Пока не можешь

Ты немного нервничаешь, перебираешь прядь кудрявых волос пальцами, а я уже не пытаюсь тебя разгадать. Причин нервничать настолько много, что ты перестал о них рассказывать, хотя, впрочем, я и не спрашивал. Твои глаза отливают стеклом, хотя ты не пьян, а тёмная радужка затуманилась, застелилась усталостью, словно пыль на дороге. Ты в своей толстовке нежно голубого цвета, она мятая, так как ты презираешь глажку в принципе, ссылаясь на монолог Усовича. Я его не сильно люблю, у меня в целом интересы другие. Но мы похожи, ведь кто ещё будет так смеяться с тех глупых реалити шоу? Только мы, только ты и я. Мне так нравится в своих мыслях обращаться к тебе на «ты». Я мог бы называть тебя просто «Юра», но не хочу, ты слишком близок мне. Я люблю тебя безумно, так, что голова кружится, а руки непроизвольно тянутся обнять, но я не делаю этого. Ты в последнее время не обнимаешь меня, я не делаю этого в следствии. Понимаю, что сложный период в жизни и не лезу с тактильностью. Теперь отношения у нас держатся условностью, ведь проявляются лишь нежными взглядами и регулярными «посиделками» у меня дома. «Посиделки», потому что это что-то настолько тёплое, что сравнить можно только с ночёвкой у лучшего друга, а когда этот друг ещё и говорит, как хочет тебя поцеловать, становится ещё лучше. Ты перестал готовить сам, просто устаёшь, поэтому себе на дом заказываешь еду, чтобы не приходить ко мне голодным. Единственное, что ты берёшь — чашку чая, чёрного и без сахара. А ещё ты не любишь горячий, поэтому я делаю его заранее, чтобы остыл. Хотя раньше ты мог мне весь холодильник перевернуть: съесть крабовые лэйс, про которые я даже забыл; Приготовить дурацкий рис, просто потому что денег нет на что-то ещё, хотя и навыков в готовке нет в том числе; Взять связку сосисок и есть их сырыми, а на мои претензии отвечать что-то наподобие: «похуй, сосиски твои не из золота, имею право поесть нормально». После этого спорить не хотелось, хотя я и не горел желанием, сказал, чтобы сказать и всё. А потом всё как-то прекратилось. Ты просто перестал есть при мне, говоришь, что ешь дома и даже перестал заходить в любимые кафе, где брал безумно сладкий кофе и вафлю без начинки, потому что дешёвая и наесться можно. И даже на это ты как-то забил. И я фразочки ловил, вроде незаметные, сказанные в тему даже, но что-то было не так, ведь «Пора мне уже на диету садиться» сказанное пару месяцев назад не могло не смутить, но я тогда ничего не понял, кивнул и пошутил, что реально пора, ты тогда рассмеялся и отвёл взгляд не обидевшись, даже шуточно. Я не говорил тебе о моих подозрениях, молча наблюдал и ждал объяснения то ли от тебя, то ли от себя самого. Ни тот, ни другой ответа мне не дали. И сейчас, пока ты сидишь и хлебаешь свой чай напротив меня, я пытаюсь прочитать твои мысли, просканировать всё тело и выявить причину, ведь не может всё быть так просто. Ты просто сел на диету? Тогда почему при мне не ешь вообще? Я не верю, что ты бы голодал из-за комплексов, ты и не говорил никогда, что ты не любишь себя и ещё что-то подобное. Ты просто в один момент перестал при мне есть. А ещё перестал носить футболки, теперь только худи. Странно, но это, наверное, дело вкуса. По крайней мере, я на это надеялся. Хочется просто уткнуться носом тебе в волосы и забыть все проблемы, обнаружить, что тому, что ты делаешь нет объяснения и это нормально, перестать думать, что ты раздавлен. Но я просто сижу напротив тебя и мечтаю, чтобы мне просто казались твои синяки под глазами. —Юра… есть будешь? — Спрашиваю я, в надежде на положительный ответ. —Не, я дома поел, — Отвечаешь мне коротко и лаконично, отводя взгляд в сторону. Я это слышу каждый день и в животе вяжется узел напряжения, от чего я сам только больше хочу есть, а ещё хочу накормить тебя, потому что хватит уже. Боль залезает куда-то под футболку, цепями сдавливая рёбра, упиваясь кровоподтёками на сердце. —Юра, что происходит? Ты вообще не ешь, — Пытаюсь сказать твёрдо, мол от ответа не отвертишься. Ты смотришь на меня недоверчиво и странно, словно обдумываешь что-то, я не отвожу взгляд, а только сжимаю кулак, чтобы успокоится, ведь гнев, как туман, если охватит — просто так ты не выйдешь. Хотя проблем с агрессией у меня не было, просто обидно, что мне наврал ты. И я решил сделать по-другому. Поднимаюсь со стула и иду к тебе, ни о чём плохом не думаю, но вот ты заметно напрягся, я стараюсь идти аккуратно, как-то смотреть мягче, чтобы лишнего не подумал. Я не говорю ни слова, просто подхожу и обнимаю тебя, прижимаю крепче и чувствую, как ты дрожишь и судорожно пытаешься вздохнуть. Я поворачиваю стул, на котором ты сидишь к себе и сажусь перед тобой на корточки. Беру тебя за руку и смотрю, как твои глаза наполняются слезами, а ты их сдерживаешь, потому что нельзя, потому что я сам как-то сказал, что плакать парню стыдно, хоть и в шутку. Ведь ты всегда говорил, что в каждой шутке есть доля правды, я с тобой не согласен, но тебе об этом не говорил. Теперь жалею, жалею обо всём, но молчу, опять молчу. Не потому что хочу, а потому что сказать нечего. Стыдно. Кончиками пальцев лезу под рукава, чувствую нечто странное. Моё сердце забилось чаще, брови сведены к переносице, я смотрю на тебя, ты в ответ испуганными глазами. Одним точным движением закатываю рукав, ты не сопротивляешься, только закрываешь глаза, ожидая худшего. Запястье изуродованно царапинами и шрамами, пахнет запёкшейся кровью, а камень на душе растёт, как и ком в горле. —Юра… — шепчу тихо-тихо, чтобы никто кроме нас не услышал, хотя мы одни дома. Смотрю пристально на рубцы и целую запястье так ласково, как только могу, отдать бы мне всю свою любовь тебе, чтобы ты никогда больше этого не делал. Ты распахиваешь глаза от неожиданности, ловишь взглядом каждое моё движение и выдыхаешь рвано, так что губы начинают дрожать от всей боли в одном дыхании. —Юра, что случилось? Расскажи, пожалуйста. — И ты выпускаешь первую слезу, пытаешься собраться с силами, несколько секунд думаешь и начинаешь говорить. —Я, я на диету сел, а-а потом есть меньше стал, а потом ещё и ещё. И… и теперь не ем почти… прости меня, пожалуйста, я хотел, как лучше, я думал, что тебе больше так понравится, а царапины… просто… я не очень хороший человек, да и неважно… — Ты запинаешься, пытаешься оправдаться тихим дрожащим голосом, а мне так тяжело, ведь я твоё доверие где-то потерял. История гораздо длиннее, я знаю, но не требую, теперь я хотя бы поверхностно знаю, что случилось. —Я тебя люблю, и это важно, Юр, ты хороший человек, к тому же безумно красивый человек, тебе не нужна диета, понимаешь? Не нужна. Если что-то будет происходить, если тебе будет плохо, рассказывай мне об этом, хорошо? Пожалуйста, Юра, я тебя люблю. Ты жмуришься от того, как тебе было больно и киваешь несколько раз. Хочешь поверить, но не можешь. Пока не можешь.