, хотя на сей раз из ее взгляда пропало… нечто. “Хватит уже постоянно накручивать!” Гасай повернулась к стоявшей над ней девочке и стала что-то шептать ей на ушко. — Пусть смотрят, пока могут. Ух, Юно, щекотно же! — сказала сквозь смех русоволосая, перекладывая голову на макушку Гасай и обнимая ее за шею. — Кстати, как ты сег.. — Ну и что за разврат мы себе тут позволяем, Хино? — язвительно крикнул Косака, вальяжно развалившийся на стуле. Благодаря его комментарию я наконец вспомнил- русоволосую девушку звали Хино Хината. На сколько мне было известно, она была второй спортсменкой в школе после Гасай – по крайней мере так было по спискам. Среди лучших учеников я ее редко видел, хотя справедливости ради, и не особо внимательно следил за этим. Хино издала уставший вздох и освободила Гасай из своей хватки. Повернувшись к Косаке, она смерила его безэмоциональным взглядом. — В следующий раз не беги ко мне за помощью с домашкой, — холодно произнесла русоволосая и направилась к своей парте. — П..подожди..я..просто, — внезапно нашему комментатору стало нечего сказать, — ну ты не принимай… Хино никак не реагировала на его извинения, и недоумевающий Косака поспешил подойти прямо к ней. Его решительный шаг остановила девочка с примечательным светло фиолетовым цветом волос и с не менее примечательным матросским беретом. Но и ее имя я умудрился забыть. “Как будто не учусь в этой школе..” — Хината простит тебя, если ты..ммм, — девушка задумчиво прижала палец к подбородку, — купишь нам по обеду! — Что?! — вскрикнул Косака. — С десертом, — добавила ледяным тоном Хино, язвительно посмотрев на сбитого с толку паренька. Я улыбнулся. Косаку редко кто-то мог переиграть, но это всегда было довольно весело. Особенно, если наблюдать за этим со стороны. Не долго думая, я принялся записывать произошедшее в свой дневник. Дззззынь Начался очередной урок.

III

г.Сакурами. 21 апреля, муниципальная школа Сакурами Литература и искусство прошли довольно спокойно. Литературу я всегда любил – мне нравилось погружаться в разнообразные истории, следить за развитием персонажей, их переживаниями. Конечно, меня больше всего интересовали приключенческие истории, но, в какой то момент пришлись по вкусу и классические произведения. В особенности любил творения Мисимы, всегда вызывающие у меня бурю эмоций. Однако на уроках мы прошли разве что “Золотой храм”, большую часть времени посвящая трудам Нацумэ Сесеки или Мурасаки Сикибу. На искусстве как обычно кто-нибудь из нашего класса читал презентацию, пока остальные благополучно спали. Сегодня жребий выпал на фиолетоволосую девочку, которая ранее выставила Косаке ультиматум. Последний, видимо, все же поддался шантажу и все это время сидел с поникшим, насколько это для него возможно, видом. Девушку, судя по титульному листу работы, звали Мао Ноносака – ни разу не видел ее имя в списках выдающихся, так что видимо, звезд с неба не хватает, но и во всяком случае не мы с Косакой. Урок был сдвоенным, поэтому многие использовали его чтобы хорошенько выспаться. Этому примеру последовал и я, благо профессор обращал внимание только на выступающих учеников. Наконец, подошел черед последнего на сегодня предмета – английского языка. Но разгоряченные ожидания моих одноклассников остудил пришедший к нам заместитель директора. По её словам профессору сегодня нездоровится и урок переносится на завтра – шестым по счету. После такой новости сразу послышались разочарованные возгласы. Такао Хияма, наш преподаватель английского, пользовался у всех учеников нашей школы огромной популярностью. Особенно у представительниц прекрасного пола. Его манера вести занятия многих поражала – английский у него больше походил на урок литературы: мы изучали стихи Блейка и Байрона. При этом он всегда просил нас рассказать о чувствах, которые у нас вызывает тот или иной отрывок – естественно только на английском языке. По началу всем было некомфортно ведать о своих эмоциях, но вскоре многие привыкли и стали делать это с большим удовольствием. Если прибавить к этому его возраст, мужскую привлекательность и спортивную подтянутость, становилось понятно, почему девочки в классе были от него просто без ума. Для меня же главное было то, что его уроки были не скучными. Постепенно все начали расходиться. Я тоже не спеша стал собирать вещи. — Супер! Как же хорошо, что этот выпендрежник сегодня не появится. — Радостно потягивался Косака, отходящий после дремы на последнем уроке. — Хватит уже, Косака, — Ноносака хмуро посмотрела на него и тут же добавила, — зависть не поможет тебе добиться той же популярности. Косака лишь отвел глаза в сторону. Он был одним из немногих, кто не любил профессора Хияму и постоянно давал окружающим об этом знать. Но, к сожалению для него, эта неприязнь имела слишком уж очевидное корни. — Юно, у тебя снова дополнительные занятия? — спросила Хино, засовывая учебник в наплечную сумку. — Угу, — кивнула с виноватой улыбкой Гасай, — прости, потом обязательно погуляем. Хино закатила глаза, изображая недовольство. Хотя, скорее это был дружественный жест, так как после она мило улыбнулась, сложив на груди руки. — Не переутомись только, — заботливо сказала Хино. Подруги попрощались, и Гасай покинула класс. К русоволосой моментально подбежала Ноносака. — Может нам пройтись где-нибудь, раз выдалось время? — Да, давай… Ух! Не сдавливай с такой силой! — Хино попыталась вырваться из цепких рук подруги, но все её потуги оказались безуспешны. Когда девушки скрылись за дверным проемом, Косака, все это время сверливший русоволосую взглядом, обратил на меня внимание. — Ну, Юкитеру, раз такое дело, я тоже пойду. Да, не забудь законспектировать перенос урока – в следующий раз проверю! — к сожалению, Косака был в курсе моей привычки и часто подтрунивал меня на эту тему. Улыбнувшись и подняв руку, как бы прощаясь, он вышел вслед за девочками. Оставшись один, я дособирал вещи и, достав из кармана телефон, впал в ступор. Конечно, после укола со стороны Косаки, было немного неловко, но все таки привычка победила. Сделав запись о переносе урока на завтра, я поспешил к выходу.

***

Говорят, когда у тебя в руках молоток, всё вокруг видится гвоздями. Оригинальный смысл фразы был несколько иным, но в моём случае она означала «если тебе нравится пользоваться молотком, то однажды из инструмента он превратится в причину». Так и с моим дневником. Если поначалу я просто использовал его как некий способ занять себя делом, то теперь нередко выискивал причину делать новые записи. Так, со временем, это и стало моей привычкой. Всё ещё держа телефон в руке, я вышел за школьные ворота и направился вдоль дороги, ведущей домой. Уроки закончились слишком уж рано, и мне захотелось пройтись более длинным путем, сделав небольшой крюк. Дойдя до ближайшего перекрестка, я повернул налево, вместо привычного пути напрямик. Через пятьдесят метров, у следующего поворота, мне в нос ударила резкая вонь краски. Передо мной была обычная белая угловая стена продуктового магазинчика. Хотя, если присмотреться, зона, примыкающая к дороге в школу была белее, чем ее смежная часть. Почти под крышей, виднелась длинная черная полоса, с вкраплениями других цветов. Судя по всему, бетонная стена стала холстом для творчества уличных художников, и владельцы магазина, не стерпев такой наглости, густо закрасили ее белой краской. Хотя, работали впопыхах – верхний участок все же пропустили. Я достал телефон и занес туда запись.

“ 14:10 У магазина на обходном пути владельцы закрасили граффити.”

      Факт, не несущий в себе никакой ценности. Тем не менее я тащил их себе в телефон, подобно барахольщику, складировавшему дома свои находки. Сам магазин давно не имел для меня интереса – рядом с домом уже несколько лет как были открыты несколько его аналогов. Отправившись дальше, отсчитывая в уме проплывающие мимо строения, чтобы не пропустить поворот, через некоторое время я начал замедлять шаг. Впереди уже виднелся нужный мне перекресток, когда сбоку от меня что-то шевельнулось. Повернув голову к протянувшемуся справа меня кирпичному забору, я сразу был встречен надменным взглядом сапфировых глаз, смотрящим на меня сверху вниз. — Мисс Шинозаки, вижу, вы по-прежнему в добром здравии. В ответ на мой вежливый комментарий, мисс Шинозаки лениво прикрыла глаза, будто потеряв ко мне всякий интерес, и опустила голову на кромку забора. Когда-то я часто навещал ее по дороге из школы, но со временем мне стало совсем лень идти по длинному маршруту. Крупная кошка, с шерстью белоснежного окраса и глазами глубокого синего цвета, лежала, свернувшись клубочком, на заборе жилого дома, рядом с которым я сейчас и остановился. Прямо под ней, рядом с калиткой, была прикручена табличка «Шинозаки» - фамилия семьи, проживающей здесь. Однако, пускай дом и выглядел ухоженным, мне никогда не доводилось видеть здешних обитателей — за исключением, конечно, их кошки. Поэтому в моей голове она и стала хозяйкой дома, носившей имя Шинозаки, и пристально следившей за всеми, кто приближался к её территории. Я уже собирался продолжить свой путь, как неожиданно услышал отчётливый, настойчивый «мявк». Мисс Шинозаки мирно дремала, так что звук явно принадлежал кому-то другому. Прямо под тем местом, где расположилась белоснежная кошка, сидела вторая, пристально смотревшая на выпирающий из-за кромки забора пушистый бок. Она явно была уличная, со стройным телом тёмно-бурого окраса, с не очевидным узором из полосок на спине, будто маленький бурый тигр. Судя по её позе, она была здесь уже некоторое время и, раз мисс Шинозаки не обращала на неё внимания, была здесь не первый раз. С улыбкой, я достал телефон и открыл записи:

"14:19 Мисс Шинозаки снова на своем старом месте. Похоже, у неё появился друг"

Наконец, я дошёл до хорошо знакомого мне места – огромного пустыря, окруженного жестяным забором, на котором местами висели красные флажки. Такие, как правило, вешают на границах строительных работ. Чуть левее от меня виднелся просвет в металлическом ограждении – контрольно-пропускной пункт в несколько иной комплектации, нежели в школе – с небольшой сторожкой и шлагбаумом. С моего давнего визита, от последнего остался только короткий обломок – наверное, какой-то незадачливый водитель снёс его под основание. Пометка об этом сразу пополнила мой дневник. Я посмотрел в окошко сторожки. Человека, который должен был следить за входом в строительную зону, не было на месте. Обычно я проходил этот пустырь с противоположной стороны, с которой находился почти такой же пропускной пункт. Впрочем, у них была одна общая деталь- ни в одной сторожке никто не сидел. Рабочее расписание местных сторожей уже давно было, мягко говоря, непостоянным. По меньшей мере с тех пор, как активные работы на огороженной территории были неожиданно прекращены, и целая секция района в несколько кварталов оказалась погребена под строительным мусором и отрезана стеной металла. Мне всегда казалось странным, что такой обширный участок был просто-напросто брошен – несмотря на сообщения о проведении строительства нового жилого комплекса, здесь не велось никаких работ. На пустыре до сих пор имелось несколько заброшенных зданий, которые уже который год не сносили. Их серые голые стены не были исписаны различными изображениями, столь привычными для опустелых строений, а в оконных проемах до сих пор виднелись стекла, за которыми, однако, сложно было что-либо разглядеть. Пространство пустыря казалось абсолютно безжизненным. Если у краев забора еще прорастала бледная трава, вперемешку с сорняками, то в глубине участка была лишь сухая потрескавшаяся земля. Помнится, я как-то раз рассказывал об этом месте Акисе. На удивление, он тогда выслушал меня с нескрываемым любопытством и в последующие наши разговоры постоянно спрашивал об этом месте. Честно говоря, не знаю, почему это его так заинтересовало. Он вроде не живет поблизости… Меня вдруг осенило, что за все время нашего с ним общения, мы ни разу не делились контактами и адресами. От такого откровения мои мысли сразу отяжелели. Знать друг друга так долго и ни разу не поинтересоваться такими обыденными вещами. “Надеюсь он придет завтра – смогу спросить его об этом.” Спустя около пяти минут ходьбы показался последний поворот, дорога за которым привела меня прямиком к дому. Как я и предполагал, мамы уже не было – машина на привычном месте отсутствовала. “Ну, по крайней мере еда будет прямо с огня” Отчасти, я был даже рад, что она не осталась – прошедший день был довольно изматывающим, так что тишина и безмятежность сейчас были кстати. Хотя, в этом доме порой бывает слишком тихо. Усилием воли поборов вновь подступающую хандру, я прошёл на кухню, где на столе меня ждала накрытая миска с картофельным салатом, а из духовки доносился запах запеченной курицы. Прикончив половину картошки и ножку с крылом, я поднялся наверх, в свою комнату. Каких-то срочных школьных заданий у меня не было, так что можно было провести остаток дня за чтением книги или просмотром сериала. К сожалению, оказалось, что составленная мною подборка уже опустела. Делать новую сейчас не хотелось, и я решил отвлечься на что-нибудь другое. Тогда мой блуждающий взгляд нашёл на стене комнаты потрёпанную мишень для дартса. “Как давно я ей не пользовался? Уже и не помню где дротики...” Не найдя оперённых игл ни на самой мишени, ни рядом с ней, я решил сэкономить время на беспорядочных поисках и открыл телефон:

“...”

“14:19 Мисс Шинозаки снова...”

“...”

“8:10 Рядом хотят открыть новое кафе”

“...”

“01:32 Ночью что-то постучало в окно. Должно быть ворона”

“...”

“16:10 Мама переложила дротики в шкаф с инструментами внизу”

— Бинго! Я издал победный клич, и уже через минуту первые дротики полетели в пробковую мишень, висевшую на стене моей комнаты. Что же, надо признать, что свой талант я растерял, или как минимум притупил. Самым удачным можно было назвать бросок попавший в кольцо утроения, и то скорее по случайности, нежели благодаря навыку. Спустя полчаса игры, я заметил, как мои глаза начали постепенно тяжелеть. Время ещё было далеко от ночного, но, после столь насыщенного по моим меркам дня, наверное не стоило удивляться такой реакции организма. Решив не сопротивляться дрёме, я прилёг на кровать прямо в одежде и прикрыл глаза. “Подремлю чуток… надеюсь, что не проснусь посреди ночи.” Перед уже закрытыми глазами начали всплывать картины сегодняшнего дня: кафешки, уроки, одноклассники, кошки, пустые улицы. И тот самый взгляд розовых глаз, медленно расплывающийся в тумане сна. Будто сквозь полупрозрачную мембрану, я мог лишь чувствовать на себе его всепоглощающее внимание. “Почему он кажется таким… ненасытным?”