Серый странник

По комнате расползалась невидимая человеческому глазу волна жгучей похоти и кипящей страсти. Невыносимо не хватало кислорода, но никто не торопился открывать окна и избавляться от удушающих оков жажды. Вожделение, пропитавшее кожу и заменившее кровь, погружало разум в эйфорию, из которой не хотелось выбираться. На широкой кровати лежало двое молодых юношей, задыхающихся от нахлынувшего на них дурмана. Рыжеволосый парень чувственно выгибался навстречу быстрым движениям своего партнёра. Его голая кожа скользила по влажной ткани, а длинные пряди разметались по чёрным простыням, ловя отблески пламени горящих свечей, разгоняющих царившую в помещении тьму. Ресницы на закрытых глазах поддрагивали, а из приоткрытого рта доносились тихие стоны, вторя особо сильным толчкам. Эндрю склонился к лицу рыжеволосого парня, продолжая вбиваться в столь желанное тело. Руки сильнее впились в бедра, наверняка оставляя следы. Светлые волосы свесились через плечо, водопадом падая на чужую грудь. Карие, поддернутые пеленой глаза бегали по сведенному сладкой мукой лицу, отпечатывая в сознании невероятную по красоте картину. Его партнёр, почувствовав мимолетное прикосновение волос, тут же распахнул глаза, пытаясь сфокусировать мутный от возбуждения взгляд на Эндрю. Расширенные зрачки почти полностью перекрывали собой небесно-голубую радужку, а припухшие от долгих поцелуев губы маняще изогнулись, выпуская наружу юркий язычок, смочивший пересохший рот и притянувший, как магнитом, внимание Миньярда. Осознание того, что мечта, казавшаяся ранее несбыточной и нереальной, исполнялась прямо здесь и сейчас, а чудо, бывшее недосягаемым, находится совсем рядом, такое открытое, беззащитное и доверчивое, обухом ударило по голове, пьяня сильнее вина. И так ничего не соображавшее сознание стало уплывать ещё сильнее, оставляя лишь первобытные инстинкты и желание обладать, присвоить, забрать. И это призрачное ощущение всевластия окончательно сорвало все тормоза в голове Эндрю. Миньярд впился в чужие губы, яростно сминая их и врываясь языком в жаркий рот, тут же начиная вылизывать его изнутри и усиливая напор движений. Ответная реакция не заставила себя долго ждать. В плечи Эндрю вцепились чужие сильные руки, изо всех сил сжимая и царапая его кожу. Приглушённые стоны зазвучали с новой силой, превращаясь в песнь, эхом отдающуюся в ушах Миньярда. Его партнёр ответил на поцелуй со всей страстью и напористостью, что ещё оставалась в его теле. Их языки столкнулись в жарком плену, начиная борьбу за право доминировать. Почувствовав легкое недовольство, Эндрю убрал руку с чужой ноги и, на краткий миг разорвав поцелуй, чтобы вдохнуть загустевший воздух, сжал хрупкую шею, подставленную ему в знак покорности и подчинения. Немного сильнее сдавив пальцы и чувствуя под ними судорожно бьющуюся жилку, он вновь припал к влажным губам, как припадает путник в засушливой пустыне к спасительному источнику с водой. Так и Эндрю все пил и никак не мог насытиться этой сладостью. Чувствуя приближающийся финал, он вновь обеими руками подхватил стонущего юношу под ноги, ещё больше разводя их в стороны, и сильнее начал вбиваться в него, пытаясь проникнуть все глубже, забраться под самую кожу, влезть в сердце, чтобы навсегда там остаться. Губы, сменив жертву, стали обследовать покрасневшую шею, оставляя на ней новые следы и укусы. И в тот самый миг, когда тело под ним выгнулось дугой в оргазме, сжимая его внутри и посылая следом в пучину удовольствия, Эндрю прошептал на выдохе имя: — Нил… -…Нил! — Эндрю распахнул глаза, лихорадочно оглядываясь и пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце, грозившее выпрыгнуть из груди. Перед глазами до сих пор стояла картинка разметавшихся рыжих волос и приоткрытых губ, а руки помнили ощущение мягкости чужой кожи. Придя в себя и поняв, что все это было лишь сном, Миньярд закрыл лицо руками и застонал от бессильной злобы на самого себя. — Пиздец… Это был полный провал. Ему приснился секс с Нилом Веснински, странным парнем, которого он знает всего ничего. Но самым паршивым во всей этой ситуации был даже не сам сон, больше соответствующий подростку в период полового созревания, а не ему, прожившему не одну сотню лет. Нет, куда больше тревожило и бесило то, что ему, Эндрю, это очень даже понравилось. На это недвусмысленно указывал стояк, скрытый запутавшимся в ногах одеялом. Решим, что предаваться самобичеванию куда лучше на свежем воздухе, Эндрю поднялся с кровати и, заматавшись в покрывало на манер тоги, вышел на балкон, прихватив с пола пачку сигарет и телефон. На экране мигнуло несколько новых сообщений от Никки — наверняка снова жаловался на похмелье и грозился бросить пить. Часы же показывали без нескольких минут полдень. Решив пока забить на Хэммика, Эндрю прикурил сигарету и затянулся, тут же расслабляясь и чувствуя, как зажатую словно в тиски голову начинает отпускать. А значит, пора обдумать весь тот бред, что ему приснился. На самом деле чего-то такого Миньярд и ожидал от своего подсознания. Какой-нибудь насмешки, издевательства. Ночью в клубе он достаточно много времени провел, наблюдая за Нилом, а появившиеся под конец вечера нехорошие мысли и вовсе тогда занимали все его сознание. Поэтому не удивительно, что мозг решил поиграть с ним и выдал такую сладкую картинку. Эндрю признавал, что Веснински был ему в некоторой степени интересен, но переводить их отношения в горизонтальную плоскость не собирался, как бы не было сильно это желание, когда он был пьяным. Он был более чем на девяносто процентов уверен в том, что после первого же раза весь интерес к рыжему наркоману у него утихнет — главным образом из-за того, что желание трахнуть Нила у него появилось от долгого воздержания. Тот, все-таки, был в его вкусе и довольно неплох собой. Докурив сигарету, Эндрю окончательно убедил себя, что главная причина этого сна — его ночные приключения и тот недопоцелуй Нила. И все было бы хорошо, вот только в голове картинка совершенно не хотела выстраиваться. Было во всем этом что-то странное, не вписывающееся в придуманное объяснение и имеющее дурной запашок. Вновь задумавшись, Миньярд попытался более подробно вспомнить сон, тем временем закуривая новую сигарету. Затянувшись и выпустив в воздух пару колец дыма, он замер, осененный догадкой. Волосы. Такие длинные рыжие волосы он уже ранее видел — незнакомец из сна был обладателем похожей гривы волос. И это в какой-то мере можно было объяснить тем, что его мозг, сопоставив образы двух разных рыжиков, решил их соединить, чтобы лучше всего подстроиться под его желания. Но оставались собственные волосы Эндрю, который носил такую причёску даным-давно. Слишком давно, чтобы внезапно вспоминать об этом, пускай даже и во сне. Это была его жизнь — самая первая, самая болезненная, полная провалов и чёрных пятен, которые он по какой-то причине не мог вспомнить. Да и обстановка в комнате тоже была далека от современной — чего только стоят свечи на стенах и огромная резная кровать. Что-то похожее он где-то видел, вот только вспомнить не получалось. А стоило приложить немного усилий, как виски тут же взорвались резкой болью. Сморщившись от неприятных ощущений, Миньярд пробормотал под нос несколько ругательств. Как же его достали все эти выверты его собственной памяти. Прошло столько лет, а он до сих пор точно не знает ни причины своего бессмертия, ни обстоятельств, которые так сильно повредили ему воспоминания. Очередная сигарета была докурена и отброшена в пепельницу. Курить расхотелось. Зато появилось необъяснимое желание прямо сейчас набрать Нила и поговорить. Пускай тот вряд ли имел отношение ко всем странностям, которые творилось с Миньярдом, но он явно как-то был к ним причастен. А значит и спросить с него можно было по полной, выплеснув накопившееся раздражение. Решив не откладывать столь приятное дело в долгий ящик, Эндрю нашёл в телефоне контакт Веснински и нажал кнопку вызова, предвкушая приятный (правда, только для него самого) разговор. Вот только чем дольше раздавались гудки, тем больше Эндрю понимал, что все связанное с Веснински никогда не будет идти так, как ему нужно. Долбанный наркоман не брал. Ни с первого, ни со второго, ни с пятого звонка. Тотальный игнор. Из последних сил сдерживаясь от взрыва, Миньярд написал ему сообщение. Но даже через пять минут, проведённых в попытках усмирить злость и страх, ответом ему была лишь тишина. Последний раз, когда Нил заходил в сеть, был ещё перед их походом в клуб. Вконец психанув (и краем сознания отметив столь не свойственно яркое проявление эмоций), Эндрю зашёл в комнату и отшвырнул телефон на кровать. Бегать за кем бы то ни было он уж точно не нанимался, поэтому подавив зародившееся беспокойство на корню, пошёл принимать душ. Раз Нил не желает отвечать, то и не стоит продолжать пытаться с ним связаться. В любом случае, даже если с ним что-то и случилось, к нему это не имеет никакого отношения.

***

Эндрю стоял посреди коридора отеля, раздумывая, постучаться в дверь или свалить куда подальше пока не поздно. Чувствовал он себя при этом полным идиотом, которому оставалось только пойти и побиться головой о стену. Что он забыл в этом месте, объяснить было сложно даже самому себе. Нет, Миньярд, как и решил, выкинул из головы все связанное с рыжим наркоманом и спокойно занялся своими делами. Ему нужно было встретиться с человеком, занимавшимся продажей его прошлой машины, и подписать последние бумаги. Закончив с этим делом, параллельно завтракая (или, скорее, обедая), он ответил на сообщения Никки, со злорадством читая его нытье и жалобы на головную боль. Правда, ещё больше Хэммика интересовало, как закончилась их встреча, конец которой он не мог вспомнить, как не пытался. Да Эндрю бы удивился, если бы ему это действительно удалось. Нажравшимся тот был просто в хлам. Скоротав ещё некоторое время за лёгкими издевками над другом, Эндрю постарался придумать, чем заняться, и, как назло, наткнулся глазами на переписку с Нилом. Отосланные сообщения продолжали висеть непрочитанными, сам же Веснински в сети так и не появился. От этого простого факта все мысли, последние несколько часов старательно заталкиваемые куда подальше, вернулись и атаковали его с новой силой. Вновь проснулось беспокойство, уже куда более заметное, чем было. Предчувствие, не подводившее ни разу за всю его долгую жизнь, всячески намекало на какую-то скорую подлянку. И связана она была напрямую как раз с пропавшим со всех радаров рыжим спортсменом. Кроме того, в голове продолжала крутиться мысль, что Нил был как-то причастен к изменению снов. И с этим тоже следовало разобраться поскорее. Наверное, из-за этого он и стоял сейчас под дверью гостиничного номера Веснински и решал, поддаться на провокации собственного сознания или нет. Но не прошло и пары мгновений, как природная упертость победила, и он занёс кулак над дверью. Стук раздался в пустом коридоре отеля чересчур громко, заставив Миньярда поморщиться. Не хватало только привлечь внимание всех остальных постояльцев этого этажа. Спустя долгие пять минут раздался щелчок, и дверь распахнулась, являя заспанное взъерошенное рыжее нечто, в котором Эндрю с трудом признал Веснински. Тот выглядел так, словно всего пару часов назад вернулся из клуба и только дошёл до кровати. Кроме помятого вида в глаза бросались цветные пятна на коже, отчего складывалось ощущение, словно Веснински извалялся в детских красках. — Ой, Эндрю, — Нилу понадобилось пара десятков секунд, чтобы отвиснуть и сфокусировать взгляд на лице напротив. В конце концов ему это удалось, и теперь в его глазах росло недоумение. Было видно, что он явно не рассчитывал увидеть на пороге своего номера Эндрю. Однако одолевающая его усталость быстро взяла свое, отчего он запихал проснувшееся любопытство куда подальше и отошёл в сторону, пропуская гостя. — Проходи. Миньярд, лишь слегка кивнув в качестве приветствия, зашёл внутрь, оставляя за спиной Нила, закрывающего дверь на замок. Пройдя в просторную гостиную, он развернулся и кинул недовольный взгляд на появившегося следом Веснински, который, не сбавляя шага, направился прямиком в спальню. — Слушай, Эндрю, я, конечно, рад тебя видеть, но давай поговорим позже. Я очень хочу спать. — Ты не охренел ли часом, Веснински? — раздражение, появившееся от мысли, что он, Эндрю Миньярд, действительно переживал за этого рыжего придурка, в то время как тот наглым образом спал, быстро перерастало в злость. Не успокаивало и поведение Нила, который уже скрылся в дверях спальни и, судя по звукам, явно завалился в кровать. Не выдержав, он решительным шагом направился следом, врываясь в полутемную комнату. Плотные шторы наглухо закрывали окна, мешая солнечному свету проникнуть в помещение. На большой кровати в ворохе одеял и подушек виднелась рыжая макушка. Оглядев комнату, Эндрю заметил одну необычную вещь, выбивающуюся из общего интерьера. У окна, недалеко от кровати, стоял мольберт, отвернутый к стене. Почувствовав странное желание подойти ближе и посмотреть, Миньярд не стал сопротивляться. Обогнув постель, он подошёл ближе, развернул подставку и увидел на холсте… себя. С картины на него смотрел он сам, только немного моложе, с длинными волосами, в странной, старого стиля светлой рубашке, испачканной алыми пятнами, и слезами в глазах. На лице и волосах, тут и там, виделись такие же странные пятна, напоминающие кровь. От неожиданности Эндрю сделал несколько шагов назад, с каждой секундой ощущая нарастающее давление в висках. Достигнув пика, оно взорвалось болью. В глазах тут же потемнело. Сватившись за разрывающуюся на части голову, Миньярд рухнул на колени — вмиг ослабевшие ноги отказались держать его. Мучительный стон вырвался через плотно сжатые побледневшие губы. В следующий миг сознание Эндрю провалилось в темноту.

***

Большое, оправленное золотом зеркало отражало бледного, дрожащего юношу. Его светлые потускневшие волосы спускались ниже плеч, а в карих глазах застыли горькие слезы боли и отчаяния. Парень стоял, склонившись над раковиной, и, не мигая, смотрел в глаза своему отражению. Произошедшее недавно нанесло ему невыносимую рану, разбив вдребезги и без того искалеченное сердце. Тот, кого он считал единственным светом в своей жизни, кого искренне полюбил, не смотря на свои собственные принципы и убеждения, кого сделал смыслом существования, навеки исчез, растворился в обжигающем огне, оставляя его одного в этом отвратительном мире. В ушах до сих пор набатом звучали его последние слова: «Живи, Эндрю». Словно насмешка. Издевательство над агонией человека — живого снаружи, но умирающего изнутри. А на смену этой боли приходило отравляющее, разъедающее чувство вины. Оно проникало в голову, просачивалось под кожу, текло по венам вместо крови. Вина, жгучая, необъятная, охватила все его сознание, путая мысли, создавая новые, грязные, истекающие чёрной зловонной жижей. И Эндрю тонул в ней, захлебывался, не имея ни сил, ни желания бороться. Ему больше не было причины это делать. Как не было причины продолжать все это терпеть. И снова перед глазами появилось это вычурное зеркало. Снова в нем отражались блеклые волосы и бледная, покрытая испариной кожа. И лишь в глазах больше не было ни слез, ни боли, ни отчаяния. Ни-че-го. Лишь зияющая пустота. — Это ты виноват. Жижа поднималась по его телу, захватывая каждый участок. Она поднималась все выше и выше, грозя погрести с головой, засосать на самое дно. Эндрю бросил последний взгляд на свое отражение и занес над ним кулак. — Ты виноват в его смерти. Жижа достигла груди, пробираясь к плечам. Зеркало покрылось паутиной трещин, искажая до неузнаваемости лицо. — Будь проклят… Жижа облизала ключицы, начиная ласкать шею, сжимающуюся в ледяных тисках. Полетели вниз пряди светлых волос, столь безжалостно отрезанные дрожащей, окровавленной рукой, сжимающей острый осколок. Алые тягучие капли падали на пол, отмеряя последние мгновения. — Убийца. Жижа достигла головы, заливаясь в рот, ноздри и уши, просачиваясь в глаза. Она торжествовала, полностью завладев своей жертвой. Остался лишь последний штрих, и эта жизнь будет в её власти. Мелькнуло лезвие, вызывая брызги крови, хлынувшие из перерезанного горла. Исполнивший свою роль осколок выпал из ослабевшей руки, а вслед за ним на пол рухнуло тело юноши. Судорожно вздымающаяся грудь ещё пыталась наполнить лёгкие кислородом, однако все было тщетно. С каждым мгновением дыхание затихало, пока вовсе не прекратилось. Раскрытые тёмные глаза замерли невидящим взглядом. Жижа, торжествуя, полностью поглотила охладевающее тело. Она предвкушала небывалый пир, сбыться которому, однако, было не суждено. На кончиках пальцев возникла искра яркого света, который с каждым мгновением разрастался, окутывая тело, стирая пятна крови и залечивая раны. Через миг зловонная жижа исчезла, поглощенная светом, а в холодной груди нерешительно забилось ледяное сердце. И было это началом конца.