Потерянные Леса

Он не хотел уезжать, но не мог об этом сказать. Мерзкое, сосущее под ложечкой чувство пустоты лежало тяжёлым камнем где-то за рёбрами. Комнату будто поглотил какой-то вакуум. Всё, что он мог сказать тогда: — Оставьте меня. Пожалуйста, просто оставьте меня. Буквально за спиной обеспокоенно переглянулась уже не молодая женатая пара. — Джим, ты уверен? — сомневающимся голосом сказала женщина, которая, казалось, когда-то очень давно была его матерью. — Нас ведь не будет целых два месяца… — так же приглушенно сказал кто-то, кто уже давно не был его отцом. Джим молчал, пока маленький хохочущий мальчик носился у них под ногами. Ловец ветра в его руках вертелся по часовой с жестокой беззаботностью. Малыша не заботило ничего из происходящего вокруг. Все его действия так и смердели этой поганой, присущей всем детям эгоцентричностью. — Оставьте меня, — из последних сил прошептал Джим, и воздух в лёгких кончился. Время стягивалось в перепуганный комок. Они ушли. Ушли все. Вот так легко и просто собрались и ушли. Им было всё равно, и он это прекрасно знал, но легче не становилось. Предательство — это всегда больно. «Два месяца», — кружилось у него в голове. Будто в этой фразе было что-то страшное.

***

Норвуд. Джим умудрялся любить и ненавидеть его одновременно. Любил за запах летних трав, свежие грозы, тишину и многие другие очаровательные мелочи, из которых и складывалось общее настроение местности. Однако было в этом месте что-то настораживающее, даже отталкивающее. Это чувство выпирало острыми пиками лесных елей в плохую погоду, тянуло холодом из сточных каналов, так некоторыми ночами доселе уютный город будто стягивался на шее петлёй. Хотя чего он ждал? Уже тогда, когда они всей семьёй, ещё втроём, приехали в Норвуд, Джим чувствовал, нет, знал наверняка, что над ним захлопнулась крышка. Так он теперь и жил, выцветающий и жалкий, как и брошенный посреди леса Норвуд. Было даже удивительно, как столь убогое место обладало столь стойким шармом. Самые изощрённые, посмотрев на него, заявили бы, что это не город, а посёлок городского типа, однако на бумаге всё было иначе. С достопримечательностями тут не густо, как, собственно, и со всем остальным. Население триста с лишним человек, одна заправка, одна школа, один полицейский участок. Если стало плохо, то вот трасса, поезжайте до мегаполиса километров пятьдесят, потому что тутошняя больница (как вы уже могли догадаться, единичный экземпляр) стоит чисто номинально, с одной стороны уже успела обвалиться, а внутри вы найдёте разве что бомжа Сэма и матрас. Из развлечений в городке старые качели и какой-то многоголовый тотем духам леса, который старше, чем любое здешнее здание. Им всегда с такой самоотдачей хвалится мэр, будто сам его сварганил вместо древних индейцев, чем дико смешит общественность. Очевидно, в столь маленьком городке все друг друга знали. К лучшему или к худшему, сказать сложно, но факт остаётся фактом. Автобуса не было, потому что в нём не было необходимости. Джим каждое утро шёл с рюкзаком на спине в заведение, презираемое всей его душой. Школа, куда он направлялся каждый раз как на каторгу, была выкрашена в грязно-жёлтый цвет детской неожиданности. Было намного презентабельнее, когда краска слезала, но почему-то все решили, что мозолящий глаз едкий цвет будет смотреться лучше. Джим завернул за угол и оказался у огорода Миссис Уоллис. Он терпеть её не мог. Эти засаленные волосы, грязный фартук и голос, который проедал тебя насквозь. Прр взгляде на неё у любого бы всплыло в голове всего одно слово: язва. Она как всегда пропалывала грядки непонятно чего с сигарой в зубах и остервенением усталой воительницы на лице. И как всегда, увидев его, она остановилась, выпрямилась и, плюнув на бордюр, что-то промямлила. Этот экзистенциальный обряд повторялся каждый раз, и Джим, даже через громкую музыку в наушниках, уже в который раз прочитал по губам: — Понарожали тут эмо… На самом деле он не считал себя членом никаких субкультур. Эта длинная фиолетовая чёлка на бок нужна была чтобы скрыть… недостаток. Он многое бы отдал за то, чтобы исправить это навсегда. Но, увы, теперь с этим придётся мириться всю жизнь. Успокаивало лишь то, что он может в любой момент спалить миссис Уоллис полиции за выращивание конопли, которой она незаметно уже много лет спонсирует всё молодое население улицы. А вот и дом Мистера Карпо. Построенный своими руками, уютный, обжитый, практичный и немного угловатый, как и его владелец. Это, пожалуй, единственный сосед, который всегда рад его видеть. Он был другом семьи ещё с детства Джима и фактически заменял ему деда. Этот вечно жизнерадостный человек с пивным брюшком угощал его пирожками, оставался с ним в родительском доме, когда они надолго уезжали, и всегда каким-то волшебным образом разряжал атмосферу. Пожалуй, Джим не смог бы назвать ни одного плохого воспоминания о нём, даже если бы очень постарался, хотя сейчас… он не особо хотел видеться даже с ним. Ему было на редкость паршиво, и он не хотел, чтобы это омрачило хоть одну их встречу. Тем не менее устоять было невозможно. — Джимбо! — басисто окликнул его мистер Карпо, помахав рукой. Джим снял наушники и ускорил шаг в сторону столь родного дома. — Как жизнь, старина? — прошуршал усами мистер Карпо, когда Джим отодвинул таки ржавую калитку. — Всё так же уныло и голодно… Он втянул щёки, изображая африканского нищего, натянул улыбку и многозначительно глянул в сторону приоткрытого окна, из которого тянуло ароматом очередного только что испечённого пирога. Он не хотел ничего ему говорить. Не хватало ещё перекладывать на кого то личные проблемы. Так что оставалось лишь поддерживать иллюзию полного благополучия. — И всё так же низко, я полагаю, — хрюкнул дядька, приложив ладонь к Джиму, как бы его измеряя. — Очень смешно, дядя Том. — А я и не смеюсь! Вот увидишь, к лету так махнёшь, на всех сверху вниз смотреть будешь, я тебе обещаю! Не переживай. Джим молчал. Он ни разу не говорил, что его хилые для этого возраста 157 см как-то влияют на его самооценку, но дядя Карпо был человек старой закалки, и этим объяснялось очень многое. — Жду не дождусь! — А это на самом деле как ядерный взрыв, все ждут, но не знают, когда прилетит! — кряхтел Том, пока копошился в прихожей. — На вот… — сказал он, протягивая пареньку пакет с выпечкой. — Я хотя бы втихаря даю детям что-то полезное… Оба с презрением покосились в сторону дома миссис Уоллис.

***

Час спустя в кабинете химии кто-то подлил кислоту Джиму в сумку. Он наверняка знал, кто это сделал, но при взгляде на самодовольную рожу Кида Калахана, который был раза в три больше него, становилось очевидно, что легче промолчать и купить новые учебники. Он угрюмо вышел из кабинета номер 34, хотя с каждым днём всё больше хотел заклеить слово «кабинет» и приписать: «пыточная». Он засмотрелся на дверь с номером, как бы примеряя ему новое имя, когда сзади его окликнули грубым и полным самодовольства голосом. — Кид? — Джим обернулся и увидел сзади себя огромную прыщавую тушу этого засранца. — Чего ты хотел? — Даров, одноглазый! Как там твои книжульки или, лучше сказать, каша? Он и ещё двое таких же тупоголовых амбалов, которые везде таскались с ним, синхронно заржали. Одноглазый. Для Джима это было оскорбительнее всех вместе взятых мирских ругательств. Он стиснул зубы и, пытаясь сдерживаться, проскрипел: — Чего. Ты. Хотел. Все трое заглохли. — Джим. Мамка разве не учила тебя, что за поступки надо отвечать? Пойдём-ка. Двое шестёрок схватили его под руки и поволокли в сторону раздевалки, как котёнка за шкирку. — Слушай внимательно… Джим, закинутый в угол комнаты из покорёженных шкафчиков, видел, как рожа и без того неказистого Кида наливается кровью. — Думаешь, это смешно?! Смешно, да?! Это батина машина была! — Погоди! Ты о чём? Что с машиной? — Не притворяйся, что не знаешь! Кид напряг кулаки, и они стали похожи на коряво вытесанные камни. — Кто-то расцарапал машину в хлам! И этот кто-то — ты! — Что?! Ты с ума сошёл, стал бы я делать такое?! — Я побил уже всех, и все говорят, что это не они. Остался только ты… — Ну супер, — самокритично вздохнул Джим, — я же обещал себе не искать в ваших действиях логику и вот опять… — ХВАТИТ! ЭТО БЫЛ ТЫ! ХОТЕЛ, ЧТОБЫ ОТЕЦ МНЕ БАШКУ РАСКРОИЛ, ДА?! — орал Кид, тряся Джима над землёй. Тот представил вышеописанную картину и непроизвольно расплылся в улыбке. После этого последовала серия ударов, которая напрочь вышибла из него все мысли.

***

За много лет проживания здесь Джим уже привык просыпаться в луже собственной крови и первым делом инстинктивно пересчитал все зубы. — Фух, всё на месте, пронесло. Вот только… Правый глаз совсем заплыл. Левый цел, но от него никакого проку. Вот ведь гады. Они прекрасно знали, что он слеп на левый глаз, и нарочно набили правый. Теперь он почти ничего не видит. Высчитать расположение двери пришлось по памяти. Как, впрочем, и путь до дома. Он петлял в обход, избегая основных улиц, по которым шли дети. В особенности избегал Дориан Роуз, нет, не шайку и не местных мажоров, а именно её. Плевать на всех остальных, но она не должна видеть его таким жалким, только не она. Дядя Том сразу всё понял. Джим даже не старался: соврал, что упал с лестницы, на что тот только цокнул языком. — У Кида Каллахана теперь такая кликуха? — спросил Карпо, опуская руки в тяжёлый замок. — Вот ведь мелкие мразоты… Пойдём, лёд приложу. — Не надо, — буркнул Джим, — я сам. Малой развернулся и со скрипом закрыл покрашенную в зелёный калитку. Та хлопнулась о забор, пустив из себя труху. — Джим, ну не дури, с этим надо что то делать, тем более что- — Два месяца? — нетерпеливо и зло процедил за дядю Джим. Том Карпо опустил плечи и с грустью взглянул на него. — Тебе точно не нужна помощь? Мальчик безнадёжно покачал головой и медленно поплёлся в сторону одинокого дома. «Помощь? Как тут поможешь? — ответил он про себя. — Мне нужна новая жизнь…»

***

Джим остановился под тусклым светом фонарного столба, прямо у своего опустевшего дома. За белыми стенами тянулась кромка тёмного хвойного леса. Верхушки крон тревожно покачивались на фоне пасмурного ползущего неба. — Скоро будет буря… Джим снял сумку, чтобы ещё раз посмотреть, что более-менее уцелело. Телефон был в норме, лишь слегка грязный. Он протер его, разблокировал и посмотрел последние звонки. От мамы. Три дня назад. Это было до их отъезда. Получается, они даже не звонили ему. Его рука застыла в миллиметрах от кнопки вызова. Ещё с десять минут он стоял один в надвигающихся сумерках, пока не вздохнул и не убрал телефон обратно в карман. Он не решался позвонить. Из раздумий его выдернул звук приближающегося автомобиля. Джим инстинктивно обернулся и увидел синюю буксующую тойоту. За рулём прекрасно было видно Кида Каллахана. Машина поспешно свернула вправо и помчала к выезду из города. Джим стоял как заворожённый и провожал её взглядом. Вся левая сторона авто была раскроена тремя огромными полосами. Металл с краёв был разрезан и даже заворачивался в стружку, будто над этим постарался очень и очень злой медведь. — И Кид думал, что я способен вытворить такое?! Да он сбрендил! Джим опомнился. Его передёрнуло. Теперь улица казалась слишком одинокой и даже зловещей. Он быстро закинул вещи в сумку и метнулся домой. Никогда ещё входная дверь не закрывалась с такой скоростью.

***

Как Джим и предполагал, ночью разразилась гроза, причём на редкость сильная для этого времени года. — Люблю грозу в начале мая, как долбанёт — и нет сарая, — пропел Джим, ёжась в пледе перед телевизором. Тот то и дело плыл стерео помехами, что неудивительно: антенну на крыше мотало как флигель. Он сжался ещё больше, выключил цапающийся током тв и спрятал завёрнутый в пакет пульт обратно под подушку дивана. Дождь в окне хлестал как ошалелый. Джим любил дождливую погоду, но этот случай совсем выбивался из графика и абсолютно точно перешёл черту от расслабляющего шума до пугающей до чёртиков стихии. Вой ветра, барабаны ливня и гром. Если привыкнуть, то в принципе эти звуки даже успокаивают… Джим пытался расслабиться как мог, но секунду спустя он подскочил с дивана как ошпаренный, не в силах полностью осознать, что произошло. Его напугал звук, вернее, не столько он сам, сколько его неуместность в окружении. Это был сильнейший удар о дом. Снаружи. Со стороны его двора. Стучали не в окно и не во входную дверь. Что-то с огромной силой врезалось в стену пристройки и исчезло без следа, а потом всё прекратилось. Шум дождя, гром и ветер. Мир продолжил своё течение, будто этого и не было. Но Джим это не пропустил. Он стоял посреди гостиной не в состоянии пошевелиться. Снаружи нечему упасть и попасть по стене. А если это какое-то дикое животное, то как, чёрт возьми, оно попало на его участок?! По щеке стекал холодный пот. Он совсем один. Снаружи ливень. Его никто не услышит, а если и услышит, то кто придёт к НЕМУ? Кто придёт? Он опустил рулон пледа, который будто планировал использовать как оружие. Выключив свет на кухне, он спокойно побрёл к себе наверх по скрипучей лестнице. Страх давно сменился какой-то горечью. Никто не придёт.

***

Утро. Пятница. После дождя мокро и холодно. Дом был обойдён со всех сторон. Ничего. Забор цел, а если бы на траве были следы, то дождь давно уже от них избавился. — Почудилось? Да нет. Был же удар. Джим ещё раз обошёл пристройку. — Нет, шиза у меня, что ли? — вздохнул он, хотя понял, что не удивился бы и такому. За забором были лужи, больше похожие на новые озёра. Пришлось надеть калоши. Джим шёл прямо по лужам, смотрел, как листья уплывают в сточные каналы. Когда-то давно они всей семьёй гуляли в ту же погоду. Это навевало воспоминания. Хоть какие-нибудь хорошие воспоминания. Сейчас он наслаждался отражениями в лужах, а по дороге он увидится с дядей Томом, и даже подбитый глаз стал болеть чуть меньше. Вот лист, похожий на бабочку, вот отражение неба, вот чья-то потерянная перчатка а вот… что-то красное… Джим замер. Может, краску пролили? По потоку воды тянулась длинная красная струя. Он провёл взглядом вверх по течению. Она шла за поворот. Джим понёсся к истоку, прекрасно зная внутри, что это может быть, но яро отказываясь в это верить. Этого не может быть. На скользком асфальте его занесло на повороте, и он кубарем повалился на мокрую дорогу. Подняв голову, он посмотрел в ту сторону, где должен стоять дом мистера Карпо. И без того вечно хлипкий забор теперь был раскорячен и местами выкорчеван. Дверь в дом разломана надвое. Возле аккуратной дорожки, которую дядя сам так аккуратно выложил из камня, стоял полицейский вазик. Вокруг толпились обеспокоенные соседи и немногочисленные полицейские Норвуда. Майор Сэмсон, толстый, вечно усталый усатый полицай, отвлёкся от разговора с миссис Дорес, что жила напротив. Джим видел, как он обернулся прямо к нему. — Это там кто? Джим Патет? Вся толпа в момент обернулась. Сожаление, презрение, удивление, с десяток лиц смотрели прямо на Джима. Кровавая линия тянулась вместе с потоком воды прямо из-за разломанной двери. — Джим, — Сэмсон заслонил дорогу к дому, куда тот было ринулся. — Тебе лучше туда не ходить… Поверь мне… — продолжил майор, смотря ему прямо в глаза. От его взгляда у Джима внутри всё осело. В нём было столько неподдельного ужаса и непонимания, что он не нашёлся, что возразить. — Что случилось? Джим не мог говорить в полный голос. Получалось только шептать. — Мы… не знаем. Скорее всего, какое-то животное… медведь или горная пума…наверное… мы не знаем… Сэмсон вытер пот. — Пойдём… Опросы ничего не дали. Он был в шоке, и он ничего не видел. На самом деле никто ничего не видел. Всё случилось ночью и очень быстро. А Том… никто ничего о нём не говорил. Никаких подробностей. Джим уговорил Сэмсона не звонить его родителям. И он тоже никому не звонил. Он не остался надолго. Заперся дома и сидел в забытье. Не зная, что делать. Полностью опустошённый. — Это… нечестно… — шептал Джим, скрючившись в углу спальни. — Почему зверьё не сожрало Кида или миссис Уоллис?! Или какую-нибудь другую мразь?! Его голос срывался на полный боли рык — ПОЧЕМУ ИМЕННО ОН?! Всё, что было на столе, полетело в стену и разбилось. Он попытался опрокинуть стол целиком, но сил не хватило. — ПОЧЕМУ ВСЕГДА БОЛЬНО ТОЛЬКО МНЕ?! Он сорвался, упал и сжался на полу. Слёзы лились сами. Теперь он был абсолютно один. Во всём мире. Теперь точно никто не придёт…

***

Шум. Кто-то ходит вокруг дома. Их много. Часы возле кровати. 2:34 ночи. Их слышно со всех сторон. Прислушивается: один возле кухни, два слева, три справа, два под окнами. Джим вжался в кровать. Кто это, чёрт возьми?! Он попробовал прислушаться сильнее. Они ходят на двух ногах? Или нет? Кажется, они переминаются то так, то этак. Это как?! В кромешной темноте было видно лишь сумрачный свет из окна и намёки на то, что находится в комнате. Может, посмотреть в окно? Джим попытался встать, но тело не слушалось. Как они проникли сюда?! Кто они?.. Что им нужно… Что же делать, что делать?! Звонить в полицию? Но тут такая тишь, они услышат. Сбежать? Спрятаться? Джим как оцепенел, не в состоянии даже вздохнуть полной грудью. В голову пришло внезапное осознание. — А вдруг это те, кто пробрался к дяде Тому?.. От этой мысли стало только хуже. Снаружи заскрипела труба, и шаги внизу затопали быстрее. Что-то лезет сюда. На второй этаж. По телу уже в который раз пробежал холод. Звук приближался. Уже послышался лёгкий цокот черепицы. Джим пригвоздил взгляд к углу комнаты. Кто бы это ни был, он передвигается очень и очень тихо. Человек так делать не может, и если Джим посмотрит в окно, он его увидит… Увидит это, что бы это ни было… Но Джим не мог пересилить себя. На крыше стояла длинная тёмная фигура и смотрела прямо в окно. Оно смотрело прямо на него. Джим тут же зажмурился, но одной секунды хватило. Растрёпанные чёрные волосы и почти кошачьи желтоватые глаза. Сразу вспомнились все страшилки и байки, которые ходили по городу и интернету, хотя и без них была отчётливо ясна одна банальная истина: «Если он пробьётся внутрь, мне конец». Тёмный человек неслышно прильнул к окну. На стекле выступил пар от дыхания. Джим понял. Он его видит. Он знает, что тот не спит и притворяться бесполезно. «Но он не пробьётся… Папа панически боится воров. У нас бронированные стёкла». Раздался глухой удар. Окно жалобно дрогнуло. Удар был просто чудовищной силы. «Не пробьётся…» Снова удар. По стеклу поползли трещины. «Человек ведь не может…» Удар. Осколки внутреннего слоя упали на ковёр. «Так бить…» Фигура замахнулась. Удар. Стекло разбилось вдребезги. Острые частички маленьким фонтаном блеснули в лунном свете, и фигура шагнула внутрь. «Вот и всё», — в ужасе пронеслось в голове у Джима. «Он убьёт меня. Сейчас всё кончится». Он застыл, наблюдая, как ходячий ужас приближается к нему. «Всё кончится? А может… это не так уж и плохо?» Ком, который мешал ему дышать, исчез. Внезапно он почувствовал то, чего никак не ожидал. Облегчение. Впервые за долгое время он был так умиротворён, в нём больше не было страха. «Точно. Всё наконец-то кончится…» Фигура приблизилась вплотную. Джим безмятежно отвернулся к стене, когда услышал нервный шёпот: — Чел, у тебя есть соль? Джим молча лежал в ступоре. «Чего?» Случился разрыв шаблона. «Это у него прикол такой? Или это я страшилок начитался? Тоже мне, и вот от этих рук я умру? Ожидал чего-то большего». — Чего? — сказал он уже вслух, с недоумением поворачиваясь к вторженцу. — Ну или сода там… Да, в принципе сода тоже пойдёт. Оба молчали. — Чего? — Ёлкин Дрын, глухой, что ли? Длинный почесал затылок. — Соль, говорю, есть?! — Да слышу я! — Ну так тащи её сюда, ёклмн!!! Снизу усилился топот. Там внизу явно начиналась какая-то возня. — Твою ж, — прикусив ногти, сокрушился тот, кто проломил окно. — Ну и иди в пень, сам найду! Он с ноги открыл дверь и ринулся куда-то вниз. Джим только и успел подняться с кровати, когда с кухни уже послышался грохот каких-то склянок. Страшила вернулся так же быстро, как и ушёл. Со стороны улицы заскрипела труба. — Вот ведь! Видишь, чё ты наделал?! Они уже лезут! НЕ НАДО БЫЛО ОРАТЬ! — кричал он, гневно косясь на Джима. Длинный, продолжая ругаться, вскрыл полугодовой запас соли и с остервенением высыпал прямо на подоконник. Он отскочил и покосился на своё деяние с разных ракурсов, убедительно кивнув, мол, и так сгодится, а потом бросил упаковку от кухонного добра и рванул из комнаты. Джим так и продолжал стоять посреди всего этого, как какая-то сомнамбула, в одной ночнушке, слушая, как что-то лезет вверх по трубе на крышу, и не в состоянии пошевелиться. — Ты так и будешь тут куковать? Тот и опомниться не успел, как страшила схватил его за запястье и выдернул из комнаты, тут же с огромной силой захлопнув и без того хилую дверь. Буквально на долю секунды Джим увидел, как белёсая лысая тварь огромными лапами загребает красную черепицу их крышы, с трудом пытаясь на неё забраться. Двое тихо стояли за дверью, слушая кипиш за ней. Слышались хруст стекла и дребезжание когтей о крышу. Джим всё ещё не мог понять, что происходит, но теперь хотя бы мог это осознать. Долговязый всё ещё держал его за руку. Джим ожидал чего угодно, но не самой обычной тёплой ладони. Совсем человеческой. — Кто это? — шёпотом осмелился спросить Патет. — Бе-ля-ки, — под нос пробормотал тот по слогам, настороженно смотря куда-то вдаль, будто это было чем-то самим собой разумеющимся. — Окна, те, что снизу, — будто опомнился он, — все закрыты? — Вроде… — промямлил Джим, пропуская маньячину к лестнице. — Надо зашторить. Они в курсах, что мы здесь, а вот пробьются или нет — вопрос времени. Из спальни, которая была ими так поспешно покинута, донеслось усиленное топанье, скрежет и хаотичные удары. Человек с кошачьими глазами расплылся в злющей ухмылке. — Ну что, нравится вам соль, псины драные? — А ты сюда иди! Джим опомнился и быстро спустился по лестнице. Он почти ничего не видел в темноте, а шуметь было слишком страшно, со лба ручьями лился холодный пот. — Оборону тут держать будем. Долговязый примерно очертил расстояние от кухни до прихожей. — Возьми чё-нить острое и целься в рожу. — Что?! — не успел возразить Джим, еле поймав в руки огромный кухонный тесак. — Погоди?! Драться, что ли?! Я не умею! — А придётся! Сразу после этой фразы в стену дома что-то с огромной силой ударило. Вокруг всего здания носились десятки чьих-то громоздких ног. То тут, то там раздавались серии ударов по стенам, окнам, двери. Было полное ощущение того, что дом пытаются снести дюжиной бульдозеров. Маньячина достал ржавый перочинный ножик и следил за каждым звуком от середины комнаты. — Ну, пошло-поехало. Окно на кухне с грохотом треснуло. Огромная собакоподобная тварь, абсолютно лысая, с непропорционально большими вывернутыми внутрь лапами, угрожающе скалилась, выходя из коридора. В слабом свете было видно, что ни носа, ни глаз у этой чертовщины нет. Только огромный рот занимал две трети того, что долговязый окрестил рожей. Джим вжался в стену, тесак трясся в мокрых от пота ладонях. — Включить свет… — внезапно пронеслось у него в голове. Он потянулся к так удачно близкому рубильнику, но выключатель лишь цокнул, ничего не включив. Тварь инстинктивно обернулась к нему. Он не мог даже вздохнуть. — Твою ж- Желтоглазый стрелой рванул к зверюге, та среагировала моментально, вскинула искорёженную лапу, но тот ловко скользнул под ней и одним движением всадил кортик беляку в подбородок. Тварь захрипела, хлебая собственную чернотную кровь и рухнула на ковёр. Один готов. С треском упала входная дверь. Такая же огромная зверюга ввалилась в дом на крючковидных лапах без пальцев. Вторая полезла из всё той же кухни. Маньячина тут же сцепился с первой. Он кромсал направо и налево, острие кортика так и мелькало в тусклом свете с улицы. Силы были равны. Джим как заворожённый смотрел на эту резню, пока справа, со стороны сарая, лезла третья тварюга. Оно громко пробило окно. Джим не стал медлить и с отчаянным криком бросился на беляка. Тот успел просунуть в дыру лишь лапу, на которую парень со всей дури обрушил тесак. Тот, вместо того чтобы отсечь лапу к хренам, отскочил от неё как от резиновой шины. Джим не удержался на ногах и повалился на пол. Тесак отлетел куда-то во тьму. Как это вообще возможно?! Тот чувак одним махом прибил такую махину, а Джим её тесаком даже не поцарапал. Маньяка зажали в тиски, он еле добивал тех двоих. Джим остался один на один с ночным охотником. Сообразив, что от страшилы ждать помощи — не вариант, он кинулся на кухню, беляк рванул за ним, в один прыжок преодолев расстояние от окна до прохода. Как только от парня до твари оставалось метра два, тот схватил солонку и махнул в сторону раззявленной пасти. Солонка разбилась вдребезги о то место, где у всех животных обычно должен быть нос. Соль солидной волной угодила прямо твари в рот. Беляк тут же скрючился, поперхнулся, с ним случилось то, что обычно происходит с улитками и слизнями: его пасть просто разъедало. Он корчился, плевался, возил башкой об пол, и пока он это делал, из-за угла показался кошкоглазый. Он был с ног до головы в крови. Одним точным ударом он с ноги втрескал морду беляка в пол и пригвоздил его туда же старым добрым перочинным. — Четыре, — прохрипел он, еле отдышавшись. Воздух так и свистел в уставших лёгких. Маньяк глянул на смесь кровяки и соли на полу. — Умно. Быстро смекаешь. Ладно, беру слова назад, не такой уж ты и дебил. Джим Патет выдавил из себя истерический смешок. — Ты, главное, не переживай, — продолжало это ходячее недоразумение, — я тоже в первый раз в штаны наложил. Джим ничего не понял и посмотрел вниз. — Да это та штука на меня слюнями наплевала! — Ну да, ну да, оправдывайся… Полный праведного гнева, Джим поплёлся за бродягой в гостиную, где лежали остальные три трупака. Тот с бесконечно усталым видом прошёлся по всей комнате, пошатываясь как додик. — Это всё? Их реально четыре было? Одноглазый пристально оглядел всё побоище. — Да, а что? — Странно. Обычно нападающих в стае- Он не успел договорить. Из выломанной двери в спальню со второго на первый этаж накинулся беляк. Он с размаху вцепился бродяге в плечо, на опять неуспевшего среагировать Джима прыснула кровь. Долговязый взвыл от боли и выронил кортик, раненая рука больше не была в силах его удержать. Плоть скрипела у тварюги на зубах. Тот отбивался, брыкался, пытался кусаться, но всё было бестолку, беляк вжал добычу в пол и продолжал вгрызаться. Джим не знал, что ему делать, он метался из стороны в сторону не в состоянии помочь. Долговязый слабел на глазах. Ножи ему не помогут, тогда что делать?! Что?! Патета осенило. Всё, что видел второй, было то, как Джим убегает прочь. А чего он, собственно, ждал? Он знал, что его в итоге кинут. Это было очевидно. Он в отчаянии дубасил свободной рукой по роже беляку, но это было бесполезно. Позорище — вот так помереть. Но сил отбиваться больше не было. Как только тот было сдался и закрыл глаза, раздался выстрел; от удивления и боли тварь разжала зубы, бродяга, почувствовав это, как животное, воспользовался этим моментально и, нащупав что-то в темноте, тут же обрушил это на шею охотника. Это оказался доселе потерянный тесак. Тварь замотала разрезанной шеей, отбежала к двери и бездыханно повалилась на улицу. Сзади с полными ужаса глазами стоял Джим с дымящимся стволом отцовской двустволки. — Пять… — устало скрипнул бродяга и отключился. Джим в изнеможении опустил ружьё и рухнул на колени. Через разбитое окно было видно, как три оставшихся беляка спрыгнули с крыши и, перемахнув через забор, ускакали в сторону леса. Он перевёл дух. Как только зверюги ушли, лампа у них над головой боязливо заморгала и свет включился. Бездыханные туши чернели и проваливались на глазах, будто с огромной скоростью гнили, пока от них не остались лишь горстки пыли и грязи. Из-за входной двери послышался гул подъезжающей машины. Выкрашенный в тёмно-серый цвет бронированный агрегат остановился прямо возле дома Патетов. — Ну наконец-то. Полиция… — в полубреду промямлил Джим и свалился на пол.