Сломанные пташки

» — Здравствуй, Гарри! — Добрый день, профессор Слизнорт».       Голос молодого человека на записи диктофона сух и равнодушен. Особенно хорошо это слышно в сравнении с жизнерадостным говором доктора Слизнорта.       Петунья выключила магнитофон, не в силах слушать. Перед глазами вставало лицо племянника, амимичное, похожее на маску. И несмотря на то, что она ничего не могла с этим поделать, на нее опять наваливалось чувство вины.       Перед Лили. Перед мамой. И перед Гарри, конечно.       В мочках ушей появился противный зуд, Петунья машинально потянулась за сигаретой. Уже само прикосновение к тонкой нежной папиросной бумаге, скрывающей плотно перекатывающиеся под пальцами табачные крошки, успокаивало. Петунья вдохнула терпкий, отдающий крепким чаем, аромат, щелкнула зажигалкой…       Наслаждение запретной, редкой затяжкой прервал стук в дверь. — Доктор Дурсль, к вам пришли.       Дьявол! Забыла… Спрятала наспех потушенную сломавшуюся сигарету… — Привет, мам. — Дадли вошел в кабинет, прикрыл дверь. В глазах легкий укор (ясно же, откуда в ее кабинете запах дыма) и — за это отдельная благодарность — понимание. — Здравствуй, дорогой, — Петунья встала из-за стола, потянулась обнять сына. Хочется выдохнуть в форменную рубашку всю боль и усталость, но она улыбается: — Рада тебя видеть.       Дадли поступил в колледж — так далеко от дома, Дурсли тосковали. Особенно Петунья, каждый день наблюдавшая за ровесниками сына, которым… не повезло. Все-таки она в первую очередь — мать, а потом уже профессионал, и ей было очень жаль, к примеру, мистера и миссис Грейнджер.       Гермиона. Умничка-дочка, гордость родителей.       В истории болезни есть ее ранние фотографии. Да, красавицей не назовешь, чего стоят одни только непомерно большие передние зубы и сорочье гнездо на голове. Но ее яркие глаза светились умом и радостью — когда-то, больше нет. Теперь бесцветная, потухшая, иссушенная анорексией малютка Герми редко отзывается даже на свое имя. Бормочет странные слова, похожие на исковерканную латынь, и просит отпустить её — ей нужно уничтожить крестражи. Знать бы, что это. — Ма, ты опять не здесь, — напомнил Дадли. Петунья виновато рассмеялась и повесила в шкаф забытый на плечах халат.       Она ведь знала, что так и случится.