Мальчик-Который-Хочет-Жить

— Гарри Поттер! — провозгласил триумфально и даже как-то совсем не удивленно Дамблдор, оглядываясь вокруг и ища юношескую фигуру среди студентов. Обгорелый клочок бумаги в его руках все еще дымился и все никак не хотел исчезать, доказывая всем присутствующим, что происходящее совсем им не причудилось и звездный мальчик снова вляпался. На этот раз в Турнир Трёх Волшебников. Или уже четырех?       Все присутствующие так же начали оглядываться, ища глазами всем известную лохматую шевелюру. В Большом зале снова, как и каждый год, было более шумно, чем обычно, и все по той же причине, являющейся, по совместительству, единственной надеждой магического мира. Некоторые слизеринцы под столом обменивались мешочками с галлеонами, которые были поставлены на то, что Гарри Поттер именно сейчас учудит что-то эдакое. А так как азартные игры, в том числе и споры, не встречались одобрением, особенно на факультете благородных, то делалось это тайно, особенно от декана. Но дети есть дети, им всегда будет не хватать приключений в жизни, будь в их жилах голубая кровь или же грязная. Особенно, стоит учесть то, что коэффициент приключений в последние несколько лет очень жестко сократился, ведь их все заграбастал себе шрамированный парнишка, которого за глаза ученики змеиного дома называли «Мальчик с шрамом в одном месте». Такое слово как «жопа», или, не приведи Мерлин, «задница» даже не имело шанса обосноваться в их лексиконе, посему прозвище звучало не столько обидно, сколько забавно. Однако прижилось со скоростью роста баллов Гриффиндора, что надо заметить, очень быстро.        Вне себя от радости были и ученики других школ, стоит заметить. Грозные северяне с каждой минутой все громче возмущались на своем языке, и было непонятно: то ли они жалуются на несправедливость, то ли поднимают бунт против директора школы. Звучало все это, однако, угрожающе, что не отнимало у них своего, только им присущего шарма. В их руках как-то слишком быстро появились посохи, что заставило более впечатлительных пуффендуйцев перебраться на противоположную сторону комнаты. Гости из Франции тоже не были в восторге, хоть и проявлять это как-либо не решались и только смотрели на свою поистине великую директрису. На их прекрасных лицах была, будто кистью художника, выверена тревога и обида, словно у них из под носа отобрали любимую игрушку. Похожее выражение было у министра магии, что тоже был обязан присутствовать на столь знаменательном событии. Только у него весь вид портили морщины, синяки под глазами и вообще не очень удовлетворённый вид, который делал его похожим то ли на богомола, то ли на жабу.       Но это все лирическое отступление, не имеющее никакого значения для одного конкретного персонажа, который снова оказался в центре внимания. Даже несмотря на общее оживление, звук отодвигаемых стульев и нарастающие разговоры, стук падения чего-то твердого был слышен всем. Он, кстати, и привлек всеобщее внимание к Гарри Поттеру, который сокрушенно то ли смеялся, то ли плакал, вяло отбрыкиваясь от тычков Гермионы и ее настойчивых «Иди, давай же!». Если бы в большом зале было так же тихо, как в голове у нашего героя, то, возможно, они бы услышали поток совершенно нецензурной лексики, определенно недостойной светлого мальчика. А так каждый из присутствующих, в том числе учителя, пытался отгадать мысли этого паренька. И одному из них это даже удалось, правда лучше бы он этого не делал. Иначе Хогвартс пережил бы уже второе потрясение за пять минут, а именно ужас подземелий с комично выпученными глазами.       Так или иначе, не прошло и года, как виновник всеобщего бедлама резко подскочил со своего места и, не обращая внимания на сотни направленных на него глаз, направился к выходу из зала. Шел он быстро, практически бежал и, наверное, только гордость не позволила ему умчаться отсюда с криком маленькой напуганной девочки. И чтобы заглушить внутреннюю панику и не позволить себе все же разразиться проклятьями в сторону одного директора, он решил заговорить, ни к кому особенно не обращаясь. — О, нет! Не в этот раз! Я отказываюсь терпеть это снова! — глаза героя лихорадочно бегали по помещению, а руки без особого ведома мозга жестикулировали, выражая абсолютное и ничем не затемненное возмущение их владельца. — Мальчик мой... — попытался миролюбиво вставить директор. — Нет, нет и еще раз нет! Даже не начинайте, директор, я не куплюсь на это, как в прошлом году! — кричал Гарри Поттер, поворачиваясь лицом к директору и зло сжимая кулаки. — Гарри... — Я стерпел чокнутого профессора с Волан-де-Мортом в затылке, что пытался меня убить уже на первом курсе. Я стерпел огромную ядовитую змею, что ползла по школе, и шрам, от клыков которой до сих пор ноет у меня на погоду. Боже, да я стерпел три, слышите, три нападения дементоров на меня в прошлом году! Но это? Это уже перебор даже для вас, директор! Если вы так хотите меня убить, просто заавадьте меня, милосерднее будет! — мальчик уже окончательно скатывался в истерику, даже не желая услышать ответа оппонента. Зато услышать его желали все присутствующие, что очень живо заинтересовались назревающим скандалом. — Гарри, я думаю нам надо поговорить... — решил возобновить попытку налаживания контакта Дамблдор, но снова был будто бы даже не услышан. — Ну если вы меня не жалеете, так хотя бы профессора Снейпа пожалейте! Ему же меня потом по кусочкам собирать, зелья для тела моего бренного варить и мне мозги на место вправлять! Ради Бога, Мерлина, или кого там еще, имейте совесть, пожалейте же единственного адекватного человека в этой школе! — Мистер Поттер! Что вы себе позволяете?! Минус десять очков с Гриффиндора! — вмешалась в театр одного актера Макгонагалл, недовольно скривившись от того, что пришлось наказывать собственный факультет. Но так как справедливость была вшита у нее на подкорке мозга, по другому она поступить не могла. Это Северус не обременен совестью и может откровенно потакать своему дому, у нее такой возможности не было. — Я что себе позволяю?! Это вы все что себе позволяете?! Думаете раз от меня Авады отскакивают, меня можно кидать в самое пекло? Так вот скажу вам по секрету, это не у меня лоб бронированный, а у Волан-де-Морта прицел сбился! — Мальчик-Который-Выжил, плевался и практически шипел, напоминая многим сейчас одного небезызвестного профессора. Его ноздри расширялись все больше, дыхание было частым, а глаза метали такие искры и казалось, что вокруг него все сейчас взлетит на воздух.       Имя Того-Кого-Нельзя-Называть произвело свой эффект. Многие ученики, преимущественно те, что помладше, резко отпрянули и начали оглядываться, все еще веря в байку о том, что если назвать злого волшебника по имени, он непременно появится. Старшие же курсы просто неодобрительно поглядывали на Гарри. Гости из других школ в экстренном порядке спрашивали, от чего это все так напряглись. Их не просветили о странных порядках Англии, а за ее пределами все уже давно привыкли называть вещи своими именами. И кто знает, сколько бы еще продлилась эта, то ли немая, то ли комичная сцена, если бы не вмешался он. Властитель подземелий. Обладатель премии лучший учитель года, естественно избранный только слизеринцами, но остальные факультеты даже не были проинформированы об этом конкурсе. Все равно ума не набрались еще для правильного выбора.       Бесшумно и эффектно оказавшись рядом с избранным, профессор Снейп даже своим присутствием навевал какой-то холод, что в данной ситуации был отрезвляющим. Подойдя вплотную к герою, он призвал все свои актерские навыки и процедил сквозь стиснутые зубы: — Мистер Поттер... Я думаю вам срочно нужно посетить уборную и умыться, а следом вернуться в гостиную. Сегодня вы уже всем доказали, что выражение «тише воды, ниже травы» явно не про вас. Видимо, дать мне выходной хотя бы на один день — выше ваших сил. Идите! — что в переводе означало «Иди успокойся и не высовывайся, я все разрулю».       Эти двое уже давно научились понимать друг друга, несмотря на характеры, и вопреки желанию разбить о голову оппонента что-то тяжелое. Гарри Поттер, например, успел за три года выучить тайный лексикон профессора, благодаря которому уже не обижался на его ценные и, что греха таить, цельные замечания. Северус Снейп же, в свою очередь, растерял за такое продолжительное время весь запал и яд, которым щедро поливал подопечного первое время. Поиграли и хватит, решил он, «в конце концов я слишком стар для того, чтобы измываться над сыном школьного врага». Так эти двое и существовали: не то, чтобы относились друг к другу с симпатией, и уж точно не дружили, но и врагами их назвать язык не повернется. Старший уже как-то привык откачивать младшего после очередных приключений, а тот уже и забыл, за что на первом курсе называл профессора «мечтой некрофила». Мальчик тянулся к проявлению заботы, даже если посредством ужаса подземелий и далеко не самого понятного человека. Но ведь и Мальчик-Который-Выжил простых путей не ищет.       И никто естественно не заметил, загипнотизированный пафосностью носителя интересной татуировки, как профессор вложил в ладошку Поттера умиротворяющее зелье своего собственного изготовления. Видимо, зная, что слово «успокойся» является для мальчика не более чем раздражающим шумом, подобным жужжанию мухи.       После этой, бесспорно, хорошо поставленной и интригующей речи многие из присутствующих, а особенно факультет Гриффиндор приготовился ко взрыву негодования у своего персонального клоуна со шрамом. Даже слизеринцы и то начали прикрывать рты чем попадется, дабы скрыть ехидные, а иногда и злорадные улыбки. Кто сделал вид, что вытирается салфеткой, кто спрятал искривленные губы за бокалом сока... Однако и на этот раз знаменитость школы их удивила, видимо, устав окончательно соответствовать чужим ожиданиям. Проникновенно посмотрев в глаза профессору, стараясь передать этим взглядом все свое негодование и одновременно просьбу об отомщении, герой окончательно потерял интерес к происходящему. Круто развернувшись, по пути кладя нежданный подарок в карман, подросток, более не обращая внимания на прожигающие взгляды красного факультета, а особенно обладателя рыжей шевелюры, пошел быстрым и прыгучим шагом, что выдавало его взвинченность, туда, куда его направил любимый, пусть и не его декан. В гостиную. Уже в спину ему прилетела реплика министра, на которую никто особо не отреагировал, тем более наш звездный мальчик. — Да-да, мистер Поттер, отдохните как следует, а я пока задам директору Дамблдору парочку интересующих меня вопросов. И так, что имел ввиду этот мальчик, говоря о вашем вмешательстве во все эти, бесспорно, трагичные инциденты в истории Хогвартса?

***

      Ворвавшись в пустую, на данный момент, гостиную львиного факультета, Гарри не медля ни секунды тут же выпил принесенное ему в дар зелье. Скривившись от мимолетного неприятного вкуса, что осел на языке, герой почувствовал тут же наступившее умиротворение, граничащее с пофигизмом. Да, зелья Снейп варил на совесть, это утверждение касалось и вкуса, который он будто специально делал отвратительнее некуда и предписанных ему свойств. Подавив в себе приступы истерики, Поттер решил привести в исполнение тот план, который лежал у него в месте, где должен быть мозг уже довольно долго. Но претворить его в жизнь не позволяло много факторов, от занятости до банального смущения. Всё же они не так давно знакомы, вдруг он все же предпочтет наверстывать упущенные годы тюремного заключения, а не сидеть с незнакомым ему почти взрослым человеком. Но судьба поставила его в такое положение, в котором пришлось засунуть свои комплексы себе поглубже, встать раком и, наконец, вызвать крестного на серьезный разговор.       А поэтому, подойдя к, кажется, вечно горящему камину и сказав небезызвестный адрес: «Площадь Гриммо, 12», Гарри Поттер бесстрашно сунул голову в огонь, внутренне молясь не опалить себе щеки. А то быть международным героем с некрасивым личиком будет сложновато, а ему и так это звание аукается уже который год. Непроизвольно задержав дыхание, Мальчик-Который-Всё-Никак-Не-Сдохнет не почувствовал адского жжения, а потому решил открыть глаза, которые как-то сами собой закрылись. То что он увидел было... странным? Точнее он не увидел ничего, перед его глазами была будто полупрозрачная пелена, за которой мелькали непонятные образы, то ли людей, то ли всполохов огня. Одухотворенный отсутствием ожогов третьей степени, мальчик решил позвать крестного. — Сири! Сириус Блэк! Бродяга, мать твою! У меня тут такое творится, твоя помощь никак не помешает! — мальчик пытался скрыть волнение за напускной бравадой, с детства наученный, что страх показывать нельзя ни при каких обстоятельствах. Да еще и поза, в которой он стоял, совершенно не добавляла уверенности в себе и своих силах.       Тут перед глазами Гарри, действительно как по волшебству, появился Сириус Орион Блэк собственной персоной. Растрепанный, полуголый и какой-то ошалелый. Мальчик смотрел на него снизу вверх, оттого сразу заметил мелькающую то и дело русую макушку, и своим пока еще острым слухом уловил еле различимые маты и проклятия в сторону единственного носителя фамилии Блэк, находящегося при этом еще в здравом уме. Пока что. Сложив два и два со скоростью падения с метлы, Гарри густо покраснел и оробел еще больше. Чтобы профессор Снейп не говорил, а думалка у него работает. Не тогда когда надо, правда, но работает. — Гарри! Что случилось? Ты в порядке? Прости, что так долго не отвечал, да и сам не искал встречи с того дня. Я немного замотался, дом в порядок приводил, эльфов пробуждал... — Сириус тут же засыпал Гарри вопросами ответов на которые будто бы и не ожидал услышать. Блэк начинал тараторить все быстрее, одновременно пытаясь пригладить свои кудрявые и находящиеся в беспорядке волосы. — Налаживал личную жизнь... — продолжил за него Гарри, про себя радуясь что не только ему неловко. — Не ревнуй, Сохатик, пассий у меня может быть много, а крестник всего один, — подмигнул Поттеру Сириус, быстро избавляясь от виноватого взгляда. Такое чувство будто настроение у него меняется по мановению волшебной палочки. За свои слова, кстати, он получил заслуженный пендель от стоящего сзади Римуса, что единственный не черпал из этой ситуации какого-то извращенного удовольствия. Поддавшись на уговоры Блэка по типу «Да все в порядке, дома все равно никого нет» или «Диван в гостиной очень удобный, я за это ручаюсь», Люпин разом вспомнил, что верить словам Бродяги — себе дороже. Поэтому и глубоко негодовал от такого срама перед бывшим учеником. — Я вообще-то к тебе по делу. Меня опять хотят втянуть в передрягу, вероятность выбраться из которой живым приравнивается примерно сотой процента. Но на этот раз они заморочились и подключили не только Англию, но еще и другие страны! Поздравляю, Сириус, твой крестник - четвертый участник Турнира Трех Волшебников! — выдав всю эту речь на одном дыхании и снова распаляясь, несмотря на выданное Снейпом зелье, Гарри не дав Сириусу вставить слова, продолжил: — Помнишь ту бумагу, которую я тебе подсунул в нашу прошлую встречу и которую ты не глядя подписал? Так вот, это было опекунство, так что, чисто с юридической точки зрения, ты можешь запретить мне участвовать в этом театре абсурда. Подсоби, а?       Крестный от бога думал какое-то время над только что свалившейся на него информацией, начиная от неожиданного опекунства, которое он и так планировал оформить в ближайшее время, и заканчивая способностью крестника вляпываться в неприятности. Лицо его в миг посерьезнело, снова удивляя пластичностью мимики. Наконец он ответил: — А с чего ты решил, что потребуется вмешательство закона? Может, достаточно будет чисто твоего нежелания участвовать? Уверен, остальные школы тоже не прыгают от радости, что у Хогвартса будет аж два чемпиона, — справедливо заметил он.       Гарри непроизвольно скривился, будто съел что-то просроченное, сильно напоминая этим профессора Снейпа. — Сири, тебя не было во время моих первых двух годов обучения в Хогвартсе. Ты не знаешь, насколько они помешаны на идее сделать из меня то ли героя, то ли отбивную. В первый год я еще подумал — совпадение, когда именно мне пришлось обезвреживать одержимого Волан-де-Мортом профессора, но когда меня фактически заставили сражаться с василиском весом в тонну, я смекнул — что-то тут не чисто. На третьем году я практически вздохнул спокойно, только пару раз попал под страстные губы дементора, но да ладно, это не самое страшное, что со мной было. Теперь меня хотят впихнуть в игры на выживание. Я, конечно, идиот, Сири, но не самоубийца. — Стой, василиск? Волан-де-Морт?! Что у вас там происходит, раздери меня гиппогриф? Я могу ошибаться, но разве Хогвартс не должен быть самым защищенным местом в Британии? — Три раза ха! Это жестокая школа жизни, где выживает сильнейший. Я тебе еще не рассказал про отработку в Запретном лесу ночью, тролля и профессора идиота по Защите от Темных искусств. — Эй! — раздалось где-то за спиной Сириуса, который все еще находился где-то в прострации от таких новостей. — Я не про тебя, дядя Римус. Ты был лучшим учителем на моей памяти, которого видела эта школа. Жаль что тебе пришлось уйти, — грустно заявил герой.       Раздались шорохи и звук шагов, после чего перед взором Гарри Поттера, потеснив Сириуса, возник такой же помятый Люпин. Выглядел он несказанно лучше, чем в последнюю их встречу, да и взгляд стал живее. — Я тоже скучаю по тебе, Гарри. Но Дамблдор прав, я действительно опасен, когда себя не контролирую. Ситуация в прошлом году не должна повториться. Если бы не Северус, не знаю, что бы с собой сделал... — сказал надломленным голосом Римус, а Гарри не оставалось ничего, кроме как с ним согласиься. Профессор Снейп тогда хорошенько ему плешь проел на тему оборотней и с чем их едят.       Все трое недолго помолчали. Каждый думал о чем-то своем, начиная от самого младшего, что размышлял над тем, как все-таки дожить до совершеннолетия, дабы попробовать, наконец-то, алкоголь и заканчивая бывшим заключенным, что пытался выстроить в голове план по защите крестника. Что бы ни думал Гарри, его крестный сделает для него все что угодно. Сириус до конца жизни не сможет простить себя за то, что его не было рядом так долго. Преступно долго, и ему никогда не наверстать упущенное, как бы он ни старался. Но он может попытаться дать крестнику все, что тот захочет, дабы хоть как-то искупить вину перед Джеймсом. И для начала надо обезопасить его от этого проклятого турнира, а еще лучше - вытащить из этой школы, которая всегда ассоциировалась у него со спокойствием и безопасностью. Видимо, года не прошли бесследно не только для него. Дамблдор - тоже человек и, скорее всего, теряет контроль над ситуацией. Это не особо оправдывает его в глазах родителей, конечно, но Сириус знает этого старика слишком долго, чтобы злиться на него. А потому предпочтет пустым размышлениям действия. Истинный гриффиндорец. — Вот как мы поступим, Сохатик: я прибуду в Хогвартс так быстро, как смогу, и будем разбираться. Ты за это время постарайся не сделать чего-то, за что нас обоих посадят в Азкабан, ладно? Если все действительно так, как ты говоришь, и они попытаются силой заставить тебя участвовать в этом параде самоубийц, то я на правах опекуна просто заберу тебя из школы на время проведения турнира. Тогда они точно тебя не достанут. — Хорошо крестный и... Прости, что обманом сделал тебя своим опекуном. Я понимаю, ты только оказался на свободе, да и я не хочу навязываться... — сказал неуверенно Гарри, но был перебит. — Даже не думай говорить подобный бред, Поттер! Я изначально хотел оформить опекунство над тобой, просто тогда, когда весь этот ажиотаж вокруг меня уляжется, да и твоего мнения хотелось бы спросить... Вдруг ты привык к своим магловским родственникам. Мы семья Гарри. У меня никого, кроме тебя, не осталось. И я понимаю, что очень виноват перед тобой, да и перед Джеймсом, но... Я буду рад, если ты будешь жить со мной на Гриммо. Если ты хочешь, — проговорил Блэк, избегая взгляда Поттера. Возможно, от стыда, а возможно, от нервов, он чувствовал себя сейчас, как подросток, что зовет девушку на свидание в первый раз. — Я буду счастлив, Бродяга. Спасибо. Это действительно важно для меня, — у нашего героя будто камень с души упал. Просто слышать слова о том, что крестному не наплевать на него, оказалось так приятно, что он уже и не так злился на всю эту ситуацию, которая заставила его пересилить себя и поговорить с ним. — Хорошо, тогда... Пока? — как-то неуверенно спросил Сириус, не особо зная, как прощаются с крестниками. — Пока, — ответил ему Гарри и первый вынырнул из камина. Только тогда он заметил насколько затекли у него колени, да и вообще ноги. Но даже это не омрачало его резко поднявшегося настроения.       Не обращая внимания на неприятные ощущения, парень вскочил на ноги, чтобы разыскать друзей и поделиться новостями. Но как встал, так и чуть было не сел обратно. — Привет, Потти, — в пустой гостиной Гриффиндора, в ало-золотом кресле напротив камина вальяжно расположился со всеми удобствами Драко, чтоб его Авадой через Круцио, Люциус Малфой. Попивая из высокого бокала подозрительно выглядевшую бордовую жидкость, школьник выглядел на несколько лет старше, что усугубляла еще больше эта его развратная улыбочка. — Ты... Ты что здесь делаешь, Малфой? — видок это был настолько сюрреалистичен, что Гарри забыл и поздороваться и придумать что-то остроумное в ответочку незваному гостю. — Любуюсь видом, очевидно, — и отсалютовав бокалом герою, соблазнительно стрельнул глазами.