Серый странник

Луч солнца мелькнул в окне и ворвался в комнату, найдя лазейку в не до конца закрытых шторах. Поплутав по большой кровати, он наткнулся на лежащего там человека и радостно рванул вверх, стремясь попасть прямо по закрытым глазам. Проказа удалась, и вот спящий поморщился и открыл глаза, тут же укрывая их рукой от игривого солнца. Со стоном перевернувшись на другой бок, юноша сомкнул веки и укрылся с головой одеялом, стараясь ухватиться за убегающий сон. Там, в мире иллюзий, его жизнь была наполнена красками и смыслом, там хотелось бегать и кричать от счастья, хотелось обнять весь мир, даря ему свою любовь. А ещё во снах всегда ждал он, такой же яркий, как и все вокруг. Но самое главное — живой и тёплый. И это тепло он дарил ему, заставляя кровь в жилах кипеть от нежности. За последние несколько десятков лет эти сны с таинственным незнакомцем уже стали чем-то родным и привычным. И пусть снились они не так часто, как хотелось, но зато разбавляли серую жизнь и вносили хоть какие-то краски. Но стоило лишь проснуться, как морок исчезал, расстворяясь в утреннем свете солнца. И никакие попытки вновь уснуть не помогали вернуться в него. Поворочавшись ещё несколько десятков минут, юноша откинул одеяло и со вздохом тысячелетней муки сел на кровати, абсолютно не сонным взглядом уставившись в пространство. Что-то в привычном сне заставило его насторожиться. Что-то новое, необычное. Не вписывающееся в обыденную картину. На первый взгляд все было как обычно. Яркое солнце, искрящаяся гладь бескрайнего моря, тёплый песок под ногами и таинственная зелень деревьев вдали. Идеальный рай, утопия, в которой было место для двух человек. Холодного, словно вырезанного из камня светловолосого странника и его яркого, рыжего, словно второе солнце, спутника. Вот оно! Рыжие волосы! Раньше, много лет подряд, он никогда не видел его лица, а глаза начинало слепить солнце, стоило присмотреться посильнее. В этот же раз он отвернулся от моря и яркого света и побежал прямо в цветущую зелень тропического леса. И странник увидел, что все это время его слепило не солнце. А волосы цвета меди, переливающиеся на свету ярким многоцветьем. Разобравшись с причиной тревоги, юноша поднялся с кровати, раздумывая, к чему было изменение привычного сна. Он прожил уже много лет, чтобы придавать значения даже таким незначительным мелочам. Прорезавшая тишину трель звонка телефона прервала размышления и заставила молодого, ну или не совсем, человека отбросить поднятые с пола штаны и отправиться на поиски затерявшегося в вещах аппарата связи. Когда же он был найден, а звонок принят, из динамиков донесся чересчур радостный для восьми утра, судя по дисплею, голос. — Эндрю, как хорошо, что ты уже проснулся! Надеюсь, я тебя не разбудил, и ты не захочешь меня убить. У меня есть чудесная новость, которая обязательно тебе понравится! — шум машин на том конце провода указывал, что звонивший болтался где-то по улицам, очевидно, ища приключений на пятую точку. — И тебе доброе утро, Ники. А чтобы оно продолжало оставаться для тебя действительно добрым, сбавь обороты и громкость. И расскажи все нормально. И вообще, где тебя носит? — Ники, сколько Эндрю его знал, всегда отличался безбашенностью и готовностью творить безумства. Уже то, что познакомились они в полицейском участке, указывает на нрав знакомого. — Ооо, это целая история. Я обязательно расскажу её тебе, но чуть позже. А сейчас не мог бы ты приехать и забрать меня? А то, если честно, я совсем не представляю, как отсюда выбраться, — судя по голосу, настроение Ники было где-то между «все заебись» и «все ахуеть, как заебись». Зная своего друга, Эндрю мог предположить, чем он занимался ночью, раз сейчас такой радостный. Ну да он никому не судья, это не его дело и лезь он туда не собирается. — Блять, Ники, это уже третий раз за неделю, — Эндрю закатил глаза, мысленно посылая к черту своего собеседника. — Просто скинь точку и молись, чтобы я тебя не прибил. И поверь, всем остальным я докажу, что в мертвом состоянии тебе куда лучше. — Спасибочки, о великий и ужасный Эндрю, повелитель всех хмурых физиономий и спаситель нуждающихся геев, — радостно прощебетал в трубу Ники, после чего с чистой совестью отключился, опасаясь лишний раз навлечь на себя гнев «великого и ужасного». Взяв телефон с собой и захватив по пути пачку сигарет, Эндрю пошёл на балкон. Пикнула входящая эсмеска. Проверив по карте, куда занесло блудного пса на этот раз, юноша даже не удивился, увидев отметку, путь до которой займёт часа два, не меньше. Написав об этом другу и получив от него согласие дождаться (как будто у Ники был другой вариант), Эндрю прикурил сигарету и затянулся едким дымом. Сон все никак не шёл из мыслей. Рыжий пацан, навещающий его голову последние несколько лет, теперь стал более реальным и от этого вызывал интерес. Это чувство вспыхнуло внезапно, окропив высушенную душу живительными каплями. Эндрю настолько привык не чувствовать ничего, кроме тоски, усталости и скуки, что даже столько лёгкое проявление эмоций стало для него чем-то удивительным. И он бы с удовольствием предался рефлексии, целый день вгоняя себя в глубины апатии, если бы не Ники. А теперь он должен переться к черту на рога за недорозумением, по ошибке считающим себя его другом. Их встреча пять лет назад была словно предрешена и запланирована свыше. Ну а как иначе, раз в тот день, когда Эндрю в очередной раз слетел с катушек и решил спрыгнуть с моста, который, оказывается, был культурным достоянием и не мог быть очернен чьим-то суицидом, был пойман особо дотошными блюстителями правопорядка и приведён в участок, где устроил спектакль одного актера тогда ещё незнакомый молодой человек. В тот день Ники был явно в ударе, раз все желающие прослушали двухчасовую лекцию о правах секс-меньшинств и их дискриминации. Когда же у бедных служителей закона закоротило мозг от отличий между разными ориентациями, паренька хотели пристрелить на месте за явное издевательство над честными и простыми гражданами. Эндрю тогда, на сумасшедшую голову, это показалось забавным, и он решил подыграть парню. Правда, это никто не оценил, поэтому ночь два «преступника» провели как полагается, за решёткой в темнице сырой. Они тогда проболтали всю ночь, что на Эндрю было совершенно не похоже. На утро его адвокат явился с готовыми разрешениями и печатями, выставив его неудавшийся прыжок камнем вниз как «изучение возможностей отдельно взятого моста, являющегося культурным достоянием и памятником, в реконструкции классических произведений, в которых данный мост упоминается, с целью расширения туристического маршрута». Как можно было выдумать такой бред и, уж тем более, поверить в него, Эндрю не знал и знать не хотел. Как и то, сколько денег было отвалено за красивые подписи. Параллельно был выпущен и Ники, которого адвокат по требованию все того же Эндрю выгородил, сыпя очередным бредом. Так зародилась безумная дружба двух сумасшедших людей, которые могли видеться каждый день, а могли и по полгода не общаться. Но они всегда знали, что есть друг и друга. Докурив третью сигарету и выбросив потушенный бычок в пепельницу, стоявшую тут же на балконе, Эндрю решил, что самое время забрать психа, пока он снова что-то не учудил. Зайдя в комнату, он оделся, захватил ключи и карточку и выскочил из квартиры, стараясь не смотреть в уцелевшее зеркало в прихожей. Так было проще.

***

Улица маленького посёлка, в котором каким-то образом оказался Ники, встретила невыносимой жарой, отсутствием ветра и людей. Выйдя из машины, куда сразу же захотелось вернуться, Эндрю достал очередную сигарету и, облокотившись на открытую дверь, стал ждать друга, который написал, что подойдёт через пять минут. Но Ники и пунктуальность — противоречивые вещи, поэтому лишь спустя минут десять он выскочил из-за угла здания, таща в одной руке пакет с какими-то вещами, а второй обмахивая лицо веером. Где он нашёл его в такой глуши, лучше было не спрашивать. Увидев друга, он что-то радостно воскликнул и прибавил скорости. Без помех перебежав дорогу, он уже было открыл рот, чтобы начать тараторить, как был остановлен Эндрю, махнувшим рукой с зажатой в ней сигаретой в сторону пассажирского сидения. — В машину. Ники одарил его внимательным взглядом, сканируя фигуру с головы до ног, и, хитро прищурившись, нырнул на переднее сидение, кидая пакет в ноги и усиленно обмахиваясь веером. Эндрю выкинул недокуренную сигарету и тоже сел в машину, хлопнув дверцей. Тихо заурчал мотор, подул холодный воздух, принося долгожданное облегчение. Автомобиль развернулся прямо посреди дороги и погнал вперёд, быстро набирая скорость. В салоне царила напряжённая тишина. Ники многозначительно сверлил взглядом друга, однако не стремился первым начать разговор. Видимо, изволил дуться. Или просто решил соблюсти драматическую паузу, тут сложно разобрать. Эндрю же смотрел строго вперед, не желая вестись на провокацию. Но, как бы не был силен его дух, выдержать на себе взгляд Ники не мог почти никто. Поэтому минут через десять после начала поездки Эндрю сдался и тяжело вздохнул. — Ну, и чего молчишь? У тебя же была какая-то невероятная новость. — Ну наконец-то, Миньярд. А я-то уж думал, так и будешь делать вид, что меня здесь нет, — Ники расслаблено улыбнулся и, устроившись поудобнее, приготовился вещать. — Итак, начну с самого начала… Спустя сорок минут пустого трепа о «супер-пупер невероятном, чудесном приключении», которое закончилось не менее «супер-пупер», и так далее по тексту, сексом с каким-то горячим чуваком, Миньярд чуть было не выпрыгнул из машины. Но самая изюминка, которая, по мнению Ники, могла заинтересовать Эндрю, была в другом. В особых кругах прошёл интересный слушок о, якобы, скором прибытии в город известного игрока в экси, Натаниэля Веснински. Тот, судя по его социальным сетям, отправился в путешествие, и, видимо, наконец добрался до них. Однако не это заинтересовало далёкого от спорта Ники. Проверенный источник по секрету поделился с парнем новостью, что спортсмен-то, оказывается, не по дамам. А вот это уже было сенсацией, мимо которой пройти Хэммик не мог. Закончив рассказ, Ники замолк, глядя на Эндрю со скрытым торжеством. Он считал себя невероятным шпионом, узнавшим тайну века, и теперь ждал похвалы. Миньярд, бросив на него короткий взгляд, снова уставился на дорогу, отказываясь подыгрывать в этом спектакле. — И почему ты решил, что мне это интересно? — Ну как же! Ведь все сходится! Он мужчина, ты мужчина, у вас схожие интересы в любовных делах, да ещё вы оба тащитесь от этого странного спорта! Сколько совпадений. Да и к тому же, с ним в одной команде Кевин, а насколько я знаю, вы с ним раньше пересекались. Эндрю про себя матернулся, проклиная свой чересчур длинный язык. Спрашивается, кто заставлял его рассказывать этому вездесущему дьяволу подробности о прошлом? А теперь придётся разгребать. — Кевин — мудак и истеричка, и то, что когда-то мы были знакомы, ничего не меняет. Сейчас меня абсолютно не интересует, что с ним. Как плевать и на этого Веснински, будь он хоть трижды геем, трансом или неведомой зверюшкой, — голос Миньярда, как обычно, был спокоен и безразличен. Да и сам вид говорил, что все, что он сказал, чистая правда. Ники давно был знаком со своим другом, поэтому хорошо знал это его состояние. — Ууу, все понятно. У кого-то опять стадия «пошли все нахуй, всех убью». Эх, а ведь могло получится так интересно и круто! Вы бы отлично смотрелись вместе! — увидев, как грозно сошлись брови собеседника, Ники тут же перевел тему, умело избегая бури. — Ну да ладно, проехали! Ты мне лучше скажи, давно поменял машину? Раньше у тебя вроде другая была. Хотя эта малышка куда круче! Ники вернулся в свой обычный режим разговора нон-стоп, забивая эфир своей болтовней. Эндрю по старой привычке пропускал большую часть фраз, иногда кивая и соглашаясь. До города оставалось не больше получаса, когда Ники, прервав самого себя, воскликнул, прижимаясь лицом к лобовому стеклу. — Смотри, какой красавчик на обочине! Кажется, я где-то его видел. У него, наверное, что-то случилось с машиной. Эндрю, ему надо помочь! Миньярд не собирался обращать внимания ни на слова, ни на жалобный взгляд друга, ни, тем более, на дурака, застрявшего на дороге. Он лишь бросил мимолетный взгляд, желая посмотреть на неудачника. Бросил взгляд и тут же ударил по тормозам. На обочине, рядом с машиной, из-под капота которой валил пар, стоял молодой парень, лет двадцати. И все бы ничего, если бы не его рыжие, медные волосы и странное чувство, охватившее давно замершее нутро Эндрю.