Глава 1 - Принцесса призраков
26 августа 2022 г., 15:42
Пустынные коридоры поместья Хакугёкуро огласились тяжёлым, жалобным вскриком, и покой, ещё не так давно казавшийся незыблемым, в очередной раз был разрушен. Тяжёлое эхо разносилось по просторным комнатушкам, закручивалось вокруг тонких стволов в сосновом саду и растекалось вдоль высоких стен, вознесённых вокруг поместья.
В бесшумном и лишённом всякой скверны Мире Мёртвых даже такой короткий, но вместе с тем пронзительный крик мог ещё долгое время напоминать о себе, точно зияющая на белоснежной коже рана; и вот уже десять дней эта рана всё зияла, сочилась тёмной кровью в самых сокровенных глубинах поместья – в опочивальне принцессы всех мёртвых.
Девушка, на вид только-только достигшая того самого возраста, когда зелёный, ещё некогда невинный бутон женского очарования распускается страстным цветком, жадно глотала воздух, пока скрюченные пальцы сжимали одеяло футона. Лицо её было нездорово бледным, спина сгорбилась полумесяцем, а каждый вдох отдавался в сухом горле гадкой резью. Ещё не кончился февраль, и не растаяли на голых, костлявых ветвях последние шапочки снега, однако девушка проснулась словно в разгар августовской жары: белый халат местами посерел от горячего пота, а мокрые локоны волос неприятно липли к вискам. Принцесса судорожно сглотнула и надавила пальцами на опухшие спросонья веки.
Не до конца осознавая, что проснулась, девушка боязливо осмотрела скромное убранство вокруг: небольшой туалетный столик с зеркалом, подаренный ей драгоценной подругой, прикроватная тумбочка, на которой покоился её любимый веер; даже исписанная цветами камелии ширма стояла всё там же, а с неё свисало широким пластом голубое кимоно, которое она по обыкновению забыла перед сном отдать своей служанке. Принцесса выдохнула и уставилась на бежевый потолок, который казался ей чужим как никогда сильно.
Подобные пробуждения стали для Сайгёдзи Ююко обременяющей обыденностью, от которой не убежать, не спрятаться: размеренная и полная недвижного покоя жизнь всего за одну ночь была безвозвратно опорочена. Любая, даже самая мимолётная мысль о том, что вечером ей придётся закрыть глаза и вернуться в ту злосчастную комнату, наполняла сердце девушки необъятным страхом. Тысячу лет назад Ююко и вообразить себе не могла, что однажды действительно устанет от смерти.
Снаружи комнаты утренний воздух был с пронзительным свистом рассечён, и следом сёдзи с глухим треском распахнулись так сильно, что чуть не вылетели из ставней. В покои вбежала молодая девушка – её напряжённое лицо светилось тревогой, а левая рука крепко сжимала рукоять длинной катаны; следом, виляя длинным белым хвостом, влетел призрачный шар, больше походивший на бесформенное облако.
— Госпожа, вы в порядке?! — выпалила девушка, оглядываясь по сторонам в поисках возможной опасности.
Принцесса могла лишь виновато улыбнуться: вот уже десятый день подряд она заставляла свою садовницу, а вместе с тем единственную служанку, волноваться по пустякам.
— Всё хорошо, Ёму, всё хорошо. Можешь опустить меч, – сиплым, заспанным голосом обратилась к ней Ююко.
Ёму внимательно оглядела госпожу и кинула на неё недоумевающий взгляд: даже Ююко с трудом верила в сказанное собой же. Садовница выпрямилась и с шипящим лязгом вложила меч в ножны, а парящий шар – призрачная половина девушки – спрятался за спиной своей самопровозглашённой сестры. Поправив свой тёмно-зелёный жилет и прижав к коленям юбку того же цвета, Ёму села в позу сэйдза и уставилась на криво улыбающуюся Ююко.
— Неужели?.. — со страхом спросила Ёму.
Уголки поджатых губ принцессы задрожали и тут же опустились: неприятная правда саднила язык, отдавая жгучей горечью. Как бы сильно Ююко ни хотела ответить по-другому, попытаться обмануть себя и отшутиться, как она любила это делать, – в тот момент ей не хватало ни сил, ни смелости даже на то, чтобы заглянуть в печальные, полуночно-синие глаза Ёму.
— К сожалению, — и в голосе принцессы не было ничего, кроме удушающей тоски.
Ёму опустила голову, сжала кулаки до бледных костяшек и глубоко втянула воздух ноздрями – сквозь прямую чёлкой бело-серых волос проглядывались намокшие глаза. В тот же момент призрачная половина прижалась поближе к сестре, свернувшись позади неё клубком.
— И совсем ничего не меняется? Вы впервые так громко кричали.
Этот вопрос не давал покоя принцессе с самого пробуждения. На первый взгляд всё и правда было как обычно, но какая-то небольшая деталь будто специально ускользала, а от любой попытки вспомнить сердце тут же пропускало удар. Прожив сотни лет в однообразном ритме, где отличались разве что блюда на завтрак, обед и ужин, Ююко научилась улавливать самые незначительные перемены: если в сосновом саду исчезнет хоть один камушек – она без труда это заметит. Вот и тогда чутьё подсказывало ей, беспокойно извиваясь в душе нехорошим предчувствием.
— Я не уверена… Всё та же комната, всё та же девочка, но когда пытаюсь вспомнить – голова болит.
В комнате повисло неприлично долгое молчание, да и нечего тут было добавить. Вот уже десять дней Ююко загадывала перед сном только одно – наутро не забыть чудовищные, доводящие до тошноты своей бессмысленностью видения, в которых, быть может, и крылись ответы на множество вопросов, что давно снедали принцессу. Десять дней она видела один и тот же сон; десять веков она продолжала жить с надеждой в груди – с надеждой настолько отчаянной и болезненной, что Ююко попросту не могла позволить себе взвалить даже её крупицу на хрупкие плечи своей любимой садовницы.
— Да и какая уже разница, — бодро выпалила Ююко. — Не запоминала сегодня, так запомню завтра, или ещё когда-нибудь. Не волнуйся ты так, Ёму.
Ююко потянулась за веером и принялась водить по его шершавым планкам пальцами, по-прежнему отказываясь бросить хотя бы один взгляд на свою садовницу.
— Не волноваться?.. — голос Ёму дрожал то ли от обиды, то ли от страха. — Госпожа, вы каждый день это твердите, только слова подбираете разные. Даже призраки уже начали подозревать неладное, и всё чаще толпятся у наших стен. Как мне не волноваться? Госпожа Ююко, если если вы считаете, что эти сны как-то связаны с вашим прошлым, то я вынуждена повторить, что…
— Всё хорошо, — тут же перебила её Ююко лишённым всякой мягкости голосом.
Ёму вздёрнула голову и плотно поджала губы: её круглое лицо порозовело, и вместе с тем черты его застыли в немой беспомощности. Ююко вовсе не хотела утешить Ёму или в чём-то её убедить: она просто хотела поставить точку в беседе. Принцесса натянуто улыбалась, а её пальцы давно перестали поглаживать веер; она сидела недвижно, точно мёртвая бабочка, застрявшая в собственном коконе.
— Госпожа, я вовсе не хотела вас ранить, — залепетала Ёму. — Но вы должны понимать...
— Кстати говоря, а который час? — снова перебила Ююко с привычной для неё задором. — Раз я отвлекла тебя от работы, то наверняка уже перевалило за полдень.
Наконец, госпожа и её садовница встретились взглядами. Ююко переменилась настолько быстро, что даже призрачная половина Ёму выглянула из-за спины своей всполошённой сестры, которая только и могла удивлённо хлопать ресницами.
— Половина третьего, госпожа.
Ююко отчётливо слышала боль в её голосе, и вместе с тем понимала, что никакие слова не утешат Ёму – она могли лишь продолжать эгоистично ранить как себя, так и любимую садовницу.
— Проспала всё на свете! — схватилась за голову Ююко. — Работа сама себя не выполнит, в ведь ещё эта вертихвостка Юкари обещала заглянуть ближе к вечеру… Что же ты не разбудила меня?
Ююко надула щёки, упёрла руки в бока и издала звук, похожий на гнусавое мяуканье. Не желая, чтобы день вообще начинался, она развалилась в постели и с головой накрылась одеялом. Услышав, как Ёму тихонько прыснула от смеха, Ююко смогла вздохнуть с облегчением.
— В последнее время вы недосыпаете, вот я и решила не тревожить вас хотя бы сегодня. Прошу простить меня за самовольность.
Избалованная принцесса выглянула из под одеяла и всё бурчала себе под нос, недовольно хмуря брови. Ююко любила повалять дурака, за что её часто ругали вышестоящие, но горячо любили близкие и каждый призрак в Мире Мёртвых, но в этот момент у её ребячества была конкретная цель – во что бы то ни стало вернуть улыбку одной опечаленной девушке. В конце концов, именно Ююко отняла её улыбку десять дней тому назад.
— Но не до полтретьего же!
— Должна также донести до вашего сведения, что за время вашего сна работы только прибавилось.
— Это всё проделки кармы, не иначе, — протянула Ююко и скинула с себя одеяло. — Только горячий завтрак способен освободить меня от её жутких оков…
— Не поздновато ли для завтрака? Если вы готовы подождать, я сию минуту начну приготовления к обеду.
— А по-моему сейчас как раз самое время, — Ююко приподнялась и жалобно уставилась на Ёму.
Ююко, которую все хорошо знали, ни за что бы не отказалась от предложения сытного обеда, но тогда она не ощущала голода; не ощущала его уже очень давно. Возможно, её призрачная натура сумела взять над ней верх, ведь где это видано, чтобы мёртвые наедались едой ещё живых? И всё же любовь Ююко к кулинарным шедеврам Ёму никуда не делась: это они напоминали ей о временах, ещё не отравленных кошмарами. Тысячу лет каждый её день начинался с завтрака – она привыкла к этому. Вот поэтому Ююко попросила у Ёму именно его, чтобы новый день, наконец, смог начаться.
Садовница тяжело вздохнула, поправила чёрный бант в волосах и напоказ важно кашлянула в кулак.
— Отсутствие у вас аппетита в последнее время не может меня не пугать, госпожа Ююко, — Ёму поднялась, расправила подол юбки и вяло улыбнулась. — Так уж и быть, но будьте готовы к двойной порции на ужин, — шутливо пригрозила она, хоть голос её и сквозил печальной усталостью.
Понурым взглядом Ёму обвела убранство покоев, а следом низко поклонилась госпоже. Выпрямившись, она погладила свою призрачную половину – та сразу заизвивалась от удовольствия, и вдвоём они направились к выходу.
— Спасибо, Ёму, — поблагодарила её вслед Ююко.
Садовница остановилась в дверном проёме, повернулась в пол-оборота и добавила:
— Ванну тоже приготовлю. Она вам точно не помешает.
Ёму покинула комнату, а её призрачная половина ловким движением длинного хвоста задвинула сёдзи. Прогремел сухой стук, и Ююко осталась одна.
Лучи послеполуденного солнца заливали покои, падали на сухие ладони принцессы, а та, в свою очередь, безуспешно пыталась поймать их, удержать всеми силами льющуюся сквозь пальцы раскалённую белизну. Пропала всякая нужда в натужных улыбках, и Ююко испустила безутешный, долгий выдох, через который она хотела выплеснуть последние капли смятения. Но разве могло этого хватить, покуда внутри неё по-прежнему бушевал океан миражей и воспоминаний, с каждой ночью становящийся всё глубже, свирепее и безумнее? Ююко могла лишь продолжать вздыхать, сверля взглядом тонко сложенный на полу веер.
— Всё ведь и правда хорошо?..
С самого первого дня кошмар не отпускал Ююко, став для неё темницей не только во снах, но и в реальности: сёдзи и окна казались кривыми рисунками, а стены походили на ржавые прутья. Бредовые мысли намертво въелись в сознание девушки, причиняя одну лишь головную боль. Тысячу лет Ююко прожила в неизменном цикле дня и ночи, но всё равно она была счастлива. В мире, где всё сущее объединила предначертанная смерть, и лишь времена года по старой привычке сменяли друг друга, каждый новый день будоражил воображение принцессы. Будучи заложницей своего бессменного правления, Ююко хотела жить, и этой воли к жизни мог позавидовать любой смертный.
***
По скрипучим половицам шли двое: хозяйка, лениво натягивающая на себя своё любимое небесно-голубое кимоно с белоснежным узором цветов вишни, а также садовница, под мышкой которой тряслась толстая, листов так двести, стопка бумаг. Прошла уже пара часов с тех пор, как принцесса приняла ванну и насладилась утренним чаем, пока работа уже успела её заждаться. Ююко шла неторопливо, и в каждом своём движении она была легка и изящна, подобно невесомой бабочке в объятьях весенних ветров, подобно туманной дымке на усыпанной розовой лепестками глади воды. Она прожила уже больше тысячи лет, но лицом была всё также миловидно юна, и даже самая скромная улыбка её бесцветных губ выдавала в ней наивную озорницу. Но ничто не подчёркивало в ней простодушную детскость так сильно, как её полный жизнелюбия взгляд, в красном цвете которого плескалось ещё столько неисполненных мечт, а также аккуратно подстриженная копна волнистых розовых волос, не очень дружившая с гребнем. Сверкая белизной острых плеч, Ююко была воплощением той самой манящей красоты смерти под сенью цветов сакуры, и вряд ли девушке хоть сколько-то было совестно за свою очаровательность. Девушка протяжно зевнула, нерасторопно затянула тёмно-синий пояс, а затем взмахнула рукой перед собой – вокруг неё тут же вспыхнули искрящиеся огни, из которых вынырнули прозрачные, точно хрусталь, бабочки. Напоминая пестрящие всеми цветами витражи в засыпанных пылью дворцах, о которых Ююко так часто рассказывала её лучшая подруга, они метались туда-сюда, в своей свободе подражая хозяйке. В складном, выверенном танце они по очереди брали по одному листу бумаги у Ёму и подносили их к лицу Ююко. Та, в свою очередь, шустро проглядывая содержимое каждой из них, лениво проводила ладонью, и под сотней строк текста в розоватом мерцании появлялась характерная печать – знак одобрения принцессы мёртвых. — Столько новоприбывших за один день, неужели пересечь Сандзу у нас теперь дело пары минут, — без особого энтузиазма промямлила Ююко. — Да будет вам, госпожа. У вас бывали завалы и похуже этого. Ещё пара сотен печатей, затем заполнить три отчёта… Точно, не забудьте написать письмо Яме, она ждёт ответ уже третий день. Также сегодня ночью из отдела бюрократии Нового Ада прислали… — С каждым годом я всё больше убеждаюсь, что они хотят отправят меня на тот свет во второй раз. — Ответственная работа пока не убила ни одного призрака, госпожа. — Вот так обнадёжила… — буркнула Ююко, поставив печать на бумаге со словами: “Причина смерти – переработка в ночное время”. Пройдя через веранду, девушки спустились в один из внутренних садов и направились в сторону восточных ворот, за которыми раскинулись несчётные вишнёвые деревья в томительном ожидании цветения. Зеленоватые почки на голых ветвях предвещали скорый приход весны, а вместе с ней и долгожданный сезон любования цветами – Ханами. Даже спустя тысячу лет Ююко с нетерпением предвкушала его, ведь цветение каждого отдельно взятого цветка в Мире Мёртвых было для неё чем-то неповторимым и уникальным. Любой цветок, как и всякий человек, распускался по-своему, не имея в своей красоте равных, и потому Ююко желала быть свидетельницей их ежегодного перерождения. — А ведь февраль почти закончился. Об отпуске в ближайший месяц можно забыть, ну не тоска ли, — причитала Ююко, словно надеясь, что рано или поздно Ёму с ней согласится. — В Аду прогнозируют ещё больше самоубийств, чем в прошлом году. Если бы только все они знали, сколько на вас валится хлопот от их необдуманных решений, — с неприкрытым недовольством ответила ей садовница, а стопка бумаг, ещё недавно пугавшая своими размерами, почти закончилась. — Непохоже на тебя – обвинять грешников в их ошибках, — тут же осадила её Ююко. — Обдуманное или нет, судить их – работа Ямы. Ты ведь тоже смертная, Ёму, поэтому должна уважать их выбор. Ёму опешила и замедлила шаг, пока и вовсе не остановилась. Заметив это, Ююко обернулась, и казалось, что даже призрачная половина Ёму не понимала, что на неё такого нашло. — Что-то стряслось? — поинтересовалась Ююко. Изо всех сил Ёму прижала к груди остатки бумаг и опустила голову, а щёки её неожиданно обрамил розоватый румянец. — Возможно вы правы, и мне не стоило так выражаться, — проговорила Ёму слегка неуверенно, словно сомневалась в каждом сказанном слове. — Но даже если так… Я бы ни за что не оборвала жизнь, пока в ней есть вы. Слова садовницы отозвались в груди Ююко тёплым покалыванием. Порой она действительно забывала, что жизнь для Конпаку Ёму играла куда большую роль, чем для тысячелетней, бессмертной принцессы мёртвых. Рано или поздно на место Ёму придёт новый слуга, а за ним и следующий – прощания пронизывали бытие Ююко насквозь, и лишь забвение могло оборвать пропитанную неизбежной смертью жизнь. С самого первого вдоха, до самого последнего выдоха – Ююко хотела сопровождать Ёму на этом пути. — Вот как... — задумчиво протянула Ююко. — А я бы с радостью отдала свою жизнь ради тебя, Ёму. Её ответ был самую малость шутливый, но от этого не менее искренний. Безмолвные птицы сорвались со своих веток и пронеслись по заваленному облаками небосводу, выставляя напоказ своё серое оперение. Ююко довольно хохотала, прикрывая рот ладонью, а Ёму ещё очень долго оправдывалась, запинаясь в словах. До цветения вишни было ещё далеко, но в тот день лицо садовницы играло самыми что ни на есть весенними красками, и, кажется, даже на белоснежном теле её сестры пробился румянец. Поставив последнюю печать, Ююко разок хлопнула в ладоши, и все бабочки-помощницы тут же обернулись россыпью пёстрых искр. Со стороны поместья на зов принцессы прилетела уже новая бабочка: в тонких стеклянных лапках она держала голубой чепец, увенчанный хитай-какуси. Головной убор плюхнулся на розовую макушку принцессы, и последнее насекомое растворилось красной дымкой. Вскоре девушки прошли сквозь восточные ворота, и перед ними раскинулся бескрайний сад вишнёвых деревьев – сколько ни смотри, конца-краю его не было видно, и только где-то вдали вздымались острые горы, чьи вершины купались в золоте вечернего солнца. На одну из намокших от снега ветвей приземлился безмолвный жаворонок, который, как и все здешние животные, обменял голос на вечное нахождение в Мире Мёртвых, красоте которого позавидовали бы даже сияющие лазурным серебром равнины поднебесной Бхава-Агры. Ююко потянулась и лёгкой походкой начала вечернюю прогулку по своим владениям. Ещё несколько часов назад охваченная ужасом и страхом принцесса мёртвых потерянно глядела в потолок комнаты, но вот, как ни в чём не бывало, Ююко махала каждому духу, каждому призраку на своём пути, а те, в свою очередь, с кривыми ухмылками и затуманенными выражениями лиц отвечали ей тем же. Большинство призраков Мира Мёртвых давно утонуло в невиданном при жизни блаженстве, одурманенное таинствами смерти и запахом цветущей по весне вишни. Многие из них уже никогда не вспомнят себя, никогда не осознают печальную меланхолию своего существования, где нет разницы между ночью и днём, радостью и болью, где всё сливается в одно целое – они обречены прожить в этих садах вечность, что короче самого яркого сна и длиннее самой грустной ночи. И лишь одно чувство все призраки единогласно разделяли – безграничное уважение и любовь к принцессе призраков. Чувство, которое они выражали не в словах, коих были лишены, но во взглядах, казалось бы, столь безучастных и потерянных, но по-настоящему родных. — Доброе утро, дедушка Такэёши! Ох, вам тоже прехорошего дня, господин Кавабата! — никого не обделила взглядом принцесса, никого не посчитала недостойным. — Ну надо же, вы сегодня прямо помолодели, госпожа Мияко! Не расскажете свою тайну? — посмеивалась Ююко, сжимая в руках бледную ладонь старушки, а та лишь вяло улыбалась в ответ. Все они давно заплутали в цикле перерождения, решив навечно остаться в Мире Мёртвых, поэтому Ююко чувствовала ответственность за каждого из них. Ежедневно она без устали повторяла себе, что защищать каждого из них, пускай даже самого забытого духа, было её долгом, как принцессы этого мира. Кого-то из них она знала уже несколько сотен лет, и ещё больше призраков – тех, кто не успел забыть себя, – принцесса проводила в новый путь, подарив им на прощание своё благословение. И именно потому, что Ююко помнила всех до единого, ей удалось разглядеть вдалеке перепуганное, незнакомое лицо – за тонким стволом вишнёвого дерева пряталась девочка Крохотными пальцами она отчаянно цеплялась за тёмную кору и неотрывно глядела заплаканными глазами на шумную хозяйку этого мира. Как же сильно Ююко ненавидела свою должность в такие моменты, ненавидела сей несправедливый, жестокий Мир по другую сторону барьера, но, невзирая на щемящую боль в груди, принцесса широко улыбнулась, и улыбка её была полна невыразимой скорби. — И тебе добрый день, юная красавица, — сказала она, опустившись рядом с девочкой. Девочка пискнула от страха и съёжилась ещё сильнее, пряча лицо за шершавым стволом. Ююко прекрасно понимала её ни с чем не сравнимый ужас, когда привычного мира больше нет, когда ты – более не ты, а чей-то нелепый отголосок с заранее приготовленной судьбой: либо обернуться пустой оболочкой в прекрасных садах сакуры, либо быть забранным ветром, чтобы стать кем-то ещё и навсегда потеряться внутри нового сердца. — Она прибыла сегодня утром вместе с остальными. Одна из немногих, кто сохранила своё Я, — из-за спины донёсся печальный голос Ёму. Принцесса мягким взглядом оглядывала девочку: её заплаканное, загорелое личико, её чёрные, взъерошенные волосы, её хрупкое, исхудавшее тело, и всё в ней напоминало Ююко о невыносимой жестокости человеческой жизни. — Не нужно бояться. Я – принцесса этого мира, и хозяйка во-о-он того большущего поместья. Можешь звать меня Ююко. А тебя как? Девочка не ответила, только неуверенно посмотрела на протянутую к ней ладонь. Глядя в её чёрные, дрожавшие от страха глаза, в очередной раз Ююко засомневалась в правдивости многочисленных книг библиотеки Хакугёкуро, в которых так часто описывалась красота бренного мира людей. Но что видели эти красные от слёз глаза в последние мгновения? О чём вообще может сожалеть ребёнок перед смертью в возрасте, когда ему даже неведомо ради чего стоит жить? Даже спустя тысячу лет Ююко всё ещё хотела знать. — Аими… — робко ответила девочка. Ююко обомлела, а выражение её лица сделалось стеклянным и бессмысленным. В голове тут же пронеслись сотни утренних документов, один из которых ей особенно запомнился. Воспоминание о его содержимом заглушило в Ююко все чувства, и она, не отрывая от девочки глаз, упала перед ней на колени. Плавно и осторожно, чтобы ненароком не спугнуть, Ююко протянула свои руки, нежно приобняла её плечи и голову, а затем крепко прижала к себе. — Аими… До чего красивое имя... — прошептала со слезами в голосе Ююко. — Теперь всё хорошо, Аими. Всё позади. Здесь ты будешь в безопасности столько, сколько пожелаешь. В ужасе Ёму приложила руку ко рту и отвела взгляд, словно отказываясь смотреть жестокой правде в лицо. Ююко поглаживала короткие волосы Аими, утешала, подобно родной матери, лишь бы девочка больше не проронила ни слезинки. Оплакивать мёртвых – удел ещё живых, поэтому Ююко хотела, чтобы Аими улыбнулась, чтобы рано или поздно она смогла забыть. — Ты плачешь?.. — растерянно спросила Аими. Как сильно Ююко хотела заплакать, зарыдать во весь голос, но она не могла себе позволить подобной роскоши. Одна лишь мысль о написанном в том документе, одна лишь попытка представить смерть маленькой девочки, как безысходная скорбь разрывала душу принцессы на части. Сжимая мокрые от слёз веки, Ююко могла только извиняться: — Прости меня, Аими. Прости меня, что я не встретила тебя, как полагается. Я должна была поприветствовать тебя намного раньше. В тот момент весь Мир Мёртвых остановил свой ход ради одной, никому доселе неизвестной девочки, преданной Миром Живых. Аими шмыгнула носом, обняла Ююко в ответ и, пускай вымученно, но улыбнулась. — Ты очень тёплая. Моя мама такая же тёплая, а она хорошая. Хорошим людям не за что извиняться. — С этого момента я буду защищать тебя изо всех сил, Аими. До тех самых пор, пока ты не решишь вернуться. Это моё обещание тебе. — Правда? — радостно воскликнула девочка. — Правда-правда, — заверила её принцесса и прижалась щекой к её волосам. Аими – сколько непонятной тоски было в этом имени, напоминая Ююко благостный ветер с высоких склонов родных краёв, приятно бьющий по вспотевшей коже. Вот только, у Ююко ничего подобного и в помине не было. Она была рождена в этом Мире, рождена ради этого Мира, в нём же была заперта – бессмертная принцесса всех мёртвых, в груди которой разноцветным пламенем горело нечто до раздражения знакомое. Десять дней уже прошло, и все эти десять дней Ююко преследовал надоедливый ветер перемен, грозивший унести с собой всё: и привычную, может где-то успевшую набить оскомину, жизнь, и даже надежду на беззаботное завтра. Ююко подалась назад и возложила ладони на крохотные плечи Аими – та задумчиво уставилась на неё блестящими глазами, в которых по-прежнему мелькали отголоски бесчеловечной трагедии. Ююко верила – однажды они угаснут, и когда это произойдёт, Аими сможет вернуть себе улыбку, отнятую Миром Живых. — Ты же, наверное, ещё совсем ничегошеньки не видела здесь? Хочешь, покажу самое интересное? — бодро, как ни в чём не бывало, спросила Ююко. Не успела девочка стеснительно кивнуть, как Ююко сразу же вцепилась в её бока и резво подняла высоко в воздух, от чего Аими не смогла сдержать восторженного вздоха. Мгновение спустя, и она уже восседала на плечах принцессы, а её взору открылся пейзаж из детских сказок. Небо было так близко – казалось, протяни руку чуть выше, и пальцы зацепят пару облаков. — Осторожнее, госпожа, а то разбаловать можете, — Ёму хихикнула от умиления, продолжив наблюдать за до боли знакомой картиной. Когда-то она точно так же каталась на плечах своей госпожи, ощущала себя центром вселенной, где всё ей было подвластно, где не было места печали, и где завтрашний день обещал быть лучше вчерашнего; как же давно это было. — Крепко держишься? — уточнила напоследок Ююко. — Скоро такое увидишь, глазам своим не поверишь! Ёму сутки напролёт следит за садом, вот оттого-то он у нас такой замечательный, но это ещё не всё… Вечер продолжал течь своим чередом: Аими звонко смеялась, Ёму, сама того не заметив, вовлеклась в разговор и с хвастовством принялась рассказывать про каждую веточку в саду, а Ююко просто шла вперёд и слушала, поглядывая на закатное небо. Ведь только это ей и оставалось – идти вперёд туда, куда завлекали её кошмары и жгучая горечь в груди. Тысяча лет уже прошла, но ответа всё не было: кем на самом деле была эта Ююко Сайгёдзи? И может, получив желаемое, она смогла бы понять красоту смерти, восхваляемую в стихах, а также ценность самых последние мгновений человеческой жизни.***
Попрощавшись с Аими, оставшейся в компании с другими призраками, госпожа и садовница вновь остались наедине: их совместная прогулка подходила к концу. — Ощущение, что день кончился, не успев начаться. Хотя какой там кончился, ещё столько отчётов... Ну и ну… — сетовала Ююко. — Мне бы тоже не помешало закончить работу в саду и заняться готовкой. У вас будут пожелания, госпожа? Но садовнице никто не ответил: Ююко осталась позади, застыв на месте, а её взгляд приковала главная тайна Мира Мёртвых. В лучах закатной звезды лицо принцессы обрамляла тягостная печаль, и присущий ей ребячливый блеск в багряных глазах куда-то делся, словно сознание принцессы было далеко отсюда, всё ещё запертое в душной, непроглядно тёмной комнате из кошмаров. — Как думаешь, Ёму, зацветёт ли он в этом году? — Вопрос, который она задавала из года в год вот уже тысячу лет. — Зацветёт он или нет – ежегодный Ханами от этого не станет хуже. В конце концов, даже госпожа Юкари затрудняется ответить. — Да, ты права… Девушки глядели вдаль, где над многочисленными рядами вишнёвых деревьев возвышался король сада, чьи исполинские ветви, подобно изогнутым когтям кровожадного ёкая, рассекали небосвод, образуя запутанный лабиринт из трещин. В самом сердце Мира Мёртвых одиноко вздымалось гигантских размеров древо сакуры, и оттуда оно будто созерцало свои владения. Такой же вечный и неизменный, как сама принцесса призраков, – Сайгё Аякаши. Его величественный стан очаровывал, и стоило любому бросить на него один лишь взгляд, как он тут же становился пленником красоты, что превосходила и жизнь, и смерть. Мысль о том, на что был способен Сайгё Аякаши в момент своего полного цветения, внушала как страх, так и волнительный трепет в сердце каждого, кто был знаком с красотой его скрипучих, словно шепчущих что-то, ветвей. — Госпожа, что вас тревожит? Вы с самого утра избегаете этой темы, я же вижу это. Ююко прикрыла глаза, в надежде снова увидеть в беспросветной тьме видения из ускользавшего кошмара, а затем устало ответила: — Как думаешь, была ли я когда-нибудь взаправду жива? Была ли я кем-то? До того, как появилась здесь. Как бы Ююко ни старалась убежать от боли, что засела в их жизнях десять дней назад, она продолжала спотыкаться, и падая, она вспоминала. Ёму нервно сглотнула и вцепилась ладонью в правый рукав: разумеется, она не могла ответить ни на один из вопросов Ююко, но это не значило, что ей нечего было сказать. — Вы – призрак, а значит вы когда-то были живы, этого не отнять, но ваша прошлая жизнь уже не имеет никакого отношения к вам настоящей. Пускай у вас не осталось воспоминаний о событиях тысячелетней давности, вы всё ещё здесь. Я могу коснуться вас, могу прислуживать вам, могу выслушать ваши тревоги – здесь и сейчас вы существуете, госпожа. И раз вам доверили столь важную роль, то и человеком вы были замечательным. В этом я нисколько не сомневаюсь. Ююко удивлённо уставилась на чрезмерно серьёзное лицо садовницы: взгляд был нахмурен, а брови подрагивали, но голос её был твёрд; Ююко всегда любила то, насколько Ёму была честна с собой и с другими. Вероятно, принцесса хотела услышать именно это – просто небольшое напоминание о том, что она действительно существовала. Но как же она устала противиться назойливому зову, проникавшему глубоко в её мёртвое сердце. Эти кошмары действительно сводили Ююко с ума, в этом она нисколько не сомневалась. — Спасибо, Ёму, — ответила Ююко с хилой ухмылкой. — Но разве может настоящее существовать без прошлого? Я знаю, как тебе не нравится эта идея, но что, если у этих снов и правда есть какое-то значение? Что, если… эта девочка и эти образы таким образом пытаются указать на правду, скрытую глубоко внутри меня?.. Вещи, которые Ююко раньше никогда не замечала, которым никогда не придавала значения, теперь же соединялись тонкими нитями в цельный рисунок, где всё было связано. Пропавшие воспоминания, никогда не цветущий Сайгё Аякаши, зудящая боль в груди, девочка из кошмаров – всё сливалось в одно, образуя собой тусклый свет надежды. — Если ваша обязанность – оберегать этот Мир, то моя обязанность – оберегать вас, поэтому я поддержу любое ваше начинание, но прошу вас, госпожа, не забывайте: я всегда рядом, чтобы помочь. Я не хочу, чтобы прошлое овладело вами, заставив позабыть настоящее. Ёму смутилась и потупилась, а Ююко ощутила на себе пристальный взгляд её призрачной половины: они были частью одного целого, но временами очень сильно отличались. — Не волнуйся, Ёму. Я ни за что не оставлю тебя одну, обещаю. Пускай немного, но слова Ююко утешили Ёму, которая смогла с облегчением выдохнуть. Больше не осталось ни в одном из Миров кого-то, кому бы Ёму могла довериться – только своей госпоже. Ююко хорошо это знала, поэтому прекрасно понимала её чувства. Хоть Ёму и старалась выглядеть старше своего возраста, в реальности же она по-прежнему не могла забыть день, когда её лишили самого дорогого. — Вы и сегодня планируете провести ночь в библиотеке? — решилась уточнить Ёму. — Как жаль, что Яма и сегодня не дождётся ответа, — не преминула съехидничать Ююко. — И мне вас никак не отговорить? — Даже не пытайся. Решимость Ююко была подобна громадной волне, на фоне которой волнения Ёму были не больше, чем песчинки на пляже. — Как же вам иногда тяжело прислуживать, — сказала Ёму с досадой. — Порой ты так холодна... Даже любимая садовница ополчилась на меня! — театрально воскликнула Ююко, прикрыв лицо длинным рукавом кимоно. Лёгкий смех наполнил пустые сады вишни, растекаясь счастливой рекой между чёрных деревьев, достигая ушей каждого призрака. В столь скоротечные моменты Ююко могла убедить себя, будто ничего и правда не происходило. Вдвоём они были счастливы, но в то же время беспомощны перед неизвестностью, что их ждала. Солнце уже почти коснулось горизонта, и в огненном мареве заката начали пробиваться первые звёзды. Призрачная половина обхватила хвостом запястье Ёму и начала тянуть её в сторону поместья. — Ты права, уже почти стемнело, — опомнилась садовница. — Вы так и не сказали о своих пожеланиях, госпожа. Если хотите, я приготовлю ваше любимое. Пока Ёму поглаживала призрачную часть себя, Ююко, сцепив руки за спиной, вновь смотрела куда-то далеко – явно за пределы Мира Мёртвых. — На твоё усмотрение, — бесцветно ответила Ююко. — Можешь идти, я подойду чуть позже. Хочу немного побыть одна. На прощание Ёму выдавила из себя одну последнюю улыбку и поклонилась. — Как скажете, госпожа Ююко. Пожалуйста, не опаздывайте к ужину. Эхо шагов растворились в тишине; посреди сакуры осталась одна лишь Ююко. Под конец дня внутри неё не осталось ничего, помимо тревоги и чувства вины. Ююко всегда любила витать в облаках, но в последнее время ей казалось, словно реальность вокруг постепенно рассыпалась, таяла, подобно последнему февральскому снегу. Ёму несомненно было больно, но уберечь от грусти свою любимую садовницу могущественная принцесса, повелевающая самой смертью, была не в состоянии. В одиночестве Ююко всё бродила по саду, размышляя о снах наяву, пока горизонт не проглотил последние багровые лучи света и Мир Мёртвых не укутала бледно-синяя темнота. Никто так и не осмелился потревожить печальные думы принцессы: ни солнце, ни ветер, ни распустившиеся на небе звёзды. Ничто уже не могло сломить её решимость, ничто не могло отговорить. Принцесса мёртвых не колыхнётся. — Опять обманула, Юкари… Ююко протянула руку к небу, раскрыв широко ладонь на фоне яркой луны. Сквозь тонкие пальцы тёк белой вуалью свет, а на лице принцессы пролегли серые тени. Её подруга в очередной раз не сдержала своё слово, но Ююко привыкла – к чему только ни привыкнешь за тысячу долгих, однообразных лет, — да и это уже не имело никакого значения. В кроваво-красных глазах принцессы горела непоколебимая воля, поэтому, сжав пальцы в кулак, Ююко обратилась к незнакомке из своего кошмара: — Я непременно вспомню, вот увидишь. И когда этот день настанет, я вернусь к тебе, и ты расскажешь мне всю правду. Где-то высоко в небе – у самого лунного диска – блеснуло чем-то золотым. Наблюдатель растворился в ночи, и только алые пятна продолжали мерещиться на ночном полотне. Независимо от желаний девушек, занавес, сотни лет скрывавший истину, начал приподниматься. Ещё не скоро должна была зацвести первая сакура, но проржавевшие за сотни лет шестерни, безо всяких сомнений, пришли в движение. Звёзды зажглись, ужин успел остыть, а Ююко всё продолжала видеть сныю
