Серый странник

Эндрю много лет придерживался принципа «сломанное однажды не сломаешь дважды». В один роковой день, унесший за собой часть души и воспоминаний и принесший лишь пустоту вечности, он уже был сломан. Окончательно и бесповоротно. А значит, на все остальное можно было плевать и не жалеть себя ни в чем. И не позволять это делать другим. Жалость, как и сострадание, направленные на себя Миньярд не мог выносить. Он просто не понимал, как вообще эти чувства могут возникнуть по отношению к такому ужасному человеку, как он, который приносит лишь боль, страх и страдания всем, с кем пересекается. Люди тянулись к нему всегда, привлечённые смазливой внешностью и аурой таинственности, укутавшей словно шаль в холодную зиму. Они видели в нем романтического героя из слезливых книжек, который, несмотря на весь букет травм прошлого, в итоге окажется невероятно добрым и прекрасным человеком. Вот только стоило им узнать его лучше, как их идеалистическая картинка разбивалась вдребезги, встречаясь с суровой реальностью. Эндрю не был добрым и прекрасным. Он был хладнокровным ублюдком, плевавшим на всех и не желавшим что-то менять в своём отношении к миру. Циничный, саркастичный мудак, отказавшийся играть предложенную ему роль. Ибо недостоин. Эндрю не любил ни себя, ни кого бы то ни было ещё. Нет, он позволял себе расслабляться в разных компаниях, используя легальные и не очень методы — занимался сексом, когда хотел, пил и принимал вещества, позволяя искусственной лёгкости унести себя в безоблачное умиротворение, убивал себя и заводил странные знакомства. Он, несомненно, вёл активный образ жизни, но вот только жизнью это назвать было и нельзя. Так не живут. Так существуют. Бесцельно и бездушно. Осталась лишь пустая оболочка, что ещё бредет вперёд, подчиняясь чьей-то воле. И однажды наступит и её конец. Даже пресловутое знакомство с Ники было не желанием обрести друга, который бы хоть немного отогрел угасшее сердце. Нет. Это была обычная прихоть сходящего с ума сознания, которое посчитало это чем-то необычным. Не более. И как бы Хэммик не пытался разгадать душу того, кого считал близким человеком, ему это так и не удалось. Ведь он не знал, что души-то и нет. Души, возможно, действительно не было. Раньше. Ну или она спала вечным сном, спасаясь от холода в сердце. Но сейчас все изменилось. Пробуждение ещё не наступило в полную силу, но первые ростки уже стали пробиваться из-под пепла. Одна случайная встреча, которая, словно спусковой крючок, повлекла за собой череду ломающих привычную картину мира моментов, начала менять его, поднимала из глубин сознания чувства и эмоции, которые, казалось, оттуда уже давно исчезли. И пусть это были злость и агрессия. Но даже это было больше, чем ничего.

***

В комнате было темно. Но не так темно, чтобы непроглядный мрак стал полноправным хозяином, скрывающим от любопытных глаз все детали. Нет. В щели закрытых штор лился свет уличных фонарей, позволяя смутным теням жить на стенах и полу, рисуя сюрреалистические картинки. Этого холодного света не хватало, чтобы осветить все углы комнаты и согреть все углы просыпающейся души. Слишком невозможным это казалось. Слишком несбыточным являлось. В самом дальнем углу, подальше от окон и двери, в окружении пустых бутылок и пакетиков, в неверном свете виднелась сгорбившаяся фигура. Эндрю сидел на полу, прижав согнутые ноги к груди и курил сигарету, смахивая дрожащей рукой пепел в стоявшую рядом переполненную пепельницу. Рядом валялись осколки того, что ещё недавно было стеклянным стаканом для виски. Миньярда накрывало неумолимо и беспощадно. Мысли в голове путались, тремор рук нервировал, а тело знобило словно в лихорадке. Перед глазами мелькали разрозненные картинки прошедшего дня в попытке собраться в единое целое. Когда они с Ники вернулись в город, Эндрю остановился у ближайшей остановки и выставил Хэммика вон, не обращая внимания на его возмущение. Заехав по пути домой в магазин, Эндрю купил несколько пакетов алкоголя и закрылся в квартире. Сначала все напоминало обычный приступ. Он выпил, выкурил пару сигарет и уже было остыл. Но в висках снова закололо, а в ушах вновь раздался голос, повторяющий одну и ту же фразу. — Живи, мой серый странник. И Эндрю сорвался. Все эти годы он только и делал, что жил, следуя воле беспощадного судьи. Но никто не спросил, чего же он хотел на самом деле. Никто не спросил, а хотел ли Эндрю жить. Первым сдался стакан. Он разлетелся на десятки осколков, встретившись со стеной. Следом полетела полупустая бутылка, орошая все вокруг каплями дорогого пойла. Но этого было мало. Найдя в комоде несколько таблеток, спрятанных на чрезвычайный случай, Эндрю запил их из другой бутылки. И рассадил её к чертям. На него словно сошло помутнение. Разум отказывался соображать, оставив его на растерзание инстинктам, чувствам и голосу. Который все ещё звучал в голове. Все, что происходило дальше, помнилось смутно. Память превратилась в один чёрный провал, оставляя лишь несколько эпизодов. Первая вспышка, и журнальный столик, несколько лет назад подаренный Ники на какой-то нелепый праздник, словно пушинка, летит по комнате, находя свое упокоение у стены. Вторая вспышка, и горшки с чересчур яркими цветами падают на пол, дополняя картину безумия грязью. Словно комья могильной земли на крышке исчезающего гроба. Следующая вспышка, и Эндрю приходит в себя в тёмном углу с сигаретой во рту и осколком в руке. Сколько длилось его безумие, он не знал, как не помнил и все, что творил. Но сумерки за окном и хаос в комнате наталкивали на определённые мысли. Чертовски сильно хотелось сдохнуть. Почувствовать власть над собой и своей жизнью. Доказать, в первую очередь самому себе, что он не чья-то игрушка, не кукла, следующая приказам своего кукловода. И что только он может решать, как ему жить и когда умереть. По-детски наивное желание доказать самостоятельность. И помутневшее сознание, преисполненное искусственно возникшей под действием алкоголя и веществ решимостью, нашло выход. Почти затухшая сигарета была вынута изо рта и аккуратно затолкана в пепельницу. Все-таки пожар в планы не входил. Рука, все ещё сжимающая осколок, по насмешке рока острый и удобный, прислонила его к запятью другой и, надавив, повела вверх, к локтю, оставляя за собой глубокую черту. И знал бы Эндрю, что эта черта разделит его жизнь на до и после… Вслед за первой линией возникла вторая, затем третья, а дальше движения шли на автоматизме. Все это было знакомо и привычно. Через несколько минут Эндрю закончил. Теперь обе руки были украшены доказательствами его власти над самим собой. Легче не становилось, но было уже плевать. С каждым мигом становилось холоднее, сердце сжималось тисками, отчаянно гоняя по остывающему телу ускользающую кровь, в надежде восполнить потерю. Но это ему было не суждено. Прерывистое дыхание становилось все тише, постепенно погружая комнату в глухую тишину. За окном все так же светили фонари, а в их слабом свете на полу темнели лужицы крови. На бледных губах застыла слабая улыбка, и время, казалось, остановилось. Однако единственным, что замерло в этот страшный миг, стало холодное сердце.

***

Этот мир, живущий в своём постоянном ритме, совсем не готов познать истину, что таится в тени страхов и сомнений. Эти люди, существа, обезличенные в своей индивидуальности, рождаются и умирают, не осознавая, что именно живёт с ними бок о бок многие тысячи лет. Они не хотят видеть очевидного, закрывают глаза на все, что противоречит их обыденности. Эндрю уже не первое столетие наблюдает за неумолимым бегом времени, с каждым новым кругом отдаляясь от себя прежнего. Где тот мальчишка, что вышел из отчего дома в поисках правды и справедливости? Где тот наивный глупец, под насмешки сломленный ради удовлетворения сиюминутного удовольствия сильных мира сего? Пал, утратив суть себя? Сдался под гнетом людского лицемерия? Да. Он пал и сдался, не желая терпеть. Тогда у него закончились силы, а все заповеди, звучащие в ушах голосом матери, утратили смысл. Все было напрасно. Мальчик не справился с возложенным на него обязательством. Ему было семнадцать, и он, опустошенный, отправился в свой последний путь. Ему было девятнадцать, когда его душа вновь ожила, зажженная огнём другой пламенеющей души. Любовь, неизвестная ему ранее, ворвалась в его жизнь цветущей весной, окрасив серый мир в краски и чувства. Жаркое рыжее пламя отдавало всего себя ему. И он ожил, словно хрупкий росток, потянулся к этому невиданному ранее теплу. Но юноша, внутри остававшийся сломленным мальчиком, как бы сильно не хотел, не мог справиться с собой. И слишком поздно разрешил себе любить и быть любимым. Ему было двадцать, когда его сердце остановилось. Всего лишь двадцать, когда у него на руках угасла его личная весна. Сердце юноши забилось вновь. Не могло не забиться, ведь он отдал всего себя ради этого. Но жизнь больше не имела смысла. Холодное, мёртвое сердце забилось вновь, чтобы стучать вечно, слушаясь воли сожженной души. У него не осталось ничего. Он снова остался один. — Глупый серый странник. Ты никогда не был один. С высоты бесконечного неба за тобой всегда будет смотреть твой глупый птенчик. И каждую новую жизнь он будет ждать тебя. Просто верь. Верь и живи.

***

— Живи, Эндрю. Эндрю вынырнул из пучины забвения, судорожно вдыхая ставший таким сладким воздух. В ушах набатом била последняя фраза, заставляя все внутри дрожать. Мир вокруг за эти несколько мгновений нисколько не изменился. Всё тот же полумрак, все тот же хаос в комнате и пятна крови на полу. За окном продолжают светить фонари, а по тротуару торопится домой припозднившийся рабочий. Жизнь не остановилась, она продолжает свой бег, не обращая внимания на драму, развернувшуюся в обычной квартире. Эндрю не знал, что делать дальше. Его пародия на жизнь, которую он вёл уже которую сотню лет, его тщательно придуманный образ, за которым он постоянно прятался, трещали по швам. Столько попыток жить как все, столько попыток оборвать все и исчезнуть — все это развеялось пеплом, стоило увидеть во сне рыжие волосы и услышать голос, который был смутно знаком. Как и некоторые слова, произнесенные им. Память упрямо молчала, скрывая что-то очень важное. Оно крутилось рядом, но не позволяло поймать себя. И где-то на подсознании Эндрю знал — стоит ему все вспомнить, и он обретёт покой. А пока, мучимый раздирающими голову вопросами, он сидел на полу пустой квартиры и, очевидно, сходил с ума. Потому что никак иначе объяснить свой дальнейший поступок Миньярд никак бы не смог. Отбросив осколок в сторону и найдя взглядом телефон, брошенный, оказывается, на кровать, Эндрю позволил себе немного расслабиться, отгораживаясь от всего произошедшего. И манящего чертового голоса, эхом звучавшего в голове.

***

Нил спал, свернувшись калачиком на мягкой кровати люкса гостиницы, куда, слава всем богам, удалось заселиться без проблем. Эвакуатор довёз его до автосервиса, где он договорился о ремонте и, вызвав такси, с вещами добрался до отеля, в котором ему забронировал номер Кевин. Заселившись, Нил решил прогуляться по городу, выискивая интересные места, в которые можно будет сходить позже. Это была последняя неделя его каникул от экси, и он был полон стремлений хорошо провести оставшиеся дни. Потому что стоит только вернуться в общежитие универа, как Кевин снова возомнит себя великим тренером и выкатит жёсткий график тренировок. И не то, чтобы Нил был против, наоборот, мышцы иной раз ныли от нехватки энергии и рвались в бой, заставляя его каждый день, по возможности, ходить на пробежку. Просто бесконечное нудение Дэя нервировало, приводя к частым ссорам внутри команды. Заодно Нил решил позвонить Ваймаку и уточнить у него про комитет. Не верить Кевину причин не было, тем более с этих дураков станется выдумать что-то нелепое, что обязательно принесёт кучу проблем. Да и просто поболтать с тренером было неплохо. Спустя несколько гудков из динамиков раздался уставший голос. — И куда ты снова вляпался, Веснински? Услышав вопрос мужчины, Нил едва успел удержать смешок, чуть не сорвавшийся с губ. Тренер, как всегда, был о нем самого лучшего мнения и верил в его способность попадать в неприятности. Такое постоянство не могло не радовать. — Ну что молчишь? Перед тем, как отрубиться, Кевин что-то пробубнил про твою машину, но я так и ничего и не понял. Поэтому рассказывай, из какой задницы тебя вытаскивать на этот раз. — И вам всего хорошего, тренер. Приятно знать, что я вам не безразличен. У меня все хорошо, как бы удивительно для вас это не звучало, — настроение стремительно росло, а жаркий день становился куда приятнее. Все-таки как бы там ни было, а их с Ваймаком связывают куда более сложные отношения, чем игрока и тренера. В свое время он стал наставником, другом, а в чем-то даже заменил отца. — Парень, прекращай ерничать, а то при встрече получишь, как в детстве, — издав полный страдания вздох, Дэвид продолжил, — а если серьёзно, у тебя все хорошо, Нил? — Всё отлично, тренер, можете не переживать. Машина в ремонте, ничего серьёзного, а я уже даже заселился. Лучше скажите, что там в комитете? — для собственной безопасности Нил решил перевести тему с утреннего инцидента на что-то другое, а то с тренера станется начать читать нотации по поводу и без. — Ох, темнишь ты что-то, Веснински. Смотри у меня, — Нил понимал, что Ваймака обмануть ему не удалось, но мужчина не стал зацикливаться на этой теме и перешёл к более важной новости. — В комитете ничего нового. Все думают, как усложнить жизнь спортсменам в этом сезоне и привлечь внимание спонсоров и зрителей. Всем хочется денег, будь они неладны. Поэтому в ближайшее время ждём идиотских распоряжений. — А теперь что-то темните вы, тренер. Они ведь уже что-то придумали, верно? В трубке раздался тяжёлый вздох и отдалённые ругательства Кевина. Видимо, Ваймак догадался, кто именно растрепал то, что не нужно. — Меня иногда прям бесит твоя проницательность, пацан, — сдаваясь, беззлобно произнес Дэвид. За много лет знакомства он так и не привык, что от Нила было сложно что-то скрывать. — Пока причин волноваться нет, но эти старперы стали слишком часто вспоминать твое имя. Мне пока не удалось узнать, что они задумали, но, думаю, это не понравится ни мне, ни тебе. Уж слишком нездоров их интерес. Да и как-то уж резко они стали ставить твоё имя рядом с Воронами. Услышав ненавистное название, Нил только поморщился, но ничего не сказал. Потому что всё уже давно было сказано. В самом начале, когда он только попал в мир экси, чёрные птицы были его кумирами, а их достаточно жёсткий стиль игры считался для него идеалом. После знакомства с Ваймаком, когда тот взялся за их с Кевином обучение, Нил долгое время пытался подражать невероятным, как он тогда считал, Воронам. И Дэй его в этом поддерживал. Младшая лига прошла успешно, они играли за сборную своей школы, куда ходили вместе, но в разные классы. Все-таки Кевин был старше, и как бы он не пытался закатывать истерики о желании учиться рядом с Веснински, его никто не слушал. Годы шли, они взрослели, менялось и их отношение к игре. Дэя больше привлёк стиль игры Троянцев, с их честностью и порядочностью, а Нил продолжал отрабатывать удары из игр Воронов. Поэтому не удивительно, что, когда через время их игру заметили и пригласили на отборочные в Эвермор, согласился только Веснински. Что именно произошло в тот день на стадионе мало кто знал, а если и знали, то предпочитали молчать. Известно было лишь то, что отбор Нил прошел идеально, и собирался подписать договор на вступление в команду сначала в качестве запасного, а потом, после поступления в университет, уже как основной игрок. Но вместо этого случился скандал и драка с Рико, племянником тренера и восходящей, подающей надежды звездой. Причины конфликта так и остались неизвестны широкой публике, однако с тех пор любая их встреча заканчивалась взаимными оскорблениями. Не дождавшись хоть какого-нибудь ответа от своего игрока, тренер продолжил, выдергивая Нила из проснувшихся воспоминаний: — В любом случае без нашего согласия они ничего сделать не смогут, поэтому раньше времени не забивай себе голову, пацан. Осталось всего неделя, поэтому отдохни там как следует. Понял меня? — Понял, тренер, — неуклюжая забота Ваймака, которую он хотел скрыть, не могла не вызвать улыбку. — Вы там тоже отдохните от нас получше. А то будете опять ворчать, какие мы придурки. — Ой, вот не надо. Всего один раз так сказал, и то, потому что действительно достали. Вы теперь с Кевином мне это всегда будете припоминать? — вздохнув и проворчав что-то про чересчур злопамятных подростков, Дэвид решил закругляться. — Ладно, все с тобой понятно. Тогда я отключаюсь, а ты постарайся не влипнуть в неприятности. — До скорой встречи, тренер, — Нил дождался, пока мужчина закончит звонок и, проверив уведомления, убрал телефон в карман. Прогулка по городу ещё не закончилась, и надо было успеть зайти в пару магазинчиков, присмотреть сувениры. Потому что потом он забудет и будет бегать в последний момент в судорожных поисках хоть чего-то, чем можно будет откупиться от Кевина. Да и Мэтт точно будет рад безделушке. Следующие несколько часов Нил провел шатаясь по улочкам, переодически заходя в разные магазины. Посидел в кафе за чашкой чая (кофе в больших количествах ждало его с началом учебного года, когда придётся совмещать учёбу и экси), смотря в окно на проходящих изредка людей. Окидывая их взглядом пусть и не профессионального, но художника он подмечал интересные детали образов, сохраняя в памяти на всякий случай. Сделав несколько покупок, Нил понял, что незаметно наступил вечер, и уже собирался зайти куда-нибудь поужинать, как его взгляд наткнулся на светлое пятно волос. Блондинистый парень, явно крашенный, уверенно шёл по тротуару через дорогу, наслаждаясь музыкой в наушниках и не замечая ничего вокруг. Он был высок и достаточно красив, что наверняка привлекало к нему девушек. Однако отнюдь не красота зацепила взгляд Веснински и заставила его сбавить шаг. Этот человек напомнил совершенно другого, чей образ словно наслаивался на идущую по делам фигуру. И пусть единственным сходством был цвет волос, все остальное было не важно. Нил целый день старательно отвлекал самого себя всем, чем угодно, лишь бы его мысли не возвращались к утреннему неожиданному знакомству. Ники и Эндрю действительно заинтересовали, и в первую очередь — своей непохожестью. Они были словно лёд и пламя, столь противоположные, что, казалось, должны были не выносить друг друга. Однако все было совсем наоборот. И пусть Ники выступал за двоих, это не казалось чем-то неправильным. Но было ещё кое-что, заставляющее Нила возвращаться мыслями к этому моменту. Эндрю действительно его привлёк, не в романтическом плане, конечно, но в целом как человек. Его отстраненный облик, холодное выражение лица, сквозящая в движениях загадка — все это хотелось изучить с максимальными подробностями. Это было непривычно и поэтому пугало. В течение дня Веснински удавалось переключать внимание на разные вещи, однако сейчас всего одна деталь всколыхнула сознание, и вот в голове завертелся водоворот вопросов, связанных с новыми знакомыми. Поход в ресторан оказался забыт, и ноги сами повели его обратно в отель. Вернувшись в люкс и бросив на диван пакеты, Нил даже не потрудился их разобрать, сразу хватаясь за краски. Новый образ стоял перед глазами, не отпуская и не позволяя заняться ничем другим. И в этот раз это был не какой-то увиденный ранее пейзаж, а портрет. На холсте, повинуясь кисти, появлялось лицо человека, который взбудоражил сознание Нила одним своим видом. С картины на Веснински смотрели карие глаза Эндрю Миньярда, человека, общение с которым длилось не больше часа. Его образ был полон теней, скрывая часть лица и выделяя острые скулы, а волосы были явно длиннее, чем в их встречу, погружая холст в атмосферу прошлых веков. Мрачный, холодный, острый, словно высеченная из мрамора фигура. Тень печали и усталости на лице и дрогнувшие в горькой улыбке уголки губ. И взгляд, мертвый, обращенный в пустоту, пробирающий до мурашек. Похожий на тот, которым он одарил Нила утром при знакомстве. Но куда глубже и страшнее. Веснински, по привычке, попробовал в мыслях оживить получившуюся картину, придумать историю. И родившиеся в голове мысли не порадовали. Так мог бы выглядеть человек, утративший последнюю надежду; приговоренный к смертной казни преступник, не успевший проститься с родными; юноша, потерявший любовь всей своей жизни. Отчаяние, граничащее с безысходностью. Вот, чем был пропитан получившийся портрет. За этим занятием Нил не заметил, как окончательно настал вечер, и за окном стали один за одним зажигаться фонари. Отойдя от холста, юноша окинул его ещё одним долгим взглядом и, поежившись, направился к телефону, стоящему на столике. Надо было бы заказать хоть какой-то еды, раз ужин оказался пропущен. Уже позже, стоя на выходящем на улицу балконе и вдыхая запах сигареты, Нил задумался о причине своего повышенного интереса к обычному человеку, волей случая ставшего знакомым. Однако ещё он знал, что случайности не случайны, поэтому оставалось только гадать, чем закончится эта история. Уж в том, что она будет, он нисколько не сомневался.

***

Снилась какая-то муть. Это единственное, что запомнил Нил, проснувшись среди ночи от пришедшего на телефон уведомления и пытаясь прийти в себя от липкого сна. Подробностей вспомнить не получалось, однако оставшиеся ощущения указывали, что лучше такое и не вспоминать. Для надежности поморгав, чтобы окончательно избавиться от сонной пелены в глазах, Веснински включил телефон, про себя досадуя, что не вырубил звук. И пусть потом тренер и Кевин как хотят с ним связываются. Главное, чтобы никто не будил. — И кому тут, блять, не спится? Однако ответить на этот вопрос было не так просто. Пришедшее с неизвестного номера сообщение загоняло в тупик не до конца проснувшийся мозг, заставляя шестеренки со скрипом начинать двигаться. И чем дольше Нил пялился в экран, тем быстрее до него доходил смысл написанного и возможный автор. «Тебе никто не говорил, что некрасиво брать чужие вещи без разрешения?»